Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу

– Адрес Миледи? – вскричал д’Артаньян, вскакивая из-за стола. – Так чего же вы тут расселись? Поехали скорее к ней! Надо ее срочно придушить, пока она еще-чего-нибудь не выкинула!

– Не горячитесь, мой друг, не горячитесь, – флегматично отвечал Атос, усаживая гасконца на место. – Лучше послушайте, что было дальше.

– И что дальше?

– А дальше было вот что. Дав Рошфору пинка на прощание, я зарядил пистолеты картечью, наточил шпагу напильником и отправился к Миледи с неофициальным дружеским визитом, чтобы вырвать ее змеиное жало. Дверь мне открыла какая-то пигалица и спросила, кто я такой. А я сдуру возьми и ляпни свое настоящее имя: «граф де Ла Фер!».

– Кстати, – спохватился Атос, протягивая руку д’Артаньяну, – будем знакомы: граф де Ла Фер!

– Д’Артаньян! – ошарашенно отвечал д’Артаньян.

– Знаю… То есть, очень приятно… Так вот. Слава богу, эта шавка не знала, что я бывший муж ее хозяйки, так что обошлось. Она мне и говорит: госпожи, мол, нету дома, но она скоро вернется – зашла в парикмахерскую. Можете, мол, подождать, если хотите. Ну, я, конечно же, вошел, и первым делом запер эту дуру в платяном шкафу, чтобы она как-нибудь не спутала мои карты… Сижу. Жду. Прошел час, два, три, а Миледи все нет как нет. Я, признаться, задремал в кресле и очнулся только при чьем-то вскрике. Оказалось – она, только здорово изменилась. Я ее сразу даже и не узнал. С одной стороны – вроде бы она, а с другой – вроде бы и нет!

Миледи это заметила и прикинулась, что тоже меня не знает. Кто вы, говорит, такой, и что вам угодно?.. Но меня ведь на мякине не проведешь! Много лет назад, когда мы еще были женаты, я поучил эту тварь раскаленным утюгом. И вот теперь, чтобы разрешить все сомнения, я ей и говорю:

– А ну, курва, раздевайся!

Миледи принялась юлить: как, мол, так сразу, может, сначала выпьем по чашечке кофе? А сама так и пятится к двери. Я заметил этот маневр, подошел к двери и запер ее на ключ. А потом достал пистолет и говорю:

– Раздевайся, а не то я тебе мозги вышибу!

Но она и тут не сдалась. Ах, говорит, какой нетерпеливый кавалер! И начала медленно раздеваться, совсем как стриптизерша в ночном клубе. Уж как она извивалась, как ломалась, как двигала задом – это что-то! Будь на моем месте Арамис, он бы, конечно, вскипел как самовар. Но мне-то на все эти трюки начхать! Я ведь с детства импотент.

Когда она дошла до лифчика, меня опять взяло сомнение – она или не она? Миледи или не Миледи? А она этак ловко – раз, лифчик сбросила, а грудь руками прикрыла.

– Руки прочь! – говорю. – А не то… – и взвел курок.

Ну, она ручонки-то и опустила. Гляжу – точно, вот он след от утюга, на левой груди! Она!!! А из-под правой какая-то бумажка торчит. Я ее хвать – и ну скорей читать! Читаю-то я, правда, по слогам, в школе еле букварь одолел, да и то наполовину… Вот малость и ослабил бдительность. А Миледи как звезданет мне табуретом по башке – и бежать. Ключ-то я в замке оставил. Пока я в себя приходил, ее уже и след простыл… Вот такие вот дела, как корова насрала! – закончил он свой рассказ.

– У-у-у! Разиня! – простонал д’Артаньян. – Упустили!

– Упустил, – признал свою вину Атос. – Зато бумагу взял в виде трофея.

– Хорош! – возмутился д’Артаньян. – Миледи была у него в руках, а он на какую-то дурацкую бумажку позарился!

– Дурацкую?! Не скажите. Именно эта бумага и спасла вас от казни. Да вот, вы сейчас сами увидите, что это за бумага! – добавил Атос, заметив, что хозяин заведения несет счет.

– С вас 50 тысяч 355 экю, господа! – почтительно сказал хозяин.

– Извини, приятель, – отвечал Атос, лениво поднимаясь из-за стола и утираясь краем скатерти, – но у нас нет денег!

– Что-о-о??? Как это нет денег? – закричал ошалевший хозяин. – Да я сейчас полицию вызову!.. Сожрали моего павлина, а теперь у вас денег нет? Вы мне за все ответите! Да я вас в Бастилию законопачу!!!

«Вот это номер! – похолодел д’Артаньян. – Что же это получается? Здравствуй, Бастилия, давно не виделись?».

– Угомонись, приятель, – спокойно заметил хозяину Атос, – лучше почитай-ка, что здесь написано! Грамотный, надеюсь?

И он протянул ему какую-то смятую бумажку. Хозяин взял ее дрожащими руками и с нарастающим ужасом прочел:

«Подателю сего документа оказывать всемерное содействие и выказывать беспрекословное повиновение. Ему также прощаются все грехи, ибо совершены они на благо Франции и к вящей славе Господней».

Внизу стояла кардинальская печать и подпись: «Моё высокопреосвященство».

– Ё-моё! – вцепился себе в волосы хозяин.

– Теперь понял, дубина? – спросил его Атос. – «Прощаются все грехи!». А велик ли грех слопать какого-то мавлина?

– Горе мне! – возопил бедный хозяин, в отчаянии падая на пол и взбрыкивая ногами. – Мой бедный павлин! Кто мне за него заплатит?

– Все претензии – к господину кардиналу! Он принимает по пятницам с десяти до двенадцати. Адьё! – вежливо приподнял шляпу Атос.

ГЛАВА 7

НА ВОЙНЕ, КАК НА ВОЙНЕ

Мушкетерский полк бросили на самый опасный участок фронта, под Ла-Рошель, а наших друзей приставили к пушке в качестве орудийной прислуги.

– Черт бы драл эту войну! – ругался Портос, прочищая орудие банником. – Жили себе, не тужили, и вот, дожили… Угодили, как скот на бойню!

– Да будет вам причитать-то, Портос, – насмешливо откликнулся Атос, наводя пушку на форт Ла-Рошели, – уж кому-кому, а вам понюхать пороху не помешает. Порастрясти жирок, шевалье, а то совсем закабанеете!

Арамис, наблюдавший за неприятелем в подзорную трубу, поморщился с досады:

– Вот проклятые гугеноты! Ты гляди, что удумали – мины ставят! Вы как хотите, а я в атаку не пойду! Что я, камикадзе, что ли?

Ла-Рошель огрызнулась пушечным залпом.

В соседней траншее бабахнул взрыв. Руки, ноги и кишки поразлетались в разные стороны. Д’Артаньян с перепугу уронил ящик со снарядами на ногу Арамису.

– Ой, простите, Арамис, я нечаянно! – испуганно вскрикнул он.

Но Арамис и бровью не повел, беззаботно отмахнувшись:

– Да ничего, ерунда!

– Как? Вам не больно? – удивился д’Артаньян.

– Больно? – в свою очередь удивился Арамис. – Какого черта? Конечно, нет! Нога-то у меня деревянная…

– То есть как? – изумился гасконец.

– Да вот так! Однажды я заснул у себя в кровати с сигаретой в зубах и наделал делов… Одеяло вспыхнуло и начался пожар. Нога у меня тогда обуглилась, как антрацит. Только я до больницы доехал, она и отвалилась. Поначалу-то я ее на веревочке к подтяжкам подвязывал, да потом где-то по пьяни и потерял. Так что пришлось приделать деревянную. Зато теперь мозоли не мучают! – с оптимизмом закончил он свой рассказ.

– Дела…, – присвистнул д’Артаньян.

– А ну, затыкайте уши, сейчас я стрелять буду! – предупредил Атос, зажигая фитиль.

Громыхнул выстрел, дрогнула земля, и мушкетеры повалились друг на друга, как тряпичные куклы.

– Да вы что, Атос, офонарели! – возмутился Портос, стряхивая комья земли. – У меня чуть зубы не повылетали!

– В самом деле, Атос, – поддержал его Арамис, – хватит вам палить-то без толку. Вы ведь из тех стрелков, что метят в корову, а сшибают вертолет!

– Ладно, – Атос нехотя отошел от пушки и присел рядом с ними, – давайте перекурим, что ли!

Весь день они лениво перестреливались с неприятелем из мушкетов (к пушке Атоса больше не подпускали, сколько он не просился). Вражеские пули сделали д’Артаньяну вентиляцию в шляпе, а Портосу – в ухе.

– Вот хорошо-то! – радовался он. – Я давно хотел проколоть себе ухо, чтобы повесить сережку, да все как-то не решался, зато теперь…

– Да в этакую дырищу не то что сережку, амбарный замок повесить можно! – заметил Атос, разглядывая его ухо.

Перестрелка вяло продолжалась до вечера, а потом все стихло. Атос заскучал. Когда совсем стемнело, он не выдержал и сказал:

– В разведку сходить, что ли? Эй, кто со мной?

– Я бы с радостью, – отозвался Арамис, – да моя деревянная нога скрипит так, что покойники пугаются. Какая уж тут разведка!

– А у меня куриная слепота, – пожаловался д’Артаньян, – поэтому от меня по ночам мало толку. Женщины мне всегда об этом говорили.

– А я… а у меня…, – начал было Портос, но, не найдя, что соврать, сердито закончил:

– Да вот не пойду, и все! Мне что, больше всех надо, что ли?

– Эх вы, волки тряпошные! – сплюнул Атос. – Вояки хреновы! Ну и сидите здесь, как бурундуки! – и он растворился в темноте.

Прошло часа четыре, а Атос все еще не возвращался. Приближался рассвет, и мушкетеры забеспокоились.

– И где его только черти носят? Шляется по передовой, как по бульвару! – недовольно ворчал Портос.

– Эх, наверное, наш Атос на мине подорвался! Царствие ему небесное! – со вздохом перекрестился Арамис.

– Ну ты, аббат недоделанный! – донеслось из темноты. – Захотел на моих поминках погулять? Держи карман шире!

– Атос! – радостно вскрикнули мушкетеры.

– Я за него! – отвечал Атос, вваливаясь в окоп. – А этот со мной! – добавил он, сбрасывая с плеч мешок. – Вот, встречайте гостя!

– Незваный гость хуже татарина! – ни с того, ни с сего брякнул Портос.

– Да заткнитесь вы, пугало огородное! – одернул его нервный Арамис. – Что это вы там притащили, Атос?

– «Языка» взял! – гордо ответил Атос и пнул сапогом копошащийся мешок. – Не трепыхайся, собака ларошельская!

Восхищенные мушкетеры окружили Атоса и его трофей.

– Эх, теперь вам медаль дадут!.. – позавидовал д’Артаньян.

– А может, и орден! – предположил Портос.

– Ну нет, орден вряд ли…, – засомневался Арамис.

– Медаль, орден! – досадливо отмахнулся Атос. – На фига мне эти погремушки? Лучше бы бутылку первача выдали, а то выпивки здесь днем с огнем не сыщешь! – взгрустнул он. (На фронте его прозвали «Атос – красный нос». Но он не обижался. По мордасам, конечно, лупил, но обижаться – не обижался).

– Однако развяжите же мешок, – сказал он, – а то эта каналья задохнется, не ровен час. Много ли проку будет от дохлого «языка»?

Портос развязал веревку и вытряхнул пленника из мешка. При взгляде на него Атос превратился в статую с разинутым ртом, а у д’Артаньяна началась пляска святого Витта, как у брата Небе-Немеды, страдавшего параличом. Перед ними на грязном дне окопа лежала… миледи с кляпом во рту, и мычала, как корова.

– Вот те раз! – озадаченно почесался Атос. – Не зря говорят, что ночью все кошки серы… Так она ко всему прочему еще и шпионка!

– Мать честная… – только и смог вымолвить д’Артаньян.

– Что вы говорите? – подивился Портос словам гасконца. – Это ваша матушка? Ничего себе…

– Замолчите вы, дуралей! – зло прикрикнул на него Атос. – Это же миледи!

– Миледи?!! – поразились в свою очередь Портос и Арамис, знавшие о ней по рассказам Атоса и д’Артаньяна. Теперь и они застыли, как фонарные столбы.

С трудом оправившись от удивления, мушкетеры устроили военный совет. Миледи, за ее гнусные преступления, было решено линчевать. Это они решили единогласно. Но вот по поводу способа казни возникли некоторые разногласия.

– Надо ее распять! – предложил кровожадный д’Артаньян.

– Лучше уж раз десять! – возразил ему Арамис, который успел положить глаз на стройные ножки пленницы.

– У вас всегда только одно на уме, сексуальный террорист! – с досадой заметил ему Атос.

– А я согласен с Арамисом! – заявил Портос, который, никогда не имея собственного мнения, присоединялся к первому попавшемуся.

– А давайте ее повесим! – предложил д’Артаньян новый вариант, видя, что старый не проходит.

– А на чем, собственно, вы ее собираетесь повесить? – спросил его Атос, обводя рукой голую степь. – На своем носу, что ли?

Гасконец, убежденный его доводами, растерянно замолчал. В этот момент миледи снова с воодушевлением замычала.

– Господа, – сказал Арамис, – а не кажется ли вам, что мы должны дать ей последнее слово? Пусть вякнет что-нибудь напоследок!

– Это справедливо! – поддержал его Портос и выдернул кляп.

– Только будьте осторожны! – предостерег Атос. – У этой твари ядовитая слюна!

– Господи! – со слезой в голосе взмолилась связанная миледи. – Четверо негодяев собираются убить невинную женщину, и ты им не помешаешь!.. Неужели среди вас нет ни одного настоящего мужчины? Хотя бы развяжите меня…

Арамис, а за ним и Портос, гордо выпятив грудь, с готовностью шагнули к миледи. Видя, что ее слова угодили в точку, прекрасная пленница продолжала разыгрывать свою карту:

– Арамис, милый, знаете, какие у меня связи! Я в два счета сделаю вас архиепископом, клянусь вам! А вас, дорогой Портос, уже ждет сундучок с тремя миллионами евро, там, на моей вилле! Я вам дам адрес, можете проверить, если не верите!

Портос и Арамис, словно кролики, загипнотизированные удавом, сделали к миледи второй шаг.

– Еще один шаг, господа, и я швырну в вас гранату! – флегматично сказал им Атос, лениво подбрасывая на ладони «лимонку».

– Он может! – подтвердил его слова д’Артаньян.

Портос и Арамис и сами это знали, а потому, вздохнув с сожалением, благоразумно отступили.

– А теперь, д’Артаньян, заткните ей рот! – приказал Атос. – Хватит ей пудрить мозги этим болванам!

– Д’Артаньян, вспомните, я же любила вас! – запричитала миледи, молитвенно простирая к нему связанные руки.

– Любили? Может быть. Но странною любовью! – отвечал наш герой, подходя к ней с кляпом в руках. – Сначала вы прикончили мою Констанцию, а потом едва не сгноили меня в Бастилии по обвинению меня же в ее убийстве! От вашей «любви» я чуть не поседел!

– Но вы не пониням… ням.. – это были ее последние слова.

– Ну ладно, пора кончать этот балаган! – сказал Атос, вставая. – Я придумал. Сейчас мы устроим ей индийскую казнь! Волоките ее к пушке! Привязывайте к стволу!

Атос, неторопливо покуривая, спокойно стоял возле пушки, небрежно опираясь на лафет.

– Вы знаете, друзья мои, что лет пять тому назад я уже вешал ее, – кивнул он на миледи, привязанную к жерлу орудия. – Но черти ее воскресили, чтобы она снова трепала добрым людям нервы. Выходит, как ее ни казни, пока жива ее черная душа, и она сама будет жить. Индийцы, которые, как известно, знают толк в переселении душ, знают также и то, как прекратить эти переселения. Для того, чтобы уничтожить ее поганую душу, нужно испепелить тело, в котором эта душа гнездится. Вот так мы и поступим с этой гадюкой.

Индийская казнь

Атос подошел к миледи, выдернул кляп у нее изо рта и запихал на его место «лимонку».

– А это для верности! – пояснил Атос и вырвал кольцо. После чего бросил окурок «Полёта» в запальное отверстие орудия.

Раздался оглушительный выстрел, и огненный смерч, в который обратилась миледи, унесся в сторону неприятеля. Через несколько секунд форт Ла-Рошели взлетел на воздух – Атос угодил прямехонько в пороховой погреб.

– Неплохой выстрел, Атос! – похвалил друга д’Артаньян. – Вот что значит убить одним выстрелом двух зайцев!

– А все-таки, это слишком жестоко.., – прошептал побелевшими губами Арамис и забубнил молитву.

– На войне, как на войне! – весело отозвался Атос, разглядывая в подзорную трубу ларошельцев, размахивающих белым флагом.

Так мушкетеры победоносно завершили войну.

ГЛВА 8

КАРДИНАЛ И ФРОНДА

Мерзким зимним вечером д’Артаньян уныло дремал на своем боевом посту возле кардинальского кабинета. Лейтенант мушкетеров уже третьи сутки бессменно нес караул. Все его подчиненные разошлись в отпуска по семейным обстоятельствам. Один хоронил свою любимую бабушку (кстати, уже седьмую по счету); второй уехал в Австралию повидать своего дорогого племянника (утконоса, надо полагать); третий уже которую неделю подряд справлял именины покойной тещи; четвертый нянчился с дядей, который не в шутку занемог без всякой надежды на выздоровление, но и помирать, сволочь старая, тоже не собирался, и так далее и тому подобное.

Да, многое изменилось за 20 лет спустя. И нельзя сказать, чтобы в лучшую сторону. На смену грозному кардиналу Ришелье пришел скаредный кардинал Мазарини, и дела в государстве сразу же пошли наперекосяк. За несколько лет правления Мазарини все содержимое французской казны провалилось в его необъятные карманы, словно в Тартарары.

А уж судьбой королевских мушкетеров этот толстый итальянский боров был озабочен меньше всего. Во времена Ришелье им хотя бы время от времени выплачивали жалование. Теперь же, при Мазарини, это вообще сочли пустой формальностью и перестали платить вовсе. Сам Мазарини не уставал повторять, что хороший солдат должен постоянно испытывать чувство легкого голода. Только тогда он, мол, в состоянии выполнить любую боевую задачу.

Мушкетеры, в ответ на такую отеческую заботливость, платили Мазарини нежной привязанностью и сыновней любовью. Половина из них вовсе разбежались, а те, что остались, не особенно-то утруждали себя выполнением параграфов внутреннего устава. На дежурства они являлись вечно пьяные и ободранные, если, кстати, вообще являлись. Если же нет – то дежурить за них приходилось лейтенанту д’Артаньяну, как единственному из оставшихся в Лувре офицеров.

Да, нескладно сложилась жизнь у нашего гасконского друга за эти двадцать лет. Дела у него, как копоть бела. Денег нет, Мазарини уже который год обещает капитанский чин, да так и не дает, королева Анна Австрийская и думать о нем забыла…

Обо всем этом и размышлял невеселый гасконец, стоя на посту у дверей кардинала. Он стоял и не догадывался, что уже с этой минуты ему начинает везти. Пошла масть, как говорится…

В темном коридоре послышались чьи-то нетвердые шаги. Потом этот кто-то споткнулся обо что-то и с жутким завыванием загремел в лестничный пролет. Эхо от его падения пятнадцать раз прокатилось по опустевшему Лувру.

– Да что же это такое? – возмутился кардинал Мазарини, распахивая дверь кабинета. – Не дают спокойно работать! Что тут происходит?

– Ничего особенного, монсеньор, – отвечал д’Артаньян. – Просто какой-то кретин провалился под пол. Вы же знаете, у нас тут все полы сгнили…

– Знаю, знаю… – недовольно проворчал Мазарини. – Осторожней надо ходить, по краешку, по краешку… А то ведь топают как слоны! Эдак и весь дворец завалится!

– Не мешало бы паркет перестелить, – нерешительно предложил д’Артаньян.

– Да? А на какие шиши? – раздраженно возопил Мазарини. – Всю страну разорили, сволочи! Теперь вот еще какая-то Фронда объявилась, чтоб ей пусто было!.. Кстати, д’Артаньян, зайдите-ка ко мне на минутку. Мне необходимо сообщить вам нечто очень-очень важное!

В кардинальском кабинете было ненамного светлее, чем в мрачных коридорах Лувра. Три сосновые лучины, потрескивая от натуги, безуспешно боролись с окутывающим все углы чернильным мраком, изнемогая в неравной борьбе. Зато пятьдесят пачек свежих стеариновых свечей спокойно пролеживали себе бока в верхнем ящике комода. Мазарини берег их на «черный день». Только трудно было разобраться, какой смысл он вкладывал в это понятие. Вероятно, он имел в виду день солнечного затмения.

Войдя в кабинет, д’Артаньян окинул его содержимое беглым взглядом. Престарелый стол на подогнувшихся от старческой немощи ножках, продавленный диван, из которого там и сям любопытно выглядывали пружины, уже упомянутый нами комод да пара дубовых стульев, расшатанных до безобразия, составляли всю обстановку кабинета. Слева виднелась дверь, завешанная побитыми молью малиновыми портьерами – она вела в покои королевы. Левая портьера слегка оттопыривалась, но в потемках это не особенно бросалось в глаза.

– Присаживайтесь, господин лейтенант! – Мазарини любезно указал на стул.

Гасконец оценивающим взглядом окинул предложенный ему предмет. Было весьма сомнительно, что эта рухлядь выдержит даже такого заморыша, как он. Поэтому наш друг вежливо отказался:

– Благодарю вас, ваше преосвященство! Я пешком постою. Не велика птица!

– Да садитесь, чего там!..

– Спасибо, монсеньор, вы очень добры! – поклонился д’Артаньян и остался стоять, как стоял.

– Прошу вас!

– Благодарю, монсеньор, не смею!

– Да чего там! Садитесь, у меня без церемоний!..

– Спасибо, монсеньор, но ей-богу, я не достоин такой чести!

– Ну что вы! Пожалуйста!..

– Спасибо вам огромное!

– Ну, спасибо за спасибо! Садитесь же…

– От всей души благодарю!

– Не стоит! Сади…

– Еще как стоит!

– Да сядете вы в конце-то концов?!

– Большущее вам спа…

– Да садись же, осел гасконский! – в бешенстве заорал выведенный из себя кардинал.

Пришлось сесть. Но тут же пришлось быстренько вскочить, оглашая кабинет воем дикой собаки Динго. За портьерой кто-то хихикнул, а кардинал удивленно спросил:

– Чего вы орете, как беременная лошадь?

Наш бедный друг, не в силах вымолвить ни слова, дрожащей рукой указал на свое правое полупопие, откуда торчало здоровенное сапожное шило.

– Ай-яй-яй! – посочувствовал Мазарини. – Какая неприятность! Потерпите, сейчас я вам помогу!

Кардинальская заботливость

Мазарини уперся сапогом в поясницу гасконца и с сочным чмоканьем выдернул шило из недр д’Артаньяна. Отлетев в сторону, кардинал ударился о подоконник. В ту же секунду гардина, сорвавшись вниз, от души долбанула ему по шее, а вслед за этим Мазарини окатило помоями из ведра, хитроумно подвешенного над окном, и банановая кожура печально повисла у него на ушах.

За портьерой снова коротко гоготнули.

– Я, кажется, догадываюсь, чьи это проделки! – воскликнул Мазарини, выгребая из-за пазухи полкило квашеной капусты. – Но об этом потом. Скажите-ка мне, любезный д’Артаньян…

Однако Мазарини не удалось закончить свою мысль. На дворе раздались какие-то выкрики и гомон чем-то недовольной толпы. Кардинал осторожно приблизился к окну и слегка приоткрыл форточку, чтобы лучше слышать.

– Мазарини на мыло! Смерть итальянскому ублюдку! Долой вонючего козла! – бесновалась за окном толпа.

– Слыхали? – кивнув на окно, укоризненно покачал головой Мазарини. – Ни стыда у людей, ни совести! Тут ночей не досыпаешь, куска не доедаешь, все думаешь о благе Франции, а эти неблагодарные скоты тебя же еще и попрекают! Вот у нас в Италии…

Но толпа не дала ему возможности высказаться, как обстояли дела в Италии. В окно кабинета полетели булыжники, и заоконные смутьяны снова принялись драть свои луженые глотки:

– Бей козла, спасай Францию! Да здравствует Фронда!

– Кстати говоря, вы не знаете, что такое Фронда? – спросил Мазарини, ловко уворачиваясь от обломка кирпича.

Гасконец только недоуменно развел руками.

– Ну, тогда не стойте как истукан, а примите меры и наведите порядок! – распорядился кардинал.

Приказ Мазарини

Д’Артаньян метнулся в арсенал, приволок ящик с гранатами, начиненными слезоточивым газом, и принялся швырять их в толпу обеими руками.

Над площадью повис ядовитый туман. Распустив сопли до колен и обливаясь крокодильими слезами, мятежники бросились кто куда. Минуту спустя площадь совершенно опустела.

– Ну вот, теперь порядок! – удовлетворенно констатировал Мазарини. – А все-таки интересно было бы узнать, что же такое Фронда?

В этот момент левая портьера всколыхнулась, и из-за нее показался конопатый мальчуган лет пяти-шести со спрятанными за спиной руками.

– Дяденька кардинал, хотите я вам объясню, что такое Фронда? – с явным подвохом спросил он.

– А-а! Это вы, ваше величество! – Мазарини изобразил на своей плоской роже умильную улыбку. – Ну, так и что же это такое, детонька?

– А вот что! – радостно выкрикнул мальчуган, выхватывая из-за спины огромную рогатку. В ту же секунду он засветил Мазарини в лоб здоровенной гайкой, какой обычно крепятся рельсы к шпалам. У бедного кардинала моментально вскочила лиловая блямба размером со страусиное яйцо.

– Ваше величество, Людовик, ну разве так можно! – укоризненно пожурил мальчугана д’Артаньян. – Посмотрите, какое вы сделали бо-бо дяденьке кардиналу…

Юный Людовик Четырнадцатый, который с детства не терпел критики, снова натянул рогатульку, и гасконец со стоном кувыркнулся через стол. Его левый глаз выдал обильную искру, словно «бенгальский огонь».

– Я понял! – воскликнул Мазарини, кривясь от боли и поглаживая шишку. – Фронда – это значит «Рогатка»!

– Правильно! – похвалил его Людовик. – Видите, дядя, как все просто!

– Да уж, ваше величество, вы умеете все доходчиво объяснить! – лебезил кардинал.

Гасконец с подбитым глазом выполз из-под стола. Здоровым глазом он увидел, как из спальни королевы выходит… второй Людовик Четырнадцатый.

– Бр-р-р! – помотал головой наш бедный друг. – Вот это ничего себе!.. Ваше преосвященство, я пошел за больничным, у меня в глазах двоится!

Двоение в глазах

– Тсс… – прошептал Мазарини, прикладывая палец к губам. – Ничего у вас не двоится! Это важная государственная тайна!..