Развод с генералом. Я вырастила твою дочь

Олеся Руданская

Развод с генералом. Я вырастила твою дочь

Глава 1. Шаг в сторону

— Мам, только не говори, что ты опять собираешься меня кормить.

Соня стояла посреди кухни в домашних шортах и моей старой футболке, с полотенцем на голове. Она приехала полчаса назад, успела занять ванную, разбросать по прихожей три сумки и дважды спросить, не звонил ли отец.

На часах было половина девятого.

— Я собираюсь предложить тебе завтрак, — ответила я. — Это разные вещи.

— Я съела йогурт.

— Когда?

— Пока ехала.

— В такси?

— Мам!

Я поставила перед ней тарелку с омлетом.

Соня посмотрела на меня с таким выражением, будто я требовала от нее подписать договор на пожизненное питание.

— Ладно. Но половину.

— Сама себе отрежешь.

Она взяла вилку, попробовала омлет и тут же потянулась за хлебом.

Я улыбнулась и отвернулась к раковине.

Сегодня моя дочь получала диплом.

Двадцать два года. Я все еще с трудом привыкала к этой цифре. Совсем недавно, казалось, она стояла перед зеркалом в первом школьном сарафане и требовала снять белые банты. Теперь у нее было собственное жилье, пусть и съемное, подруга, с которой она делила расходы, подработка в проектной студии и совершенно взрослые представления о том, как следует устраивать городские пространства.

Вчера Соня полчаса объясняла мне, почему переделка старого двора возле Дома культуры требует не красивых скамеек, а нормального освещения и удобного прохода для людей с колясками.

Я слушала и гордилась.

Сама я умела только замечать, когда где-нибудь не хватало поручня или когда новые ступеньки оказывались слишком высокими. Соня видела все пространство целиком.

— Папа сегодня странный, — сказала она, отложив вилку.

— Чем?

— Не знаю. Уже два раза написал, чтобы я не опаздывала.

— Твой отец считает опоздание личным оскорблением.

— Я ни разу не опаздывала на экзамены.

— Поэтому и окончила университет.

Соня хмыкнула, но улыбка быстро исчезла.

— Вы вечером надолго останетесь?

Я повернулась.

— На банкете?

— Да.

— Посмотрим. У тебя ведь еще будут фотографии с одногруппниками. Не хочу, чтобы мы с папой сидели над душой.

— Ты никогда не сидишь над душой.

— Неправда. В прошлом году ты утверждала обратное.

— Потому что ты трижды спросила, поела ли я.

— Четырежды. Я хорошо помню.

Она улыбнулась, а потом опять посмотрела на телефон.

Я заметила это.

— Сонь, что-то случилось?

— Нет. Просто день такой.

— Волнуешься?

— Немного.

Я подошла, обняла ее за плечи и поцеловала в макушку. Волосы под полотенцем были влажными.

— Все уже позади. Диплом защищен, оценки стоят. Сегодня тебе остается только красиво улыбаться и терпеть родственников с фотоаппаратами.

— Мам, можно я тебя кое о чем попрошу?

— Конечно.

Соня помедлила.

В прихожей хлопнула дверь.

— Девочки, вы готовы? — послышался голос Вадима.

— Еще два часа! — крикнула дочь.

— Два часа у вас превращаются в пять минут перед выходом. Я это знаю.

Вадим вошел на кухню в светлой рубашке и темных брюках. Пиджак он держал на сгибе локтя. Сегодня он был без формы: дочь попросила не превращать вручение диплома в официальное мероприятие.

Я всегда любила смотреть на него в такой одежде.

Вадим был высоким, широкоплечим мужчиной, который и в пятьдесят один год сохранил привычку следить за собой. Седины у висков стало больше, но она ему шла. Он коротко стригся, регулярно плавал, а каждое утро начинал с упражнений, даже когда возвращался со службы поздно вечером.

Муж наклонился, поцеловал дочь в щеку.

— Ну что, дипломированный специалист?

— Пока нет. У меня еще нет бумажки.

— Успеешь получить.

Он взял из кофемашины чашку, которую я приготовила ему заранее, и посмотрел на экран телефона.

Я хотела спросить, зачем он вернулся так рано. Накануне Вадим говорил, что с утра заедет в учебный центр и освободится только к одиннадцати.

Но он уже набирал сообщение.

— Ты все успел? — спросила я.

— Что именно?

— На службе.

— Да, разобрался.

— Тогда можешь помочь мне с коробкой в спальне. Я приготовила Соне подарок.

Он поднял глаза.

— Какой?

— Альбом. Я тебе показывала фотографии на прошлой неделе.

— А, этот.

Вадим поставил чашку.

— Алина, давай вечером. Мне нужно сделать один звонок.

— Хорошо.

Он вышел на балкон.

Я посмотрела ему вслед, потом на Соню.

Дочь ковыряла вилкой остатки омлета.

— Ты что-то хотела спросить, — напомнила я.

— Потом, мам. Мне надо платье погладить.

— Я уже погладила.

— Ну конечно.

Она поднялась, поцеловала меня в щеку и убежала в спальню.

Я убрала тарелки.

Вадим разговаривал на балконе негромко. Через закрытую дверь слов было не разобрать.

Последние месяцы он часто так делал. Раньше служебные звонки принимал где придется, мог при мне обсуждать расписание, какие-то приказы и командировки. Теперь все чаще уходил в соседнюю комнату или на балкон.

Я однажды спросила, не случилось ли чего-нибудь.

Он ответил, что устал от постоянных разговоров по работе и хочет хотя бы дома иметь немного тишины.

Мне это показалось понятным.

У нас за девятнадцать лет брака были разные периоды.

Случалось, он неделями возвращался раздраженным. Случалось, я сама не желала ни с кем разговаривать после нескольких часов занятий с детьми. Мы научились не приставать друг к другу без необходимости.

Я считала это одним из преимуществ долгого брака.

Теперь, вспоминая то утро, я пыталась определить, когда именно перестала спрашивать мужа, что его беспокоит.

Но в тот момент меня гораздо больше занимала молния на Сонином платье.

— Мам! — раздалось из спальни. — Иди сюда!

Я взяла с подоконника швейный набор.

— Что опять?

— У меня спина не застегивается.

— Спина у тебя в порядке. Это платье.

Соня стояла перед большим зеркалом. Темно-синяя ткань облегала ее фигуру, открывала плечи и красиво ложилась складками у талии. Дочь выбрала платье сама, три недели ждала доставку и дважды собиралась вернуть заказ.

Мне оно понравилось сразу.

— Не дергайся, — попросила я.

— Я не дергаюсь.

— Ты подпрыгиваешь.

— Потому что ты мне волосы прихватила.

— Тогда перестань крутить головой.

Я осторожно освободила прядь, застегнула молнию и расправила ткань.

Соня посмотрела на отражение.

— Нормально?

— Красиво.

— Не слишком взрослое?

Я рассмеялась.

— Тебе двадцать два.

— Это не ответ.

— Очень красивое платье. И оно тебе идет.

Она повернулась ко мне.

— Ты сегодня тоже наденешь синее?

— Хотела.

— Надень. Мы будем сочетаться.

— Серьезно? Ты еще не вышла из того возраста, когда стесняются одинакового цвета с матерью?

— Я уже вышла из всего, из чего надо.

Соня обняла меня за шею.

От нее пахло моим шампунем.

— Спасибо, мам.

— За молнию?

— За все.

Я погладила ее по спине.

— Для начала получи диплом. А то благодарность преждевременная.

Она фыркнула и отпустила меня.

Когда я вышла в коридор, Вадим уже закончил разговор.

— Слушай, — обратилась я к нему, — ты не мог бы после вручения забрать у меня альбом? Он тяжелый, я не хочу таскать его весь день.

— Какой еще альбом?

Я посмотрела на мужа.

— Тот, который показывала тебе неделю назад.

— А. Да.

Он потер лоб.

— Извини. Сегодня много всего.

— Ничего страшного.

— Только давай вручим его вечером. Сегодня у Сони и так будет куча подарков.

— Я и собиралась после банкета.

— Вот и хорошо.

Он подошел, коснулся моей талии, привычно поцеловал в щеку.

Я хотела прижаться к нему, как делала раньше, но он уже отстранился.

— Мне нужно кое-что проверить в машине.

— Мы еще не готовы.

— Я подожду.

Вадим взял ключи и ушел.

Я осталась посреди коридора.

Наша семейная жизнь давно состояла из таких коротких разговоров. Кто куда едет, что купить, когда приедет мастер, во сколько забрать дочь с вокзала.

В этом не было ничего удивительного. Наверное, я даже гордилась тем, как хорошо у нас все устроено.

Мне не требовалось спрашивать мужа, будет ли он пить кофе. Я знала.

Ему не приходилось напоминать мне, где лежат документы.

Мы легко договаривались о повседневных вещах.

И все же последние полгода я иногда ловила себя на желании просто посидеть с ним вечером, не обсуждая ничьих планов.

Вадим стал чаще задерживаться, а я привыкла ужинать одна.

Я говорила себе, что у него ответственная должность.

И верила.

***

К университету мы приехали за сорок минут до начала церемонии.

Возле главного корпуса уже собралась толпа выпускников, родственников и преподавателей. Кто-то поправлял волосы перед зеркальцем телефона, кто-то ругался из-за забытых цветов. Молодой человек в белой рубашке пытался одновременно удержать три букета и стакан кофе.

Соня заметила подруг и сразу оживилась.

— Я побежала!

— Сумку оставь, — сказала я.

— Точно.

Она сунула мне небольшую серебристую сумочку.

— Мам, телефон только не потеряй.

— Я ответственная женщина.

— Ты в прошлый раз положила его в холодильник.

— Я искала место, где ты точно его заметишь.

Соня рассмеялась, поцеловала меня и убежала к одногруппникам.

Я смотрела, как она обнимается с высокой девушкой в зеленом платье, как показывает кому-то туфли и уже через минуту громко спорит о чем-то, размахивая руками.

Вадим встал рядом.

— Выросла.

— Да.

— Скоро и замуж выдавать.

— Пусть сначала устроится на работу.

— Работу она найдет. Девочка способная.

Я повернулась к нему.

— Помнишь, как она в первом классе собиралась стать ветеринаром?

— А потом врачом.

— Потом директором зоопарка. Чтобы никто не мешал ей лечить животных.

— Упрямство от меня.

— Конечно. От кого же еще.

Он улыбнулся.

Я поправила ему воротник рубашки. Привычное движение, которое делала сотни раз.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Чуть загнулся.

Вадим взял мою руку, убрал от воротника и огляделся.

— Пойду поздороваюсь с ректором. Мы знакомы.

— Хорошо. Я пока найду наши места.

В зале оказалось душно. Выпускники занимали первые ряды, родственники располагались позади. Я села ближе к проходу, положила на колени сумку с альбомом и открыла программу.

Сонину фамилию я нашла почти сразу.

Руднева Софья Вадимовна.

Несколько секунд просто смотрела на эти слова.

Мне вспомнился другой документ.

Девятнадцать лет назад я помогала Вадиму собирать бумаги для оформления Сони в детский сад. В одной из анкет была графа «Мать».

Он тогда замялся.

— Что писать?

— Веронику, — ответила я. — Она же мама.

Вадим посмотрел на меня и спросил:

— А ты не обидишься?

Я помнила собственное удивление.

Мы были женаты всего четыре месяца. Соня еще не называла меня мамой. Я не ожидала, что он вообще задаст такой вопрос.

— На что обижаться? — спросила я.

Позже выяснилось, что детский сад требовал еще и данные законного представителя. Вадим оформлял все сам, а я ходила знакомиться с воспитателями.

Тогда Соня носила короткие косички, ненавидела манную кашу и соглашалась пить молоко только из синей кружки.

В первый день она категорически отказалась оставаться в группе.

Я просидела с ней в раздевалке почти час.

— Ты придешь? — спрашивала она.

— Приду.

— Точно?

— Точно.

На следующий день она задала тот же вопрос.

На третий тоже.

Спустя несколько месяцев перестала спрашивать.

Я никогда не считала это особенным достижением. Просто ребенок должен был знать, что за ним обязательно придут.

— Алина.

Я подняла голову.

Вадим стоял у нашего ряда.

— Ты чего задумалась?

— Вспомнила, как Соня в садик пошла.

Он усмехнулся.

— Ох, тогда нам досталось.

Я тоже улыбнулась.

— Особенно тебе. Ты ведь в это время был на учениях.

— Ну, я помню твои рассказы.

Он сел рядом, достал телефон.

Я хотела показать ему фамилию дочери в программе, но он уже печатал сообщение.

На сцене начали проверять микрофоны.

Церемония затянулась.

Ректор говорил об ответственности выпускников. Завкафедрой благодарил преподавателей. Молодой человек из первого ряда трижды поправил галстук и один раз уронил папку с документами.

Я смотрела на Соню.

Она сидела почти посередине. Иногда оборачивалась, находила нас глазами и улыбалась.

Когда назвали ее фамилию, я встала, даже не заметив этого.

Вадим потянул меня за руку.

— Алин, сядь. Ничего не видно тем, кто сзади.

Я опустилась обратно.

Соня вышла на сцену, получила диплом и пожала руку декану. Потом повернулась к залу.

Я успела сделать несколько фотографий, хотя руки заметно дрожали.

На третьем снимке дочь смеялась.

Этот кадр мне понравился больше остальных.

Вадим тоже снимал, но, когда Соня вернулась на место, убрал телефон и сразу проверил сообщения.

— Хорошо получилось? — спросила я.

— Что?

— Фотографии.

— Да, нормально.

Он показал мне экран.

На снимке Соня стояла возле декана, но лица почти не было видно. Вадим поймал момент, когда она наклонилась.

— Я тебе свои перешлю, — пообещала я.

— Давай.

Он посмотрел на часы.

Я решила, что он просто устал от длинной церемонии.

Когда официальная часть закончилась, все хлынули к выходу.

Соня появилась возле нас с дипломом в руках.

— Ну все! Теперь официально!

Я обняла ее так крепко, что она засмеялась.

— Мам, задушишь.

— Немного можно. По случаю праздника.

Вадим поцеловал дочь в лоб.

— Молодец, Софья Вадимовна.

— Спасибо, пап.

— Готова к настоящей жизни?

— Нет, но я уже записалась.

Мы рассмеялись.

Несколько минут все было так, как я представляла.

Соня показывала диплом, Вадим шутил, я пыталась сфотографировать их на фоне университетской колоннады. Дочь попросила меня встать рядом, и какой-то парень из соседней группы согласился сделать общий снимок.

Мы стояли втроем.

Вадим обнял меня за плечи. Соня прижалась с другой стороны.

Я запомнила это ощущение: теплое плечо дочери, рука мужа на моей спине, июньское солнце, от которого приходилось щуриться.

Я была счастлива.

Потом Соня увидела кого-то за моей спиной.

Ее улыбка изменилась.

Она выпрямилась, убрала руку с моей талии и тихо произнесла:

— Вероника пришла.

Я сначала даже не поняла, о ком она говорит.

Обернулась.

По дорожке от парковки к нам шла женщина с большим букетом светлых роз.

Стройная, в светлом брючном костюме и туфлях на невысоком каблуке. Волосы уложены крупными волнами. На плече небольшая кожаная сумка.

Я узнала ее не сразу.

Последний раз видела Веронику Ланскую почти десять лет назад. Тогда она неожиданно приехала на день рождения Сони, подарила дорогой планшет и уехала, не дождавшись окончания праздника.

С тех пор мы не встречались.

На старых фотографиях Вероника выглядела иначе. Но глаза у нее остались прежними.

Сонины глаза.

Дочь смотрела на нее, не двигаясь.

Вадим вдруг шагнул вперед.

— Вероника, здравствуй.

Он произнес ее имя спокойно, без малейшего удивления.

Женщина улыбнулась.

— Здравствуй, Вадим.

Она поцеловала его в щеку.

Это заняло всего секунду.

Потом Вероника повернулась к Соне.

— Поздравляю тебя, дорогая.

Дочь приняла букет.

— Спасибо.

Они обнялись.

Я стояла рядом с дипломом в руках. Соня успела передать его мне, когда увидела Веронику.

Я посмотрела на мужа.

Он не казался удивленным.

Наоборот, Вадим выглядел так, словно ждал ее появления и теперь мог наконец перестать поглядывать на часы.

Вероника заметила меня.

— Алина. Здравствуй.

— Здравствуй.

— Сколько лет.

— Давно не виделись.

Она кивнула.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Вероника сказала:

— Соня мне рассказывала, сколько вы все сделали ради ее учебы. Спасибо тебе.

Я не нашлась с ответом.

Не из-за самих слов.

Из-за того, как легко она их произнесла, будто благодарила дальнюю родственницу, которая помогала девочке с уроками.

— Это был ее выбор, — сказала я наконец. — Она сама очень много работала.

— Конечно. Я вижу.

Вероника повернулась к дочери.

— Ты такая красивая. Можно я еще раз тебя обниму?

Соня улыбнулась растерянно, но шагнула навстречу.

Я отступила, чтобы не мешать.

Рядом проходили другие выпускники. Кто-то громко звал фотографа, девушка с красным дипломом плакала у матери на плече.

Я стояла возле колонны и пыталась понять, почему меня никто не предупредил.

Ведь Соня явно знала, что Вероника приедет.

Вадим тоже.

Только я собиралась провести сегодняшний день втроем.

— Алин, — обратился ко мне муж, — давай фотографа попросим. Он сейчас освободится.

— Хорошо.

Я посмотрела на дочь.

— Сонь, отдай мне цветы. Тебе неудобно будет держать все сразу.

Она передала букет.

Нашла глазами мою сумку.

— Мам, ты нормально?

— Конечно. Почему нет?

— Просто...

— Позже поговорим, хорошо?

Она кивнула, хотя явно хотела сказать что-то еще.

Фотограф подошел к нам через пару минут.

Мужчина лет сорока, с двумя камерами и терпеливым выражением лица.

— Так, семья выпускницы? Отлично. Давайте на ступеньки, там свет хороший.

Я поставила букеты на край широкой каменной тумбы, расправила платье и подошла к Соне.

Она сразу взяла меня под руку.

Фотограф поднял камеру.

— Так, у нас кто в кадре?

— Родители, — ответил Вадим.

Я посмотрела на него.

Он перевел взгляд с меня на Веронику.

— Алина, подожди немного. Давайте сначала Соню с родными родителями снимем.

Я не сразу поняла, что он просит.

— С кем?

Вадим чуть нахмурился.

— С родными родителями. С Вероникой и со мной. Потом общий сделаем.

Вероника стояла у нижней ступеньки, поправляя рукав пиджака.

Соня крепче сжала мою руку.

— Пап, мне нужна фотография с мамой.

— Сонь, никто не спорит. Сделаем все фотографии. Сейчас сначала одну втроем.

— Мы и так втроем.

Я почувствовала, как дочь прижалась ко мне плечом.

Фотограф опустил камеру.

Он был явно не готов разбираться в наших семейных обстоятельствах.

— Может, сначала всех вместе? — предложил он. — Потом отдельно.

— Конечно, — быстро сказала Вероника.

Вадим посмотрел на меня.

В его взгляде появилось знакомое выражение.

Я видела его десятки раз, когда в гостях кто-нибудь говорил лишнее, когда Соня в подростковом возрасте начинала спорить при посторонних, когда родственники не могли договориться о празднике.

Он ждал, что я помогу сгладить неловкость.

И я сделала то, что делала много лет.

— Да снимайтесь, — произнесла я. — Я пока цветы подержу.

— Мам, нет, — сказала Соня.

— Сонечка, все нормально.

Я осторожно освободила руку.

Сделала шаг в сторону.

Потом еще один, чтобы не попасть в кадр.

Вероника поднялась на ступеньки и встала рядом с дочерью.

Вадим положил руку Соне на плечо.

Фотограф снова поднял камеру.

— Отлично. Чуть ближе друг к другу. Девушка, улыбнитесь.

Соня не улыбнулась.

Она смотрела на меня.

Я подняла букет и помахала ей, пытаясь показать, что действительно не обижаюсь.

Фотограф сделал несколько снимков.

Потом позвал меня.

— Теперь все вместе.

Я вернулась на ступеньки.

Вероника встала с другой стороны Сони. Мы сделали общий снимок. Затем отдельно сфотографировались с дочерью.

Все происходило быстро, как и положено в день вручения дипломов.

Никто не повышал голоса.

Никто не сказал ничего откровенно грубого.

И все же я никак не могла забыть, как послушно отошла от собственной дочери.

***

В ресторан мы приехали к шести.

Соня заранее заказала небольшой зал на втором этаже. Там собирались выпускники ее группы с родителями, несколько преподавателей и друзья.

Я помогла поставить цветы в воду и нашла на столе карточки с нашими именами.

Для Вероники место тоже было приготовлено.

Рядом с Вадимом.

Моя карточка стояла по другую сторону дочери.

Я задержала на ней взгляд.

Все было продумано заранее.

— Мам, ты что будешь пить? — спросила Соня.

— Воду пока.

— Могу попросить чай.

— Потом.

Она наклонилась ко мне.

— Нам нужно поговорить.

— Я понимаю.

— Я не знала, как...

Ее окликнула подруга.

— Соня, иди сюда! Нам надо с деканом сфотографироваться, пока он не ушел.

Дочь бросила на меня виноватый взгляд.

— Я быстро.

— Иди.

Я осталась возле стола.

Вероника разговаривала с Вадимом у окна.

Он что-то показывал ей на экране телефона.

Она смеялась.

Муж стоял близко, слегка наклонив к ней голову, чтобы слышать среди чужих голосов.

Так он обычно разговаривал со мной на семейных праздниках.

Я отвернулась.

Официант принес воду. Я сделала несколько глотков.

Вскоре рядом сел Вадим.

— Ну как тебе?

— Что именно?

— Все. Организация, ресторан.

— Соня молодец.

— Да. Сама все устроила.

Он развернул салфетку.

Я посмотрела на него.

— Почему ты не сказал, что Вероника приедет?

Вадим некоторое время молчал.

— Алина, сегодня праздник.

— Я знаю.

— Давай не сейчас.

— Я просто спросила.

Он наклонился ближе.

— Соня хотела ее пригласить. Я решил, что не стоит делать из этого событие.