Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу

Олег Вовк

Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу

Глава

ГЛАВА 1

СТРАСТЬ ПОРТОСА

Путь предстоял неблизкий – нужно было быстренько смотаться в Англию за подвесками королевы. Мушкетеры вскочили на коней.

– Вперед, господа! – с апломбом воскликнул Атос. – Один за всех…

– Все за одного! – хором прогорланили остальные.

А Портос добавил, вздыхая:

– А я бы сейчас поел один за всех!

Вскоре слева от дороги друзья заметили харчевню. Так как нытье Портоса порядком всем надоело, мушкетеры решили его накормить, чтобы он заткнулся. Зайдя в харчевню, они оккупировали столик, загаженный мухами. Портос схватил меню и принялся жадно его изучать.

– Человек! – щелкнул пальцами Атос.

Подбежал угодливый официант с неизменным: «Чего изволите?»

– Всем по бутылке вина, а этому живоглоту, – Атос указал на Портоса, – все, что есть в меню!

– В двух экземплярах! – поспешно добавил Портос.

Все посетители заведения тут же с интересом уставились на него.

– Во дает! – сказал один. – В меню 18 блюд, а вдвойне – это ж будет 36! Силен парень!

Услышав эти слова, Портос тщеславно подбоченился. Лесть всегда была ему по душе.

– Ерунда! – нарочито громко откликнулся второй посетитель. – Подумаешь, тридцать шесть! Вот мой братец, гвардеец Бернажу, съедает за раз не менее 50-ти блюд!

– А может и этот господин сможет съесть столько же? – предположил первый.

– Этот? – насмешливо протянул второй. – Куда ему, кишка тонка!

Портос, напряженно прислушивавшийся к этому разговору, при последних словах побагровел от ярости и, гремя посудой, вскочил из-за стола.

– Эй ты, сморчок! – крикнул он номеру второму. – Плевать я хотел на твоего братца! Если хочешь знать, я могу съесть вдвое больше, чем твой брат-заморыш!

– Хвастун! – презрительно отвечал ему тот. – Трепись больше!

– Что-о-а?!! – зарычал Портос, бешено вращая глазами и отталкивая д’Артаньяна, пытавшегося его образумить. – Бьюсь об заклад, что съем за один присест сотню блюд!

– Принимаю вызов! – радостно отвечал номер второй. – В случае проигрыша берусь оплатить весь заказ! Но если ты не опорожнишь сотни блюд, то ты снимешь плащ мушкетера и подашь в отставку. Лгун и хвастун не может быть мушкетером, не правда ли, господа? – обратился он к посетителям харчевни.

Стройный хор голосов поддержал его.

– Что ж, согласен! – хватил кулаком по столу Портос. – Тащите первый десяток блюд! – махнул он официантам.

Д’Артаньян схватился за голову:

– Проклятый трепач! – простонал он. – Ты погубишь нас!

– Все будет окей! Через полчаса мы сможем ехать дальше, причем на сытый желудок!

Толпа заинтересованных посетителей окружила столик мушкетеров. Портос важно повязал салфетку и закатал рукава. Даже Атос и Арамис заинтересовались спором. Один только д’Артаньян сидел с потерянным видом и время от времени с отчаянием посматривал на часы.

Официанты уставили столик тарелками: здесь были и жареный поросенок с хреном, и утка с трюфелями, и бараний бок с чесноком, и заячий паштет с дробью, и капустный салат с гусеницами, и разные экзотические блюда, вроде скорпиона в собственном соку и жабы с болотной подливкой.

Портос заработал челюстями, как мельница жерновами. Он довольно быстро расправился с содержимым 10-ти блюд, потом 15-ти, потом 25-ти. Однако после 37-го блюда темп стал заметно падать. Если сначала он жевал быстро и молча, то уже через полчаса еле двигал челюстями. После 40-го блюда Портос уже больше болтал, чем ел.

Обжористое пари. Здесь и далее рисунки Александра Галаганова

– Это блюдо слишком пресное, – комментировал он, с трудом запихивая в рот лягушку а-ля-франсе. Лягушка, квакнув от ужаса, брякнулась обратно на тарелку.

– Да она же живая! – возмутился Портос, обращаясь к хозяину заведения.

– Ну, подумаешь, немного недожаренная, – обиделся хозяин, – зато какая зеленая!

– М-да, этого у нее не отнять! – согласился Портос.

Четвертовав несчастное земноводное с помощью ножа и вилки, он наконец проглотил лягушку по частям. Однако она еще долго жаловалась на судьбу у него в животе.

Д’Артаньян сидел как на раскаленной кочерге. Прошло уже три часа, а Портос только приступил к 48-му блюду. Причем было заметно, что он уже более чем наелся.

– Блюдо № 49, цыпленок табака с горошком! – между тем торжественно провозгласил хозяин.

– Этого пареного цыпленка, судя по запаху, удушили в газовой камере, – недовольно бурчал Портос, сыто отрыгивая.

– Блюдо № 50, кальмары глубоководные, длинноклювые!

– А кальмары-то у вас совсем протухли!

Портос распустил ремень и расстегнул штаны. Он дышал как кит, выбросившийся на сушу.

– Ага, слабеешь! – злорадствовал номер второй.

– Кто, я?! – петушился Портос. – Да я еще и червячка не заморил! Так, что там у нас дальше?

– Блюдо № 51, окорок с хреном! – возвестил хозяин.

– Хреновый у вас окорок! – заметил Портос, отдуваясь как гиппопотам.

– Блюдо № 52, баварские котлетки!

Поперхнувшись котлетами, Портос опять завозмущался:

– Да какие ж они баварские? Типичнейший руанский фарш. Вот и косточки попадаются! – ворчал он, отплевываясь.

Прошло уже шесть часов, как они сели за стол. Д’Артаньян измучился за это время так, будто это его жевали целый день.

– Блюдо № 53, петух гамбургский, недорезанный! – донеслось до его затуманившегося сознания.

«Ну все, больше я не могу!» – решил он, хлопнув себя по коленке, и поднялся.

– Ну ладно, Портос, нам пора! – сказал он, увлекая за собой Атоса и Арамиса. – Догонишь нас по дороге.

– Куда же вы, ребята? – с мольбой в голосе воззвал Портос.

– Жуй-жуй, буржуй! – торжествовал номер второй.

– Приятного аппетита! – издевнулся на прощание Атос.

Портос в отчаянии посмотрел им вслед. Теперь-то он понял, в какую западню угодил, но делать было нечего – оставалось есть, есть и есть…

ГЛАВА 2

КОШМАРНЫЙ НОЧЛЕГ

Оставив Портоса подъедаться в харчевне, мушкетеры целый день скакали без остановки. Ничего примечательного с ними за этот день не произошло, если не считать того, что их раз пятнадцать обстреляли из-за деревьев. Но пули отскакивали от них, как от стенки горох. Дело в том, что господин де Тревиль, проявив отеческую заботливость, снабдил своих подчиненных бронежилетами.

К концу дня у д’Артаньяна зазвенело в ушах. Он загадал желание и спросил:

– Друзья, в каком ухе у меня звенит?

– В левом, – лениво откликнулся Атос.

– В правом, – предположил Арамис.

– Вот и не угадали, – печально вздохнул д’Артаньян. – В обоих.

Тут и Атос с Арамисом услыхали колокольный звон.

– Пусть меня повесят, если это не монастырь! – обрадовался Арамис.

– Лучше бы тебя повесили! – недовольно пробурчал д’Артаньян.

Через несколько минут пути они действительно увидели впереди зубчатые стены монастыря. Арамис спешился:

– Господа, вы тут пока отдохните, а мне необходимо побеседовать с настоятелем. Вы же знаете, стать аббатом – мечта всей моей жизни. А сейчас мне нужна только малюсенькая консультация, так что я мигом!

И он убежал вприпрыжку.

Атос хмыкнул:

– Если это женский монастырь, мы скорее поседеем, чем его дождемся.

– Это почему? – встревожился д’Артаньян.

– Да вы что, д’Артаньян, тупой, что ли? – с легким раздражением отозвался Атос. – Арамис мечтает стать настоятелем женского монастыря, но никак не мужского!.. Только ни черта у него не выйдет! – с усмешкой добавил он. – Это все равно, что запустить козла в огород!

– Но как же можно! – поразился гасконец. – Ведь монашки – христовы невесты и…

– И он быстренько на них переженится, причем на всех по очереди!

– Ну и ну! Да он просто сексуальный маньяк!.. Но неужели Арамиса всегда тянуло к женщинам? Интересно, а кем он мечтал стать в детстве? Ну, скажем, моряком там, космонавтом или…

– Гинекологом, – сплюнул Атос, закрывая эту тему.

Стемнело. Взошла луна, и завыли волки. Д’Артаньяна передернуло. Он не очень любил волков. Любил, но не очень. Поэтому он предпочел залезть на дерево.

Заметив его беспокойство, Атос ухмыльнулся:

– Ну, это вы зря! Самые страшные звери – это жены! Отберут у вас всю зарплату и даже на бутылку не дадут! – с внезапным раздражением сказал он. – Мой вам добрый совет, д’Артаньян – никогда не женитесь!.. А волки – что! – Атос беспечно махнул рукой. – Просто дикие собаки, которые заблудились в лесу!

Через минуту он уже храпел. Д’Артаньян, как ворона восседавший на суку, тоже начал клевать носом и едва не свалился с дерева. Он каркнул от испуга и замахал руками, словно крыльями, чтобы сохранить равновесие.

«Да так можно и шею свернуть! Слезу-ка я от греха. Интересно, Атоса еще волки не съели?» – подумал он, спускаясь на землю.

Однако он напрасно беспокоился за друга. Атос был настолько проспиртован, что звери обходили его за несколько лье.

– Пойти пройтись, что ли, может сон разгоню, – решил гасконец, с хрустом потягиваясь.

Ноги сами собой понесли его к аббатству. Освещенные призрачным светом луны, старинные стены монастыря навевали ощущение чего-то таинственного. Подкравшись к стене, д’Артаньян попробовал с ходу ее перемахнуть, но зацепился штанами за колючую проволоку.

– Вай! – вскрикнул он, уколовшись.

Исцарапавшись, как мартовский кот, д’Артаньян мешком перевалился на ту сторону. Отряхиваясь, он огляделся по сторонам и обнаружил, что находится на монастырском кладбище. Это открытие его не слишком порадовало. Сердце гасконца ёкнуло и переместилось в аппендикс.

Стараясь ступать как можно тише и осторожнее, словно он шел по минному полю, наш герой двинулся вперед. В этот момент луна полностью очистилась от туч, затемнявших ее лик, и стало гораздо светлее. Д’Артаньян заметил какого-то человека в монашеской рясе, который, казалось, отдыхал возле одной из могил. Решив, что это, должно быть, кладбищенский сторож, д’Артаньян поспешил к нему, в надежде что-нибудь разузнать об Арамисе.

– Хорошая погодка, не правда ли? – заискивающе обратился он к монаху.

– Да, неплохая, – равнодушно согласился тот.

– Вы разрешите присесть? – вежливо спросил д’Артаньян.

– А чего ж, садись, – благодушно отозвался монах.

– Да, погодка просто прелесть, – продолжал д’Артаньян, усаживаясь на могильную плиту. – И луна так ярко светит…

Монах ничего не ответил. Он по-прежнему неподвижно сидел на надгробии, засунув руки в рукава и низко свесив голову в капюшоне.

– А вы, должно быть, сторож этого кладбища? – поинтересовался гасконец, стараясь разговорить своего немногословного собеседника. В ответ тот лишь отрицательно покачал головой.

– А, вы, наверное, просто вышли подышать свежим воздухом? – предположил д’Артаньян.

– Точно, – сказал монах. – Вышел. Мы всегда в это время выходим.

– Кто вы? Монахи?

– Нет, мертвецы.

Завывая от ужаса, д’Артаньян шарахнулся прочь. Никогда в жизни он так не бегал. Он несся не разбирая дороги до тех пор, пока не поскользнулся и ухнул в какую-то яму. Окинув ее диким взором, наш друг понял, что угодил в полуразрушенный склеп.

Помещение было довольно больших размеров. Посредине стоял каменный гроб, а за ним, как за столом, сидели два скелета со стаканами в руках.

– Эй, приятель, третьим будешь? – прощелкал челюстями один из них.

– А-а-а! – завопил д’Артаньян и… свалился с дерева прямо на Атоса.

– Эй, приятель, третьим будешь?

Атос, по привычке, сначала дал ему по зубам, а уж потом очнулся и спросил, что случилось.

– Да нет, все в порядке! – держась за челюсть, прошамкал д’Артаньян. – Просто мои сапоги упали с дерева.

– Чего ж вы тогда так орали?

– Да я из них выпрыгнуть не успел.

– Понятно. – Атос потер ушибленный лоб. – Знаете что, д’Артаньян, я дам вам один совет: никогда не спите на деревьях. Это слишком старомодно.

– Почему – старомодно?

– Потому что ваши предки, гасконские обезьяны, бросили эту моду лет эдак миллион назад.

Д’Артаньян надулся.

– Не обижайтесь, друг мой, – Атос примирительно похлопал его по плечу, – я просто немного не в духе. Мне привиделся такой сладкий сон, а вы меня разбудили.

– А мне снились кошмары, – пожаловался д’Артаньян.

– Вот видите, что значит спать на деревьях!.. Однако становится прохладно, – поёжился Атос, – как бы нам не дать дуба у этого дуба!

– Что же нам делать? – растерянно спросил д’Артаньян. – Скоро утро, а Арамиса все нет!

– Черт бы побрал этого бабника! Ничего не поделаешь, придется вернуться за ним на обратном пути. До заутрени нас в монастырь не впустят, а мы до этого времени успеем околеть от холода!

– Что ж, в путь! – вздохнул д’Артаньян. – Надеюсь, до того, как мы вернемся, он еще не успеет стать аббатом!

– Да услышит вас Господь!

– Аминь! – почему-то набожно перекрестился д’Артаньян.

ГЛАВА 3

СТРАННОЕ АББАТСТВО

Д’Артаньян и Атос долго скакали без передышки. Миля нанизывалась на милю, как сушеные грибы на веревочку. На исходе дня вдалеке показался тот самый монастырь, где неделю назад они оставили Арамиса. Беспокоясь о судьбе друга, мушкетеры подъехали к железным воротам монастыря и забарабанили по ним в четыре руки. Долго никто не открывал. Наконец в воротах отворилось маленькое окошечко.

– Кто там? – рявкнул привратник.

– Сто грамм! – откликнулся Атос. – Кардинал Ришелье и Папа римский!

– Кто-кто? – поразился привратник.

– Не обращайте внимания, мой друг шутит, – поспешил вмешаться д’Артаньян. – Мы бы только хотели узнать…

– А ну, проваливайте отсюда! – заорал привратник. – Ходят тут всякие, а потом подрясники пропадают!

Атос просунул руку в окошко и сделал ему «козу». Полуослепший привратник заголосил как канарейка и захлопнул окошко. Истошные вопли и дробный топот его деревянных башмаков замерли вдали.

– Ну что вы наделали, Атос? – рассердился д’Артаньян. – Как мы теперь попадем в монастырь?

– Подумать только, какие все нежные! Уж и пошутить нельзя!

– Идите вы к черту со своими шутками! – злился д’Артаньян.

– Да чего вы нервничаете? – Атос начал закатывать рукава. – Сейчас я перелезу через эту паршивую стену и покажу чертовым святошам чудеса в решете!

– Стойте, Атос! Здесь не сила нужна, а хитрость! Кажется, я что-то придумал.

Гасконец метнулся к лошади, выудил из рюкзака сутану, приобретенную в подарок Арамису, и напялил ее поверх камзола.

– Не стойте здесь как остолоп! – раздраженно сказал он Атосу. – Лучше возьмите наших лошадей и спрячьтесь с ними вон в той дубраве!

Атос хотел было что-то возразить, но передумал и махнул рукой:

– А, поступайте как знаете! Хитрите, как хотите, на то вы и гасконец! – и, взяв лошадей под уздцы, он послушно побрел в указанном направлении.

Когда Атос скрылся за деревьями, д’Артаньян оправил на себе рясу, натянул на нос капюшон и заколошматил в ворота. Через минуту ворота распахнулись, и из них выбежали двое громил в рясах с кувалдами наперевес. Однако, узрев перед собой монаха, они несколько растерялись. Один даже уронил кувалду себе на ногу от неожиданности.

– А где же эти мерзавцы? – удивленно спросил второй, пока первый с воплями прыгал на одной ноге.

– Кто? О ком вы говорите? – притворно изумился д’Артаньян.

– Я говорю о негодяях, которые обидели нашего привратника!

– А… а они уехали, – нашелся д’Артаньян. – Мир вам, братья мои!

– Мир тебе, брат…

– Цупик, – подсказал д’Артаньян. – Меня зовут брат Цупик, я из монастыря святой Женевьевы. Заблудился, понимаете ли, когда шел на богомолье. А тут уже ночь на носу… Нельзя ли мне переночевать у вас, братья мои во Христе?

– Входи, входи брат Цупик. Чувствуй себя как дома! – монахи любезно провели д’Артаньяна во двор монастыря.

Брат Цупик просится на ночлег

Подходя к главным дверям аббатства, наш друг заметил вывеску, которая его слегка озадачила:

Святое аббатство имени маркиза де Сада

Ниже значилось:

Мужчинам и детям вход бесплатный, женщинам – строго запрещенный!

А еще ниже:

Хлеб – по пятницам, розги – в остальные дни недели.

«Выходит дело, монастырь-то мужской! Так какого же черта здесь делает Арамис?» – удивленно подумал д’Артаньян.

А вслух сказал так:

– А у вас здесь довольно мило!.. А где комнаты для постояльцев?

Монахи удивленно переглянулись:

– Вы, наверное, говорите о кельях?

– Да, мне, пожалуйста, отдельную келью с ванной, телефоном и караоке!

Озадаченные монахи проводили его в свободную келью. Когда д’Артаньян остался один, он с интересом оглядел это убогое помещение. Колченогий табурет и продавленная кровать – вот и вся обстановка. А вместо обоев на стенах развешаны плакаты. С одного плаката на гасконца строго взирал монах, довольно гнусный на вид, и, тыча в него пальцем, письменно вопрошал:

А ты записался в секту садо-мазохистов?

Впечатление от плаката было настолько сильным, что д’Артаньян виновато потупил глаза, глубоко раскаиваясь в том, что еще не записался. На другом плакате крупными буквами было написано:

Люби и почитай церковь, мать твою!

На третьем он прочел:

Монах, будь бдителен! Дьяволы рыщут вокруг тебя!

Гасконец вздрогнул и огляделся в поисках дьяволов. В этот момент в дверь просунулась чья-то косорожая морда.

«Ага, вот и дьявол!» – решил д’Артаньян.

– Ты будешь ужинать, противный? – приторным голоском осведомилась морда.

– А что у вас сегодня в меню? – поинтересовался наш герой.

– Филе из чечевицы и толченый горох, – отвечал косорожий.

– Э-э… А нет ли чего-нибудь мясного?

– Сегодня пост, противный, ты что, забыл?

– Ах, да-да-да! Ну ладно, неси, что там у тебя…

Косорожий вошел и поставил перед д’Артаньяном железную миску с чечевичной размазней. Наш друг поморщился, но голод – не дядька. Он начал есть, а косорожий тихо присел рядышком.

– Кушай-кушай, противный, – проворковал косорожий, поглаживая его по коленке.

– Э, приятель, да ты чего? – опешил д’Артаньян.

– Брось ломаться, противный, – замурлыкал монах, усаживаясь ему на колени и нежно целуя в щечку.

Гасконца передернуло. Сбросив монаха на пол, он пулей вылетел из кельи и побежал по коридору, пока не наткнулся на другого монаха. Запыхавшись, д’Артаньян доверительно зашептал ему на ухо:

– Вы знаете, а у вас в монастыре голубые!

– А сам-то ты кто, противный? – приторным голоском отвечал монах.

Д’Артаньян остолбенел. Но в этот момент оглушительно зазвонили колокола, и коридор заполнили монахи.

– Святая месса! Все на святую мессу! – вопили они как ненормальные, устремляясь в его сторону.

Коричневый поток монахов подхватил д’Артаньяна как щепку. Наш герой попытался было пробиться против течения, но куда там! Его закружило как в водовороте, треснуло пару раз об стенку и с бешеной скоростью поволокло к массивным дубовым дверям. Он уже зажмурился от ужаса, представив себе как его, словно блин, раскатают по этим дверям, но в эту минуту двери широко распахнулись, и д’Артаньян влетел в огромный, освещенный тысячью свечей зал.

Монахи быстро расселись по скамейкам, и нашему другу, дабы не вызвать к себе нездорового интереса, пришлось к ним присоединиться. Стиснутый с двух сторон мощными бедрами своих соседей, он тоскливо озирался по сторонам.

Неожиданно в зале воцарилась полная тишина. Стало слышно, как жужжит ошалевшая муха. Жужжание внезапно прервалось, и кто-то судорожно икнул. Очевидно, несчастное насекомое умерло не своей смертью.

«Упокой, Господи, ее душу!» – почему-то набожно подумал д’Артаньян.

В это время откуда-то из-за шторки за углом вышел потасканного вида старичок. Сморкаясь в рукав сутаны и кряхтя от натуги, он полез на кафедру. Зал вдруг взорвался аплодисментами, и д’Артаньян, отбивая себе ладони, догадался, что старый хрен – ни кто иной, как настоятель этого странного аббатства.

Старичок, наконец, влез на последнюю ступеньку и поднял руку. Восторженные овации постепенно затихли. Сморщившись, как прошлогодний трюфель, настоятель хотел было что-то сказать, но из его горла вырвался то ли собачий лай, то ли утиный кряк.

Монахи снова забили в ладоши, и д’Артаньян – громче всех. Старичок взял трясущимися руками стакан и попытался налить в него воды из графина. Только ни черта у него из этого не вышло – он плескал вокруг да около, а в стакан и капли не попало. Тогда он с яростью, как Отелло Дездемону, схватил за горло графин, запрокинул голову и… налил воды себе за пазуху. В конце концов, его, как коня, напоили двое монахов. Жестом поблагодарив их и прочистив горло, аббат наконец начал свою проповедь.

– Дети мои! – заскрипел он как ржавое колесо. – Сегодня я буду говорить о самом скверном, самом гнусном, самом гадком существе на свете…

«О себе, что ли?» – предположил д’Артаньян.

– Вы, конечно, уже догадались, что речь пойдет о женщине – этом исчадии ада и средоточии порока, – он скривился, словно хлебнул уксусу, и сплюнул под кафедру. В тот же миг монахи заплевали все вокруг.

«Ну, с меня хватит!» – протирая глаза, решил д’Артаньян.

Он потихоньку соскользнул на пол и по-пластунски пополз под скамейками к выходу. Однако ему здорово мешали ноги монахов, частоколом торчавшие на его пути. Кусаясь, как бешеная собака, он все же прогрыз себе дорогу и на карачках вылез из зала.

Чутье подсказывало нашему герою, что Арамис должен быть где-то поблизости. Коридоры аббатства были безлюдны, и д’Артаньян уверенно шел вперед, пинком распахивая все попадающиеся по пути двери. Однако все кельи были пусты. И только спустившись в подвал, гасконец обнаружил своего друга, но в каком виде!

Бедняга стоял, привязанный ремнями к столбу, в одном носке и с кляпом во рту. Рядом с ним на столе были разложены розги, кнуты, наручники, тиски и заостренные колья.

– Я вижу, вам тут оказали радушный прием, – усмехнулся д’Артаньян, кивая на эти инструменты, – ну, как, вы еще не передумали стать аббатом? – освобождая его от кляпа, поинтересовался наш герой.

– Только не в этом гадюшнике! – страшно ругаясь, отвечал ему Арамис. – В жизни не видал таких скотов! Когда я спросил, как тут у них насчет женщин, они объявили меня извращенцем и приковали к позорному столбу! А потом пообещали лишить невинности! Это меня-то, который сам в этом деле мастер экстра-класса!

– Да, досталось вам… Однако давайте выбираться отсюда, пока нас тут не накрыли и не превратили в наложниц!

Монастырское гостеприимство

Отвязав Арамиса и облачив его в свою сутану, д’Артаньян беспрепятственно вывел неудавшегося аббата из ворот монастыря. Разбудив Атоса, беззаботно храпевшего под кустом бузины, друзья съездили в Англию, а потом отправились за Портосом, влипшим в другую передрягу.

«Не лопнули ли у него кишки от обжорства?» – беспокоился сердобольный д’Артаньян, нахлестывая коня.

ГЛАВА 4

В ЧЁМ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ СЧАСТЬЕ

Прошло дней пять. За это время мушкетеры успели съездить в Англию за подвесками. Герцог Бекингем принял их как родных, одарив каждого ценным подарком. Для Портоса он передал фирменное блюдо – английский пудинг. На обратном пути в Париж они заехали за своим другом-обжорой.

Войдя в харчевню, где они оставили Портоса подъедаться, наши друзья-мушкетеры остолбенели от изумления. Им даже сначала показалось, что они не туда попали. Дело в том, что за время их отсутствия закусочная превратилась в ночлежку. Повсюду были расставлены топчаны и раскладушки, а с потолка свисало несколько гамаков.

Все эти спальные принадлежности отнюдь не пустовали. Наоборот, несмотря на белый день, они были забиты до отказа. Так, что время от времени кто-нибудь падал с краю. А гамаки походили на кукушечьи гнезда – там и сям торчали головы и ноги, не разберешь, где что, сплошной кишмиш.

Все столы из заведения исчезли, кроме одного, за которым сидели Портос (делая вид, что ест) и номер второй (делая вид, что смотрит). У последнего глаза давно уже выкатились из орбит, так что со своей ролью он справлялся неважно.

Все посетители харчевни разделились на две команды: одни поставили на Портоса, а другие наоборот. А поскольку никому не хотелось терять свои денежки, то они и порешили не расходиться до самого финала. Кто же знал, что этот самый финал так затянется! Бедняги дневали и ночевали в проклятой харчевне. Они уже все измучились до смерти. Эта тягомотина осточертела им хуже «Санта-Барбары» – все одно и то же, и нет тому конца.