Развод с генералом. Я вырастила твою дочь

Илья кивнул и ушел к противоположной стене.

Я присела на скамью в коридоре.

Телефон лежал в сумке.

Мне хотелось проверить сообщения.

Возможно, Вадим написал.

Возможно, Соня решила приехать раньше.

Но я удержалась.

Посидела несколько минут, рассматривая старые фотографии школьных концертов на стене.

На одной была девочка с огромным бантом, которая держала скрипку почти такого же размера, как она сама.

Я вспомнила Соню в детстве.

Она тоже пыталась заниматься музыкой.

Продержалась полгода, потом заявила, что лучше будет рисовать дома.

Я тогда обиделась.

Не показала ей, конечно, но несколько вечеров переживала, что дочь не хочет разделять мое увлечение.

Вадим сказал:

— Алин, пусть выбирает сама. Мы ведь не хотим вырастить второго преподавателя фортепиано только потому, что ты им стала.

Он был прав.

Я согласилась с ним.

Теперь мне хотелось спросить у того Вадима, почему он так хорошо понимал право дочери на собственный выбор и совсем не захотел оставить такое же право мне.

— Алина Сергеевна?

Я подняла голову.

Илья стоял рядом.

— Вы не передумали?

— Нет.

Он открыл дверь в небольшое служебное помещение.

На столе лежали несколько образцов деревянной отделки.

Илья показывал, где удалось убрать старое покрытие, где потребовалась замена поврежденного участка, а где можно было сохранить оригинальную поверхность.

Я слушала внимательно.

В какой-то момент он спросил:

— Вы, кажется, плохо себя чувствуете?

Я смутилась.

— Нет. Просто не выспалась.

— Понятно.

Он не стал задавать других вопросов.

Показал мне фотографии зала до ремонта, потом варианты восстановления.

Мы обсудили оттенок дерева, который лучше сочетался с цветом старых кресел.

— Вот этот мне нравится, — сказала я, указывая на образец.

— Мне тоже.

— Значит, мы наконец договорились?

Илья улыбнулся.

— По одному вопросу.

Я тихо рассмеялась.

Он собрал образцы.

— Если появятся замечания по залу, можете передать их через директора. Или скажите мне, когда встретимся.

— Хорошо.

Я направилась к выходу.

У самой двери Илья окликнул:

— Алина Сергеевна.

Я обернулась.

— Что?

Он немного помедлил.

— Не забывайте отдыхать. До сентября еще есть время.

Я улыбнулась.

— Постараюсь.

В коридоре меня ждала Рита.

— Ну что, договорились?

— Почти.

— С ним вообще можно договориться. Упрямый, конечно.

— Ты всех упрямыми называешь.

— Потому что вокруг одни упрямцы.

Мы вышли из школы.

На улице было жарко.

Я остановилась возле ступенек и впервые за два дня заметила, какое красивое сегодня небо.

***

После совещания я поехала на консультацию к юристу.

Женщину звали Ольга Никитична.

Она принимала в небольшом офисе на первом этаже старого делового здания. На столе лежали папки, возле окна стоял кулер, а на стене висел календарь с отметками.

Я коротко рассказала о ситуации.

Про измену говорить подробно не стала.

Объяснила, что муж хочет развестись, квартира принадлежит нам в равных долях, других крупных совместных приобретений немного.

Ольга Никитична задавала конкретные вопросы.

Когда купили квартиру.

На кого оформлена.

Есть ли кредит.

Остались ли общие долги.

Какие документы у меня на руках.

Я отвечала, сверяясь с записями в телефоне.

Потом она сказала:

— Для начала не подписывайте документы, которые вам предложат в спешке. Нужно спокойно посмотреть имущество, обязательства и понять, какой вариант раздела вам подходит.

— Муж обещал все решить без суда.

— Это возможно, если вы договоритесь. Но договоренности должны быть понятными и оформленными.

Я кивнула.

— Он предлагает мне деньги на жизнь.

— Вы можете принимать помощь или отказаться. Это ваше решение. Только не связывайте ее с отказом от имущественных прав.

Мне стало немного спокойнее.

Мы обсудили возможные дальнейшие шаги. Ольга Никитична дала список документов, которые стоило подготовить, и объяснила, что делать, если Вадим предложит соглашение.

Я записала основные пункты.

Уже в дверях спросила:

— Можно еще один вопрос?

— Конечно.

— Если я сейчас съехала, это не значит, что отказалась от квартиры?

Юрист покачала головой.

— Сам по себе переезд не означает отказа от вашей доли.

Я выдохнула.

— Спасибо.

На улице я позвонила Рите.

— Как прошло? — спросила она.

— Нормально. Я хотя бы понимаю, что делать с документами.

— Отлично. А с квартирой?

— Пока буду искать съемную. Потом решим продажу нашей общей.

— Хочешь, я объявления посмотрю?

— Я уже открыла несколько.

— Только не снимай первую попавшуюся.

— Не буду.

— И не соглашайся на квартиру, где нет нормального отопления. Я тебя знаю. Ты скажешь, что тебе и так хорошо.

Я улыбнулась.

— Рита, сейчас лето.

— Вот именно. Зимой поздно будет проверять.

Мы попрощались.

Я села на скамейку возле остановки и открыла объявления.

Цены оказались выше, чем я рассчитывала.

Особенно возле школы.

Пришлось пересмотреть бюджет.

Если снять небольшую однокомнатную квартиру чуть дальше от центра, можно было спокойно оплачивать аренду, питание и дорогу, не тратя все накопления.

Дополнительные занятия давали возможность увеличить доход.

Я записала несколько адресов.

Позвонила по одному объявлению.

Хозяйка ответила сразу, спросила, сколько человек будет жить.

— Одна, — сказала я.

Это слово оказалось непривычным.

Я повторила:

— Одна. Без животных.

Мы договорились о просмотре на следующий день.

Я убрала телефон и еще немного посидела на остановке.

Впервые за много лет я выбирала жилье только для себя.

Не нужно было думать, поместится ли Сонин письменный стол возле окна.

Не придется проверять, удобно ли Вадиму будет добираться до службы.

Мне требовались небольшая кухня, кровать, стол для ноутбука и нормальное сообщение со школой.

Я открыла еще одно объявление.

На фотографиях была светлая квартира с маленьким балконом.

Пожалуй, там можно было бы жить.

***

Соня позвонила вечером.

— Мам, ты где?

— У Риты.

— Почему?

— Я пока решила пожить отдельно.

Она помолчала.

— Папа сказал, что ты ушла.

— Да.

— Вы поссорились?

Я посмотрела на открытый чемодан.

— Мы поговорили. Мне сейчас легче быть отдельно.

— Я могу приехать?

— Конечно. Ты знаешь адрес?

— Да.

— Только предупреди, когда будешь подъезжать.

Через сорок минут раздался звонок в дверь.

Рита вышла из кухни, посмотрела на меня.

— Это Соня?

— Да.

— Я тогда к себе. Если что, чай на столе.

Я открыла дверь.

Дочь стояла на площадке в джинсах и белой футболке. Волосы собрала в небрежный хвост, под глазами были темные круги.

В руках держала бумажный пакет.

— Привет, мам.

— Привет, родная.

Мы обнялись.

Соня прижалась ко мне сильнее обычного.

— Я купила тебе пирожки, — сказала она, когда мы отстранились. — С капустой. Ты такие любишь.

Я посмотрела на пакет.

— Спасибо.

— Не знала, что еще привезти.

Мне захотелось сказать, что она ничего не должна привозить.

Но я увидела, как напряженно дочь ждет моей реакции, и просто взяла пакет.

— Пойдем на кухню. Чай выпьем.

Мы сели друг напротив друга.

Соня сразу заметила мой телефон, папку с документами и листок, на котором я записывала адреса квартир.

— Ты уже ищешь жилье?

— Да.

— Может, пока у меня поживешь? У нас с Катей диван раскладывается.

Я улыбнулась.

— Спасибо, но вы и так вдвоем в небольшой квартире. Мне нужно свое место.

Она опустила глаза.

— Папа сказал, что ты сама захотела уйти.

Я подождала.

— Это правда, — ответила я. — Из квартиры я ушла сама.

— Но не из семьи.

Я посмотрела на дочь.

— Нет, Соня. Развод был не моим решением.

Она долго молчала.

Потом спросила:

— Папа тебе изменил?

Я почувствовала, как напряглись плечи.

Мне не хотелось говорить об этом с дочерью.

Не хотелось представлять ее перед выбором между правдой и любовью к отцу.

Но теперь она смотрела на меня и ждала ответа.

— Да, — сказала я.

Соня побледнела.

— С Вероникой?

Я кивнула.

Она откинулась на спинку стула.

— Господи.

Я поставила перед ней чашку.

— Сонь...

— Подожди, мам.

Она закрыла лицо руками.

Я не стала ее трогать.

Через некоторое время дочь выпрямилась.

— Как давно?

— Полгода.

Она посмотрела на меня.

— Полгода?

— Да.

— С января?

— Он так сказал.

Соня сжала губы.

— Я не знала.

— Я понимаю.

— Нет, мам, ты не понимаешь. Я правда не знала, что они...

Она запнулась.

— Я знала, что они встречались. Но папа говорил, что помогает нам с Вероникой наладить общение. Что это важно для меня.

Я слушала.

— А потом он сказал, что вы с ним решили развестись. Я думала, это вообще не связано.

— Когда он тебе сказал?

— На прошлой неделе. Помнишь, я тогда приезжала к тебе в субботу?

Я кивнула.

— Я все хотела спросить, почему ты ничего не говоришь. Потом решила, что ты пока не готова.

Она посмотрела на меня.

— Мам, я думала, ты сама хочешь уйти.

— Нет.

— Тогда зачем папа так сказал?

Я невольно усмехнулась.

— Наверное, ему было удобнее.

Соня опустила голову.

Несколько минут мы молчали.

Я не знала, как вести себя.

Хотелось обнять ее, успокоить, сказать, что ничего страшного не произошло.

Но страшное произошло.

И дочь уже была достаточно взрослой, чтобы понимать это.

— Ты сердишься на меня? — спросила она.

Я подняла глаза.

— За что?

— За Веронику.

Я медленно поставила чашку.

— Соня, ты имеешь право общаться со своей родной матерью. Я никогда не запрещала тебе этого.

— Знаю.

— Но мне было больно, что в день выпускного я узнала о ее приезде последней.

— Я понимаю.

— И еще больнее, что твой отец решил использовать это как объяснение своего романа.

Соня посмотрела на меня.

— Он сказал, что хочет восстановить семью.

Я вздрогнула.

— Какую?

— Ну... нашу. Что мы теперь все сможем общаться. Что он и Вероника наконец исправят прежние ошибки.

Я долго смотрела на дочь.

— А меня он куда собирался деть?

Соня прикусила губу.

— Мам...

Я подняла ладонь.

— Прости. Это не вопрос к тебе.

Она опустила глаза.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я согласна с тем, что он сделал.

— Я не думаю.

— Просто мне хотелось познакомиться с Вероникой. Узнать ее нормально. Не по фотографиям и редким звонкам.

Я кивнула.

— Это понятно.

— И я не знала, что из-за этого...

— Соня, остановись.

Она посмотрела на меня.

— Ты не отвечаешь за решения взрослых. Твой отец сам решил изменить мне. Вероника сама согласилась на эти отношения. Ты не просила их этого делать.

Дочь вытерла глаза.

— Я правда не просила.

— Верю.

Она некоторое время молчала.

Потом спросила:

— А теперь что будет?

Я посмотрела на бумажный пакет с пирожками.

— Не знаю всего. С папой мы разведемся. Я сниму квартиру, продолжу работать. Ты окончила университет, будешь искать постоянную работу. Надеюсь, иногда станешь приезжать ко мне и рассказывать, как живешь.

Соня всхлипнула.

— Конечно буду.

— Вот и хорошо.

— Мам, ты говоришь так, будто мы можем перестать общаться.

Я не сразу ответила.

— Я просто боюсь, Соня.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Чего?

Я могла бы сказать, что боюсь одиночества.

Что мне страшно начинать жизнь без мужа, с которым прошли почти два десятилетия.

Что я не знаю, как буду засыпать в незнакомой квартире и что стану делать по выходным, когда не нужно будет никого ждать.

Но сильнее всего меня пугало другое.

— Я боюсь, что у тебя теперь будет другая семья, — призналась я.

Соня нахмурилась.

— Какая другая?

— Ты, папа, Вероника.

Она долго смотрела на меня.

Потом тихо произнесла:

— Мам, я же не перестану быть твоей дочерью только потому, что у меня есть родная мать.

У меня задрожали губы.

— Я знаю.

— Нет. Мне кажется, ты сейчас не очень веришь.

Я опустила глаза.

Соня пододвинулась ближе.

— Ты меня растила. Ты была со мной, когда я болела, когда боялась идти в школу, когда провалила первый экзамен. Ты учила меня готовить, хотя я до сих пор нормально не умею.

Я попыталась улыбнуться.

— Ты прекрасно готовишь макароны.

— Вот именно. Только макароны.

Она взяла меня за руку.

— Мам, я люблю тебя. Это не изменится.

Я смотрела на наши пальцы.

Ее рука была почти такой же, как моя.

Только ногти короткие, а на запястье тонкий браслет, который она купила на собственные деньги.

Мне очень хотелось поверить, что этого достаточно.

Но слова Вадима о родных родителях все еще звучали в голове.

— Сонечка, — произнесла я, — можно я тебя кое о чем попрошу?

— Конечно.

— Если ты хочешь общаться с Вероникой, не скрывай от меня. Я не стану заставлять тебя выбирать. Просто мне хотелось бы знать, что происходит в твоей жизни.

Она кивнула.

— Хорошо.

Потом вдруг отвернулась к окну.

Я заметила, как изменилось ее лицо.

— Что такое?

Соня долго молчала.

— Мам, я должна тебе кое-что рассказать.

Я выпрямилась.

— Слушаю.

Она провела ладонью по столу.

— Про Веронику.

Мне стало тревожно.

— Что про нее?

Соня посмотрела на меня.

— Ты ведь думаешь, что она сама появилась? Что позвонила папе и попросила встретиться со мной?

Я осторожно кивнула.

— Я не знаю, как это произошло.

Дочь глубоко вдохнула.

— Это я ее нашла.

Я замерла.

— Ты?

— Да.

— Когда?

Она опустила глаза.

— В ноябре, мам. В прошлом ноябре.

Я смотрела на Соню, пытаясь сопоставить даты.

Ноябрь.

Восемь месяцев назад.

Тогда дочь приезжала домой на выходные, готовила диплом, жаловалась на усталость и просила помочь ей выбрать новый ноутбук.

Мы вместе встречали Новый год.

Я пекла ее любимый пирог.

Вадим дарил нам подарки, мы смотрели старые фильмы, смеялись над семейными фотографиями.

А Соня уже общалась с Вероникой.

— Почему ты мне не сказала? — спросила я.

Дочь сжала руки.

— Потому что очень боялась тебя обидеть.

Она посмотрела мне в глаза.

— Мам, я ведь сама рассказала папе, что нашла ее. Я попросила его помочь нам встретиться.

Я не двигалась.

Соня продолжила почти шепотом:

— Я тогда еще не знала, что из этого получится. И уж точно не хотела, чтобы он уходил от тебя.

Она замолчала.

А я смотрела на свою взрослую дочь и понимала, что за последние восемь месяцев в нашей семье происходило гораздо больше, чем я могла себе представить.

Глава 3. Восемь месяцев

— В ноябре? — переспросила я.

Соня кивнула.

Она сидела напротив меня за кухонным столом Риты, обхватив ладонями чашку. Чай давно остыл. Дочь почти не притронулась к пирожкам, которые сама же принесла.

— Мам, я хотела тебе рассказать. Правда хотела.

— Тогда почему не рассказала?

Соня опустила глаза.

— Я боялась, что ты подумаешь, будто мне чего-то не хватало.

Я посмотрела на нее.

Двадцать два года. Уже совсем взрослая. Недавно получила диплом, сама зарабатывала первые деньги, строила планы на работу. А сейчас сидела передо мной с таким виноватым видом, что мне захотелось обнять ее и сказать, чтобы она не переживала.

Но сначала я должна была разобраться.

— Соня, ты ведь всегда знала о Веронике.

— Знала.

— Мы никогда не скрывали, что она твоя родная мать.

— Мам, дело не в этом.

Дочь убрала чашку.

— Я знала, как ее зовут, где она примерно живет, помнила, что она иногда приезжала. Но я почти ничего не знала о ней самой. Понимаешь?

Я молчала.

— Когда я была маленькая, мне казалось, что это неважно. У меня были вы с папой. Потом я выросла и начала думать, почему она ушла. Не вообще из семьи, а от меня.

Соня потерла большим пальцем костяшки другой руки.

— Я долго пыталась представить, что такого могла сделать трехлетняя девочка, чтобы мама больше не захотела с ней жить.

— Сонечка...

— Я понимаю, что это глупо. Сейчас понимаю. Но раньше...

Она замолчала.

Я помнила, как Соня впервые задала мне похожий вопрос.

Ей тогда было семь.

Мы собирались в школу, я заплетала ей косы. Вдруг она спросила:

«А если я буду хорошо учиться, Вероника ко мне приедет?»

Я ответила, что приезд взрослого человека никак не зависит от школьных оценок.

Потом объясняла, что дети не отвечают за решения родителей.

Кажется, мы говорили об этом почти час.

Я думала, что со временем она перестала винить себя.

Оказалось, некоторые вопросы просто научилась не задавать вслух.

— Ты могла поговорить со мной, — сказала я.

— Могла. Но ты бы начала меня успокаивать.

— Разве это плохо?

— Нет. Просто мне нужен был ответ от нее.

Я опустила взгляд.

Дочь была права.

Я могла сколько угодно повторять, что она ни в чем не виновата. Но объяснить, почему Вероника ушла, могла только сама Вероника.

— Как ты ее нашла?

Соня достала телефон.

— Помнишь, у меня была старая открытка от нее? С днем рождения, кажется, когда мне было тринадцать.

— Помню.

— Там была фамилия Ланская. Я нашла ее в сети. Сначала не была уверена, что это она. Потом увидела фотографию с какой-то выставки интерьеров.

Она открыла страницу и повернула ко мне экран.

На фотографии Вероника стояла возле большого деревянного стола. Рядом улыбались несколько человек. На заднем плане были стенды с образцами тканей и декоративных материалов.

Выглядела она почти так же, как на выпускном.

Только волосы были собраны.

— Я несколько дней просто смотрела ее страницу, — продолжила Соня. — Она выкладывала работы, какие-то поездки. Иногда фотографии с друзьями. А про меня ничего.

Она произнесла последние слова спокойно.

Но я заметила, как крепко сжались ее пальцы.

— Потом написала ей.

— Что?

— Спросила, можем ли мы поговорить.

— И она сразу ответила?

— На следующий день.

Соня открыла переписку.

Я не стала брать телефон.

— Можешь рассказать сама?

Дочь посмотрела на меня с благодарностью.

— Она сначала спросила, как я. Где учусь, чем занимаюсь. Потом написала, что очень рада моему сообщению. Мы несколько дней переписывались, а потом она предложила созвониться.

— Ты согласилась?

— Да.

Соня слабо улыбнулась.

— Первый разговор был ужасно неловким. Я вообще не знала, о чем спрашивать. Она тоже. Мы минут десять обсуждали погоду и учебу.

— А потом?

— Потом я спросила, почему она уехала.

Я задержала дыхание.

— Что ответила?

Соня посмотрела на окно.

— Сказала, что была молодой, не справлялась с жизнью в гарнизонах, часто ссорилась с папой. Ей казалось, что она теряет себя. А потом познакомилась с другим мужчиной.

Я слушала.

— Она сказала, что собиралась забрать меня, когда устроится. Но потом поняла, что папа не отдаст, а у нее самой ничего еще нет.

— Она действительно так сказала?

— Да.

Я вспомнила те годы.

Когда мы познакомились с Вадимом, Соня уже жила только с ним. Он рассказывал, что Вероника уехала к другому мужчине и почти сразу устроилась на работу. Позднее присылала деньги нерегулярно, несколько раз обещала приехать.

О попытках забрать дочь он никогда не говорил.

Но я понимала, что знала лишь его версию.

— Сонь, я не могу сказать, что происходило между твоими родителями до нашего знакомства, — произнесла я. — Я там не была.

— Знаю.

— Но ведь она могла приезжать к тебе потом. И звонила не так уж часто.

Соня кивнула.

— Я спросила об этом. Она сказала, что сначала ей было стыдно, потом она думала, что я уже ее не жду. А когда приезжала, видела, что у меня есть ты.

Я невольно откинулась на спинку стула.

— И что?

— Она сказала, что боялась мешать.

Я не смогла сдержать короткого смешка.

Соня подняла глаза.

— Мам...

— Прости.

Я потерла лоб.

— Просто я помню, как ты ждала ее на школьном концерте. Она обещала приехать и не приехала. Ты потом весь вечер плакала.

— Помню.

— Я тогда сама ей звонила.

Соня удивленно посмотрела на меня.

— Ты звонила Веронике?

— Да.

— Что сказала?

Я вспомнила тот разговор.

Вероника ответила не сразу. Голос у нее был усталый. Она объяснила, что не успела на поезд из-за работы, и попросила передать Соне извинения.

Я тогда сказала, что дочь очень ждала ее.

Вероника заплакала и попросила не делать из нее чудовище.

Я не знала, что отвечать.

— Попросила в следующий раз предупреждать заранее, если не сможет приехать, — сказала я дочери.

— И все?

— Еще сказала, что ты ее любишь.

Соня закрыла глаза.

Я потянулась через стол и накрыла ее руку своей.

— Родная, я не хочу сейчас убеждать тебя, что Вероника плохой человек. Вы взрослые люди. Ты сама разберешься, какие отношения у вас могут получиться.

— Но ты ей не веришь.

Я задумалась.

— Я не знаю, чему верить. Я помню то, что происходило у нас дома. А у нее, возможно, остались другие воспоминания. Но некоторые вещи я видела сама.