Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу

По временам с какого-нибудь топчана приподнималась небритая взлохмаченная физиономия с затуманенным взором и отчаянно молила:

– Ну, Портосик, милый, ну поднажми, зубками, зубками… Зубами, черт бестолковый! Ты ведь эту гребаную курицу уже полдня мусолишь, скотина безрогая! Шевели челюстями, черепаха ты сонная! Улитка контуженная!

Но, видя, что Портос продолжает свою трапезу в прежнем похоронном темпе, то есть по укусу в час и по глотку – в два, физиономия бессильно падала обратно с жутким стоном:

– Ох, мама! И зачем ты меня на свет народила!..

В гамаке кто-то слезно возопил:

– Братцы, да пристрелите вы меня, бога ради! Не могу я больше так мучиться!..

Кое-кто из слабонервных давно валялся без чувств, а двое или трое слегка тронулись умом. Один только хозяин харчевни довольно потирал руки: он драл с постояльцев за ночлег по три шкуры и был бы рад продлить это пари еще на годик.

Однако всему на свете когда-нибудь приходит конец. Наши друзья подоспели в самый критический момент: Портосу оставалось съесть только сотое блюдо. Но некоторые шулера из числа противников Портоса подкупили хозяина, и тот подсунул ему на десерт не порцию желе, как полагалось, а полкабана, да еще и с яблоками. При виде этой горы мяса Портос чуть не расплакался, а номер второй вышел из транса и несколько оживился.

Несчастный обжора с обреченным видом помусолил кабанью ляжку, но тут же уронил ее обратно на тарелку.

– Все, больше не мо…

– А вот и блюдо № 100, английский пудинг! – задорно объявил д’Артаньян, подскочил к Портосу и запихал ему в рот аппетитный подарок Бекингема.

Портос, побагровев до синевы, очумело вытаращился на д’Артаньяна. Пудинг застрял у него в глотке: ни туда и ни сюда! Судьба пари повисла на волоске.

В харчевне уже никто не дремал – все горящими глазами уставились на Портоса: проглотит или выплюнет? Но Портос упрямо тянул волынку – ни то и ни сё; бедняга икал, задыхался, сопел и кряхтел, но все без толку. Еще мгновение – и пудинг медленно дал задний ход.

Казалось, все было потеряно. Но тут Атос, отлично поставленным ударом ноги, зафутболил упрямый пудинг прямо в желудок Портосу. Страдалец судорожно сглотнул… и вывалился из-за стола. Пари было выиграно!

– Ну, как дела? – поинтересовался только что подошедший Арамис.

– Наша взяла! – гордо отвечал д’Артаньян.

Хозяин заведения подошел к номеру второму с какой-то бумажкой:

– Вы проиграли, сударь, стало быть, вам и платить!

Взглянув на счет, несчастный воскликнул:

– О, боже! Я разорен!

Не долго думая, номер второй приставил пистолет к виску и спустил курок.

Что тут началось! Команда номера второго сейчас же последовала его примеру. Поднялась такая пальба, как в битве при Ватерлоо. Мимо наших друзей со свистом пролетали мозги, зал гремел: «Гип-гип-ура!» – в честь Портоса, и только хозяин харчевни, обливаясь горькими слезами, неистово тормошил труп номера второго и отчаянно причитал:

– Отдай деньги, сволочь!

– Спасибо вам, друзья! – растроганно говорил Портос мушкетерам, когда они покинули злосчастную харчевню. – Вы меня спасли! – добавил он, переваливаясь как беременная утка. – Клянусь, что больше никогда…

– Не клянитесь, друг мой, не клянитесь, – ласково похлопывая его по плечу, приговаривал Атос. – Зарекалась ворона дерьмо не клевать…

– Да нет же! Теперь я понял, что счастье не в жратве…

– А в ее количестве! – хихикнул Арамис.

ГЛАВА 5

ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ

Атос, относившийся к д’Артаньяну с большой симпатией, частенько говаривал ему: «Эх, молодой человек, не связывайтесь вы с бабами, они вас погубят!», однако любвеобильный гасконец не прислушивался к мудрому совету старшего товарища. И жестоко поплатился за это. Миледи, которой д’Артаньян наступил на больное самолюбие в известном деле с подвесками королевы, осуществила изощренную месть: коварная фурия убила Констанцию, возлюбленную нашего героя, а отрезанную голову убиенной подкинула ему на квартиру.

Ужасная посылка

И это было только начало его злоключений. Не успел д’Артаньян даже поплакать над прелестной головкой своей несчастной дамы сердца, как к нему в дом нагрянул целый отряд полиции. Гасконца арестовали по обвинению в убийстве госпожи Констанции Бонасье, пинками загнали в тюремную карету и повезли в самую страшную тюрьму королевства – Бастилию.

Камера, в которую запихнули д’Артаньяна, оптимизма не добавляла. Две трети ее площади занимала топкая грязная лужа, очень напоминающая Гримпенскую трясину. Там только что собака Баскервилей не завывала. Зато по стенам ползали отвратительные мокрицы чуть ли не с удава длиной. Любопытные крысы, чувствовавшие себя как дома, сразу же подошли поздороваться с д’Артаньяном.

Наш бедный друг обессиленно опустился на гнилую солому, служившую узникам постелью, но тут же вскочил, будучи укушен проголодавшимся клещом.

– Это не камера, а прямо зоопарк какой-то! – стряхивая непрошенного гостя, неприятно поразился гасконец. – Интересно, долго меня тут собираются держать?

Поскольку на этот вопрос никто не торопился отвечать, наш герой пригорюнился и предался невеселым размышлениям. Вот тут-то он и вспомнил мрачное пророчество своего друга. «А ведь Атос-то как в воду смотрел!» – в отчаянии размышлял д’Артаньян. – «Накаркала ворона!» …

Потянулись долгие дни заключения. Никто за ним не приходил, только тюремный сторож раз в день приносил какую-то бурду, от которой делалась убийственная изжога. Д’Артаньян спал днем, а по ночам бодрствовал. И вовсе не потому, что так ему хотелось. Поскольку в его планы не входило быть съеденным заживо, то по ночам приходилось вести борьбу не на жизнь, а на смерть, с крысами, которые, по-видимому, сочли д’Артаньяна неплохой закуской.

В полдень он обычно просыпался и начинал маяться дурью от безделья. Чтобы не тронуться умом, нужно было что-то делать. Для начала он решил измерить площадь своей камеры. В связи с отсутствием измерительных инструментов эта площадь составила 22 квадратных д’Артаньяна.

Не зная, что делать с этой ценной информацией, гасконец стал вспоминать, чем обычно занимаются узники. Где-то он слыхал, что есть прекрасный способ убить время, вычисляя квадратуру круга, ибо этим можно заниматься хоть до скончания века. Он попробовал, и через два дня голова у него пошла квадратными кругами. Уразумев, что это лучший способ поссориться с мозгами, д’Артаньян плюнул на это дело.

Прошли две недели, и д’Артаньян начал дрессировать крыс. Через месяц они уже ходили у него строем, и, привстав на задние лапки, лихо отдавали честь. Только вот петь строевые песни он никак не мог их выучить. Очевидно, у крыс не было слуха. Тогда д’Артаньян плюнул и на это.

Шло время, а за ним по-прежнему никто не приходил. Иногда бедного узника посещала жуткая мысль, состоявшая в том, что его засадили в Бастилию пожизненно. От этой мысли хотелось удавиться, только было нечем и не на чем. Во сне его стали одолевать кошмары, коих главным действующим лицом являлась отрезанная голова Констанции. Голова, со свистом летавшая по камере, не переставая жаловалась на свою злую судьбу. В такие минуты даже видавшие виды (и слыхавшие слухи) тюремщики пугались его диких воплей.

Однажды д’Артаньян понял, что ему остается одно из двух: либо разбить себе голову об стену, либо попытаться как-то бежать. Так как первое было не слишком заманчиво, он решился на второе. Бедняга к этому времени так исхудал, что надеялся пролезть если уж не сквозь замочную скважину, то, по крайней мере, через решетку на окне. Однако его смелая попытка потерпела сокрушительное фиаско – сквозь решетку пролезла только голова. Причем втащить ее обратно оказалось делом совершенно безнадежным.

Прибежавшим на его истошные крики тюремщикам пришлось выламывать решетку, чтобы не оторвать ему голову. Три дня узник проходил по камере с решеткой на шее, как какой-нибудь индийский йог. Дело в том, что тюремный слесарь был в запое по семейным обстоятельствам, а больше с ножовкой никто не умел обращаться.

Таким образом, заключенный только нажил себе новые неудобства: во-первых, спать можно было только полусидя-полулежа, как в автобусе дальнего следования, а во-вторых, оказалось просто невозможно нормально питаться. Сторож ставил ему миску на решетку, как на поднос, и д’Артаньян, задрав ноги на стену, глотал свой суп стоя на голове.

Тюремные забавы

Через три дня эти танталовы муки все-таки закончились. Явился опухший слесарь и трясущимися руками перепилил решетку, едва не отхватив несчастному левое ухо. Потом он установил на окне новую решетку и, погрозив д’Артаньяну молотком, убрался восвояси. А еще через день гасконца наконец-то отвели на допрос.

Следователь хитро сощурился и, насмешливо подмигнув д’Артаньяну, неожиданно спросил:

– Ну что, приятель, колоться будешь?

Д’Артаньян смутился:

– Я, в общем-то, не колюсь. Так, травку, конечно, покуриваю…

– Ты что, кретин? Неужели ты думаешь, что здесь тебе наркоту предложат? Правду говорить будешь?

– Не понимаю…

– Чего ты не понимаешь, придурок? Хватит косить! Выкладывай все начистоту!

– Выкладывать? – удивился д’Артаньян. – Но у меня уже все отобрали при аресте…

Следователь застонал:

– Ну и клиент пошел! Дурак на дураке! Поговори вот с таким остолопом!.. Ты хоть знаешь, в чем тебя обвиняют?

– Да, мне сказали, что…

– Вот именно, дубина. В убийстве госпожи Бонасье!

– Но я ее не убивал! Я ее любил!

– Одно другому не мешает, – философски заметил следователь, затягиваясь «Беломором». – Кто тебя знает, может ты некрофил?

– Крокодил? – удивленно переспросил гасконец.

Следователь хлопнул ладонью по столу:

– Хватит фуфло толкать! Следствием установлено, что ты состоял с потерпевшей в противозаконной половой связи.

Наш друг только тупо хлопал глазами.

– Мотив убийства мне ясен, – продолжал следователь, – ты убил ее из ревности!

– Да не убивал я ее, – взмолился д’Артаньян, – это Миледи!..

– Исключено. У нее железное алиби… Ну так что, будешь признаваться?

– В чем?

Следователь со злости чуть папиросу не проглотил.

– Ну ладно, погоди! – мстительно пообещал он. – Сейчас ты у меня во всем признаешься!

Следователь нажал кнопку на столе. В кабинет вошли два амбала.

– Поработайте-ка с этим типом!

Гасконца подхватили под микитки и поволокли в подвальное помещение. Там его уложили на пыточный станок и пристегнули ремнями безопасности. Затем палачи стали перебирать орудия пыток.

– С чего начнем? – деловито спросил один другого.

– Я думаю, с «испанского сапога», – отвечал ему тот.

Наш герой несказанно удивился:

– Господа хотят мне предложить импортные сапоги? Спасибо большое. Только, видите ли, я не при деньгах…

– Ничего, мы тебе в кредит отпустим! – ухмыльнулся один из палачей, подходя к нему.

– Ну нет, такой фасон я не ношу! – решительно отказался д’Артаньян, когда увидел, что из себя представляет эта, с позволения сказать, обувь.

Нашего друга легко понять, если иметь ввиду, что так называемый «испанский сапог» состоял из четырех не струганных досок, которые надевались на ногу и туго скручивались веревками.

– Никогда бы не подумал, что испанцы носят деревянные сапоги! – поражался д’Артаньян.

Палачи ничего не ответили. Пыхтя и сопя, они принялись натягивать «сапоги» ему на ноги. Страдалец охнул от боли:

– Черт возьми, да это же не мой размер! Они мне здорово жмут! Может у вас найдутся на размер побольше? Посмотрите на складе…

– Это единственный экземпляр, – отозвался один из палачей, – сделаны на заказ. Специально для такого идиота, как ты!

– Господи, – хныкал д’Артаньян, – да как же я в них ходить-то буду?

– Об этом не беспокойся! Ходить ты больше не будешь. Разве что на руках.

– Но я не умею на руках!..

– Ну, а на ногах тем более не сумеешь. После первой же примерки мигом разучишься!

– Почему это? – удивился д’Артаньян.

– Чудак-человек! Да кто же ходит на сломанных костях?

– Не надо! – завопил д’Артаньян, когда до него дошло. – Я признаюсь! Это я ее убил, я-я-я!

Позвали следователя. Несчастный узник, заикаясь от страха, повторил свое признание.

– Ну вот и молодец! – похвалил его следователь. – Так бы и сразу! Развяжите его, – кивнул он палачам.

– Теперь остается только уточнить кое-какие детали, – продолжал следователь. – На чердаке была обнаружена только голова госпожи Бонасье. А куда ты тело подевал?

– Съел, – торопливо объяснил д’Артаньян, со страху сделавшись находчивым. – Голодный был!

– Ага, значит, тут еще и фактик людоедства! Статья 392-я, пункт «ж». Что ж, так и запишем…

Следователь принялся заполнять протокол.

– Постой! – вдруг прервал он сам себя. – А кости-то ты куда дел? Неужели с костями слопал?

– В муку смолол и на базаре продал, – продолжал клепать на себя д’Артаньян.

– Смотри-ка, какой хозяйственный! Безотходное производство устроил. Ну ты и гусь, однако!.. Ладно, подпиши вот здесь… Молодец… Ну вот, теперь порядок! Уведите его! – приказал он конвоирам, довольно потирая руки.

Измученного гасконца снова водворили в его камеру. От пережитого потрясения наш горемыка впал в состояние анабиоза и полнейшего остекленения, как муха по осени, в каковом и находился до тех пор, пока за ним снова не пришли.

Крякнула тяжеленная металлическая дверь, и в камеру вошел судебный исполнитель в сопровождении двух тюремщиков. Похлопав рыбьими глазами на д’Артаньяна, помертвевшего от нехорошего предчувствия, судейский чиновник гнусавым голосом зачитал ему нижеследующее:

«Приговор по делу об убийстве госпожи Констанции Бонасье. Обвиняемый, гражданин д’Артаньян, известный в криминальных кругах Парижа под кличкой «Пупсик», приговаривается. Первое. За убийство с отягчающими вину садистскими обстоятельствами, коими является отрезанная голова – к выдиранию прямой кишки прямо через нос. Второе. За людоедство, то есть поедание человеческого тела – к поджариванию на медленном огне. Третье. За торговлю в общественном месте недоброкачественным товаром, каковым являются смолотые в муку кости, вышепоименованный д’Артаньян-Пупсик приговаривается к штрафу в размере 155 экю. Однако. Приняв во внимание чистосердечное признание и раскаяние обвиняемого, высокий суд милостиво счел возможным смягчить ему наказание, уменьшив сумму штрафа на шесть с половиной процентов».

Скатывая свиток с приговором, рыбоподобный чиновник добавил:

– В нашей тюрьме, как и в других цивилизованных тюрьмах, существует традиция: смертник может высказать свое последнее желание, которое непременно будет исполнено. У вас, сударь, есть последнее желание?

– Конечно, есть! – оживился д’Артаньян.

– Ну так пожелайте его!

– Желаю еще 70 лет жизни! – горячо заявил наш друг.

– Увы, сударь, это невозможно! – скорбно покачал головой судебный исполнитель.

– Как это невозможно? Почему это невозможно? – все более распаляясь, закричал узник. – Я не позволю себя надувать! Мне положено – так подайте! В противном случае я буду жаловаться в общество Красного Креста и этого… как его… Зеленого Полумесяца!

– Что? Зеленого Полумесяца? – подозрительно протянул чиновник. – А вы, часом, не мусульманский шпион? Пожалуй, надо отправить дело на доследование, чтобы вытянуть из вас всю правду!

– Нет, не надо! – испугался д’Артаньян. – Я пошутил.

– Шутки в вашем положении неуместны! А тем более такие, которые попахивают государственной изменой! Вы бы лучше о своей душе позаботились.

– О моей душе архангелы позаботятся, а мне сейчас и других забот хватает, – мрачно пробурчал д’Артаньян.

Судебный исполнитель укоризненно покачал головой:

– Впервые вижу такого закоренелого негодяя!.. Приготовьте его в последний путь! – кивнул он тюремщикам.

С этим поручением тюремщики справились не сразу и с большим трудом, поскольку приговоренный принялся бегать от них по камере и прыгать на стену. Когда его все же изловили и водрузили на телегу смертников, д’Артаньян плюнул на плешь судейскому и откусил палец одному из тюремщиков.

Телега со скрипом покатила по парижским улочкам, запруженным толпами зевак. Эти бездельники принялись осыпать гасконца оскорблениями словами и действием. Через несколько минут все гнилые помидоры и тухлые яйца, какие только нашлись в городе, разбились о его голову.

В таком-то жалком состоянии наш бедный друг был доставлен на площадь Трагуарского креста, где обычно казнили всякую сволочь. Телега остановилась. Упирающегося гасконца волоком втащили на эшафот и намертво прикрутили к столбу веревками. Палач с толстыми волосатыми руками для разминки поклацал у него перед носом большими щипцами. Д’Артаньян зажмурился от ужаса и…

– Стойте! Остановите казнь, канцелярская вонючка! – раздался вдруг до боли знакомый голос.

Д’Артаньян с опаской приоткрыл левый глаз и узнал в говорившем… Атоса! Он онемел от изумления и радости.

– Именем кардинала! – важно произнес Атос и сунул под нос судейскому чиновнику какую-то бумажку.

Атос останавливает казнь

Судейский растерянно заморгал, и челюсть у него отвисла, как у покойника. Опомнившись, он скомандовал: «Смирно!» солдатам, окружавшим эшафот, и отдал честь Атосу.

– К пустой башке руку не прикладывают! – хмуро заметил ему Атос. – А теперь освободите осужденного!

Пока чиновник торопливо отвязывал д’Артаньяна от позорного столба, Атос молодцевато, словно генерал, принимающий парад, прошелся перед строем солдат. Для каждого из них у него нашлось ласковое слово:

– Как стоишь, свинья? – похвалил он одного. – Почему подворотничок не свежий? Чмо паршивое!.. А это что за ворона? Почему не брит? Побриться немедленно! Десять секунд, время пошло! – порадовал он другого.

Пока бедняга всухую брился собственным штык-ножом, Атос проорал:

– Рота! Слушай мою команду! Напра-нале-ногу-на-пле-чо!

Пытаясь выполнить эту, прямо скажем, нелегкую команду, солдаты сначала завертелись в разные стороны, а потом ухватили себя за левую ногу и принялись дергать за нее с таким остервенением, словно хотели разорвать себя пополам. При этом многие попадали, но, тут же вскочив, снова взялись за старое.

– Ат-ставить! – смилостивился Атос. – Кру-гом! К чертям собачьим шаг-о-м-арш!

И солдаты с песней «Мы шли под грохот канонады…» утопали с площади в неизвестном направлении. Через секунду д’Артаньян, одуревший от радости, повис на шее у Атоса.

А ту конвойную роту солдат, кстати сказать, до сих пор ищут…

ГЛАВА 6

ГОЛУБОЙ ПАВЛИН

Когда помощник палача отвязал д’Артаньяна от позорного столба, очумевший от радости страдалец бросился на шею своему другу и закидал его кучей вопросов:

– Боже мой, Атос, я ничегошеньки не понимаю! Что происходит? Вас назначили первым замом кардинала? Или объявили наследником престола? Почему эти бараны вас слушаются?

Но Атос явно не торопился разгребать эту кучу:

– Угомонитесь, дорогой друг, вы меня задушите! Я вам все объясню. Только давайте сначала пообедаем, а то я голоден, как уссурийский тигр!

Они зашли в уютное кафе экстра-класса «Голубой павлин». Надо сразу заметить, что название этого гастрономического чуда, не в пример другим подобным заведениям вроде «Золотого льва» или «Серебряной лилии», вовсе не было высосано из пальца. Дело в том, что хозяин кафе, большой любитель пернатой экзотики, приобрел где-то по случаю павлина и повесил его в золоченой клетке над барной стойкой. Вот эта смазливая птица со скверным характером и стала визитной карточкой его респектабельного кафе. Излишне поэтому говорить, что хозяин надышаться не мог на своего крикливого питомца с шикарными перьями в заднице.

Когда наши друзья вошли и присели за изящный столик красного дерева, проходивший мимо щеголеватый официант высокомерно бросил им на ходу:

– Этот столик не обслуживается!

Но Атос и брюхом не повел. Он ухватил официанта за воротник и, пока тот ронял поднос и закручивался вокруг своей оси, сделал заказ:

– Тэк-с, любезный, подашь нам ананасов с шампанским, клубнику со сливками и вишню в шоколаде! А на закуску – вон того синего индюка!

– Но, сударь, это же павлин, – пролепетал перепуганный официант.

– Павлин, мавлин… Какая мне разница? Давай, тащи его сюда!

– Но он не продается!

– Э, милый! Кому ты это говоришь? В этом мире все продается!

– Но это собственность хозяина, – хрипел полузадушенный официант.

– Ах, вот как! Тогда давай сюда хозяина! Живо!

Бедный служитель общепита, расстегивая по дороге воротник и натыкаясь на столы, побежал за хозяином. Тем временем все посетители кафе перестали жевать и принялись с интересом разглядывать наших друзей.

Подошел деловой хозяин в сногсшибательном двубортном пиджачке от Юдашкина.

– Что угодно господам? – насмешливо спросил он наших приятелей, иронически рассматривая потрепанный мушкетерский плащ Атоса и засаленную тюремную пижаму д’Артаньяна.

– Нам угодно, чтобы вы зажарили нам вон того голубого петуха!

– Вы хотите сказать, павлина? – надменно рассмеялся хозяин.

– Вот именно. Зажарьте нам этого мавлина! – отвечал Атос.

– А вы хоть знаете, сколько он стоит?

– А мне начхать! Зажарьте его!

– Да он стоит 50 тысяч золотых экю!!!

– У тебя что, обмылок, плохо со слухом? Я разве спрашивал цену? Делай то, что тебе говорят, а не то я тебя зажарю!

Хозяин побледнел, а по залу пробежал шепоток:

– Да это какой-то сумасшедший миллиардер!

– Ты что, обалдел? Это ведь переодетый король, не узнал, что ли?

– Да ну!!!.. А кто же тогда с ним рядом? В полосатом костюме?

– Этот-то… Мать твою! Да это ж сам кардинал!

Посетители кафе затаили дыхание, с нетерпением ожидая дальнейшего развития событий. Хозяин все еще колебался:

– Простите мою назойливость, – виновато проговорил он, – но ваша светлость совершенно уверены, что смогут оплатить заказ? Еще раз прошу меня простить, но у нас не принято отпускать павлинов в кредит…

– Успокойся, я с тобой рассчитаюсь. Останешься доволен! – презрительно процедил Атос.

Подобострастно поклонившись, хозяин удалился. Скрепя сердце, он выволок злосчастного павлина из его раззолоченной клетки и отнес на кухню. Через минуту оттуда послышался предсмертный вопль бедной твари.

– Ну вот, мавлин приказал долго жить! – сказал Атос, довольно потирая руки. – Честно вам скажу, д’Артаньян, не нравился он мне в сыром виде! Посмотрим теперь, каков он в жареном!..

– Э, да что это с вами, дорогой друг?

Наш гасконец сидел с разинутым ртом и изумленно разглядывал Атоса. Затем он с явным усилием сглотнул и спросил охрипшим от волнения голосом:

– Атос, откуда у вас такие деньги? Вы что, нашли золото инков? Или сокровища Али-бабы?

Мушкетер загадочно улыбнулся:

– А вот и не угадали! Кое-что получше! Но давайте-ка я вам расскажу все по порядку, пока вы не порвали варежку от удивления.

Дружеская попойка

Гасконец со стуком захлопнул рот и весь обратился в слух. С громким хрустом откусив пол ананаса, Атос начал свой рассказ:

– Дней пять тому назад я несколько оправился от белой горячки. Распрощавшись с белочкой и разогнав чертей по углам, я решил навестить вас, мой друг. Но когда я поднялся к вам на этаж, то, к своему удивлению, обнаружил, что входная дверь заколочена здоровенными гвоздями и опечатана кардинальской печатью. Тут-то я и смекнул, что вы арестованы, только не знал, за что. Тогда я спустился вниз и постучался к вашему квартирному хозяину, этому, как его бишь…

– Бонасье, – подсказал д’Артаньян, уплетая клубнику со сливками.

– Ну да, Волосье… Он довольно дерзко мне ответил, что вы, якобы, прирезали его жену. «Что такое?» – поразился я. Зная ваш мирный характер, я никак не мог в это поверить. Тогда он принялся горячо убеждать меня, что все улики против вас. У меня сложилось впечатление, что он вас явно за что-то недолюбливает. Слово за слово, и мы разбрехались.

– Вы такой же негодяй, как и ваш приятель, – злобно заявил он мне. – Убирайтесь отсюда, пока я полицию не вызвал!

Я сломал ему челюсть и отправился в кардинальский дворец, в надежде узнать какие-нибудь подробности касательно вашего дела. И представляете, какая удача? Подхожу к парадному подъезду и в дверях сталкиваюсь, с кем бы вы думали? С господином Рошфором!

– С Рошфором?! – д’Артаньян чуть не подавился павлином.

– Вот именно! Рошфор – доверенное лицо самого кардинала Ришелье, и я сказал себе: «Эге! Вот этот-то гусь мне и нужен! Уж он-то все знает!»..

– Рошфор – парень упрямый, но когда я отбил ему печень и повозил мордой по ступенькам туда-сюда, он мне все выложил. «Это Миледи прикончила госпожу Бонасье и подставила д’Артаньяна. У них какие-то старые счеты», – сказал он мне… Когда я свернул ему нос на сторону, он мне и адрес Миледи выложил как миленький.