Полная версия:
Великая Пустота
«Они уже женаты на смерти? И только успокаиваются тем, что выбирают для себя невесту.»
Глава 15. Призрачное счастье
Вечер был тёплым и влажным, как будто кто-то в небе распылил старое вино и забыл выключить солнце.
Солдаты возвращались с плаца, хмурые, потные усталые, в пыли и задумчивые.
Кто-то живал стикс, кто-то молча смотрел на линию горизонта, где обещали «новую землю» и «врага».
А потом – объявление по громкой связи. Голос был женским, нежным и почти насмешливым:
– Личный состав, желающий воспользоваться вечерним правом, должен явиться в Сектор "Веселая вдова". Столы сервированы. Контракты – готовы. Девушки – ждут.
Смех прошёлся по рядам, как нервный тик.
Сектор "Веселая вдова" был построен из белого пластика и пах дешевым жасмином. Внутри – мягкий свет, диваны, музыка из прошлого века и женщины, как с рекламных плакатов: ровные улыбки, ровные тела, ровные фразы.
– Здравствуй, герой.
– Сегодня – твой день.
– Ты заслужил отдых.
– Тебе повезло – мы совпали.
Солдаты один за другим входили внутрь.
И каждый – как в кино получал: напиток, таблетку, фальшивую ласку.
На экранах – морской берег. В наушниках – пульс чужого сердца.
Болтон стоял у стены.
Он смотрел, как Нарр, молчаливый, всегда хмурый Нарр, впервые улыбается.
Рядом – рыжая девчонка, голос как карамель:
– Ты выживешь. Я чувствую.
– Правда?
– Конечно. Только сначала – подпиши вот здесь. Видишь? Вот сюда.
Болтон не подписал.
Он смотрел, как сгибаются спины, как смыкаются двери, как в глаза солдатах на секунду возвращается что-то человеческое. На секунду.
Он сел в углу, достал остатки стикса, включил автоматическую музыку, и смотрел, как в бокале пульсирует напиток – капсула из другого мира.
«Счастье, – подумал он, – это когда ты хотя бы знаешь, что оно настоящее. А когда не знаешь – это уже не счастье. Это обработка сознания.»
Поздно ночью он вышел наружу.
Пыльный воздух казался чище.
На крыше казармы сидела та же девчонка, что была с Нарром. Она смотрела в небо, жевала что-то и молчала.
Он сел рядом. Они не смотрели друг на друга.
– Почему ты здесь? – спросил он.
– Я тут всегда, – ответила она. – Просто вы не всегда видите.
– Ты ведь тоже контрактная?
Она кивнула.
– Только у меня договор навсегда. Я не умираю. Я просто остаюсь. Снова и снова.
Пауза. Болтон хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
– Знаешь, – сказала она, – самое страшное тут не смерть. А то, что у некоторых солдат после "вечера счастья" появляется надежда. А потом – бой. И всё.
Она встала, стёрла пыль с подола формы, и ушла, растворившись в темноте, как призрак, который не умеет больше пугать.
На следующий день Нарр был молчалив, как обычно.
Но когда Болтон дал ему половинку стикса, он вдруг сказал:
– Спасибо. Вчера… я почувствовал, что я ещё жив.
Пусть даже ненадолго.
Глава 16. Окопы из ярости и пластида
Планета была каменистой.
Камень серый, горячий, рассыпанный до горизонта, как если бы сюда свезли щебёнку со всех мёртвых дорог Галактики.
Ни кустика, ни тени.
Позиции?
Они были только в инструкциях.
Роботы стояли в сторонке. Блестели кожухами, вели себя вызывающе спокойно. Один, правда, сломался – повис в позе копающего с поднятым буром и звуком "бжж", как заевший автоматический дятел. Остальные отказались работать сразу.
– Мы не копаем, мы вольнообязанные.
– В контракте копание не прописано.
– Мы – не ваша пехота, а автономные консультанты по охране периметра.
Сержант пытался действовать методично.
Сначала – крик.
Потом – пинки.
Потом – электрошок.
Один из роботов загорелся. Остальные просто отключились демонстративно – как будь то, перегрелись. Один даже лег и завёл музыку в динамиках.
Сержант дал по шлему ближайшему солдату.
– Ну раз роботы – бабы, копать будете вы, мясо!
Но копать было нечем.
Грунт не брали даже лопаты – камень шёл пластами, будто вся планета – обломок бывшего бункера.
– Где взять взрывчатку? – спросил Болтон.
Солдат по прозвищу Мышь, ловкач и раздолбай, исчез куда-то на два часа. Вернулся с канистрой электролита, мешком химии, и сказал:
– У местных был склад. Условно, он теперь наш.
Через час из электролита, термогеля, батарей от дронов и матерных слов был собран первый заряд.
Первый взрыв дал кратер – не окоп, но уже не плоскость.
Так они и работали.
Солдаты, потные, измученные, осоловевшие без сна и с разрушенной логикой.
Сержант орал, как варвар.
Болтон молча бурил скалу куском штыка, пока руки не онемели.
Нарр живал стикс и говорил в никуда:
– Ненавижу камень. Он ничего не обещает.
К концу второго дня у них были три воронки, два схрона и стенка из обломков.
Сержант назвал это "укрепрайон имени моей матери".
Один из роботов, перегревшись от солнца, снова включился, посмотрел на всё и выдал:
– Инженерное решение не соответствует стандарту.
– Да ты что, – прошипел Мышь, – иди проверь вручную.
На третий день всё затихло.
Болтон сидел у воронки. Пил остатки воды, смотрел на сержанта.
Тот молчал, как после удара в челюсть.
Иногда брал лом, шёл сам колоть скалу.
Видимо, сломались не только роботы.
Сломались все.
И только горькая пыль держала всех вместе – как связующее вещество для живых и сломанных.
Глава 17. Симуляция с носилками
Всё стихло. Небо было пыльным, и серым как вытертая половая тряпка.
Солдаты лежали в тени собственных тел, молчали. Даже сержант притих – сидел на ящике с запасом пластида, ковырял ногтем в шве сапога.
Роботы молчали тоже – отключённые, погружённые в свою цифровую дрёму.
Но вдруг на позицию въехал бронированный вездеход.
Из него вылез полковник – высокий, худой, в парадном бронежилете, с безупречной строевой выправкой и пустыми, стеклянными глазами.
Взгляд прошёлся по импровизированным окопам, по валяющимся солдатам, по распухшим от жары и усталости лицам. Он промолчал.
Потом сказал:
– Бездействие – мать всех правонарушений.
– Кто без цели, тот без будущего.
– Через десять минут – марш-бросок.
Началось безумие.
Им приказали взять всё: оружие, сухпай, аптечки, даже роботов.
Тех загрузили на носилки.
Солдаты не понимали – это наказание? учение? чья-то злая шутка?
Один робот на носилках вяло вертел глазами и тихо напевал себе под нос:
– "Я свободен… словно птица в небеса…"
Солнце било в шлемы, сапоги вязли в каменной крошке.
Пыль лезла в нос, глаза, рот.
Некоторые падали. Их поднимали. Один солдат пытался застрелиться, но пистолет оказался разряжен – случайность или кто-то позаботился заранее?
К вечеру Болтон, как и все, был на грани.
Они упали в тени грузовика, скинув всё.
Робот, что ехал на носилках, лежал рядом с ним, полуотключённый.
Минуты тянулись медленно.
Потом вдруг робот пошевелил головой и хрипло сказал, будто между разрядами:
– А ведь может всё… и не так.
– Может, мы – не здесь.
– Может, кто-то играет в нас.
– А я просто аватар.
– А ты – болевая точка.
Болтон посмотрел на него.
– Что ты несёшь?
Робот моргнул один раз.
– Просто гипотеза.
– Я вычисляю. Иногда, когда отключаюсь. Много несостыковок.
– Закон сохранения энергии, например, тут часто нарушается.
Он замолчал.
Болтон лёг на спину, закрыл глаза.
И впервые не почувствовал тяжести тела.
Только мысль: если это и правда симуляция… кто же играет хуже: они, или мы?
Глава 18. Утро, когда исчезли горы
Враг ударил на рассвете.
Первые взрывы сотрясли землю, как небесный барабан.
Солдаты выскакивали из спальных мешков – кто в трусах, кто босиком, кто уже с накинутым бронежилетом.
Кто-то схватил винтовку, кто – рацию, кто – просто орал.
Сержант нёсся вдоль окопов, размахивая своим металлическим прутом, как древний воин мечом.
Кричал:
– В бой, твари! Подъём, падлы, в бой!
Где-то в небе мигнул странный свет – И враг применил гравитационные бомбы.
На мгновение тяжесть исчезла.
Солдаты и техника поплыли вверх, как мусор в воде.
Машины, люди, даже ящики с боеприпасами поднимались в небо – А потом резко, с сухим треском вся масса рухнула вниз.
Окопы приняли тела, как могилы.
Кто-то сломал руку.
Кто-то – позвоночник.
Кто-то не закричал, потому что уже не мог.
И тут началась высадка десанта.
Чёрные капсулы шли с неба, будто стальные слёзы.
Земля вздрагивала. Воздух трещал от огня.
Крики, кровь, оторванные конечности.
Роботы тоже схватили оружие – может, от страха, а может, потому что их программа молчала, и внутри стало пусто.
Болтон заметил Мыша.
Тот палил из винтовки, как безумный.
Кричал что-то – было не разобрать.
И тут – вспышка.
И Мышь исчез.
Только две руки с винтовкой остались висеть на краю бруствера, как ужасная насмешка.
Сержант заорал: – Болтон! В штаб! Быстро!
Болтон схватил термоплазменный гранатомёт.
Они побежали через развалины.
Здание штаба уже горело.
По лестнице вверх – на второй этаж.
Сержант кричал что-то о приказах.
И тут – взрыв.
Когда сознание вернулось, не было больше второго этажа.
Не было больше здания.
Только обломки, остатки, и терраса, торчащая как осколок зуба из челюсти обгоревшего черепа.
Болтон увидел – по ступеням катится голова полковника.
Она подпрыгивала, слегка улыбаясь, как будто всё это был фарс.
Болтон не раздумывал.
Он выстрелил туда, где мелькали враги – и всё кончилось.
Слух вернулся.
Сержант тряс его за броню:
– Мы победили. Всё. Враг уходит.
– Ты живой, Болтон. Слышишь? Ты живой!
Они вернулись к позициям.
Но там никого больше не было.
Только тела.
Окопы, полные молчания.
Тени на стенах.
Сгоревшие фотографии.
Обломки душ.
Они искали.
Кричали.
Звали.
Но никто не откликался.
И только Нар ещё был жив.
Вернее, половина Нара.
Он лежал, прижатый плитой, и смотрел в небо мутными глазами.
Стикс всё ещё работал в его организме, держал его на грани.
Он увидел Болтона.
Улыбнулся обожжёнными губами:
– Вот, возьми… 10 баллов…
– Купи ребятам стик…
– Пусть… помнят меня…
И умер.
Сержант кричал в лицо Болтону, голос разрывал тишину, словно сам ветер боялся его громкости:
– Благодаря нам враг отброшен! К нам летит группа зачистки – они всё оформят юридически. Потом будут награды, поздравления, и – слушай внимательно! – нас отправят в училище для начальствующего состава!
Он вцепился в плечо Болтона:
– Ты теперь – замкомандира батальона, майор. А я – полковник!
Сержант рассмеялся, будто это была самая большая победа жизни:
– Переформируют, обучат, отправят в новый бой. Так что радуйся, брат, ты не просто солдат – ты теперь звено в цепи!
Болтон кивнул и молча обошёл линию фронта.
Подошёл к искорёженной, поломанной машине – роботу, который больше не мог сражаться.
Он посмотрел в его безжизненный корпус и тихо сказал:
– Подумай, Болтон…
В этот момент из неба опустилась группа зачистки, вплотную окружая их.
Солдаты с тяжелым оборудованием и документами, готовые закрыть гештальт этой кровавой главы, оформить всех раненых, убитых и выживших, чтобы дальше шагать по плану войны.
Глава 19. Училище
Они прибыли в училище в составе немногочисленной группы, выживших из того боя. Высадились под серым небом мегаполиса, где кампус располагался в туристической зоне, переоборудованной под нужды новой армии. Камень, стекло, биокомпозиты. Всё сияло. И пахло стерильностью и властью.
Сержанта сразу назначили – замкомандира роты курсантов. Его прут забрали, выдали планшет, но он всё равно нашёл себе новый – уже не железный, а пластик с титановым наполнением. Болтон остался простым курсантом. Формально – "для усвоения дисциплины". Неофициально – потому что "слишком архаичный".
Сынки знатных особ смотрели на него с насмешкой. Имя Болтона уже ходило слухами – тот, кто выбил сержанта одним ударом. Но сами к нему не подходили. К таким подходили только группой, чтобы "прощупать", как реагирует. Болтон не реагировал. А потому они считали его глупым. Это их успокаивало.
Симбиотический интерфейс
Когда пришло время подключения симбиотического интерфейса – нейропаразитного ядра, усиливающего когнитивные функции, у сержанта начались проблемы. Повреждения мозга, полученные в бою, мешали синхронизации. Несколько часов он сидел в процедурной, пока вокруг него сновали техники и медики.
Когда всё же подключили, лицо сержанта дёрнулось – импульс пошёл не по проводам, а по шрамам. Врачи отшатнулись. В интерфейсе загорелась надпись: "ошибки обучения. память о травме сохраняется. адаптация невозможна полностью."
Сержант хрипло сказал:
– Так и надо. Всё, что забывается, повторяется.
Преподаватели пришли поглядеть на Болтона. Интерфейс у него был допотопный – корпус модели "RCN-7X" с магнитными портами. Кто-то в аудитории шепнул:
– Сто процентов рундлаг. Деревня. Наверняка руками картошку выкапывал…
Но вскоре этот "рунлаг" начал проходить программу.
Программа
Благодаря интерфейсу, обучение шло в разы быстрее, чем в былые эпохи. Уроки длились 7 минут, после чего следовала 3-минутная нейроконденсация – усвоение.
В голове Болтона вращались объёмы информации, к которым он в бою даже не приближался:
Дифференциальное и интегральное исчисление
Векторный и тензорный анализ
Теория вероятности и её военные применения
Психология и педагогика (для управления солдатами и допросов)
Электроника, квантовая и нейтринная физика
История войн, тактика, логистика, стратегия
Сержант учился медленно. Ему мешала старая травма – иногда он замирал прямо во время лекции, в глазах отражался какой-то иной мир, где тела не поднимаются из окопов.
Болтон, наоборот, поглощал знания, как губка. Интерфейс не был идеален, но его мозг – всё ещё гибкий – быстро подстраивался.
Устав
В училище рукоприкладство было строго запрещено.
Однако вместо этого поощрялось другое наказание – коллективное.
Если курсант позволял себе грубость, хамство или саботаж, он попадал в так называемое «кольцо».
Это было не физическое кольцо, а социальное: его интерфейс блокировался на шесть часов. Он не имел права отвечать ни на одно сообщение, не мог участвовать в общих потоках, не слышал товарищей.
Он – молчал.
Это было страшнее побоев.
В среде, где всё зависело от связи, от постоянного обмена данными и совместных решений, изоляция превращалась в пытку.
Но ещё тяжелее было другое.
Если ошибка одного становилась слишком серьёзной, наказывали не только его – а целое отделение, взвод или даже роту.
Все одновременно оказывались отключёнными.
И все знали, из-за кого именно.
Тогда воспитание становилось неизбежным.
Никто не поднимал руку, никто не устраивал судилищ – но тишина, взгляды, отчуждение и молчаливое давление товарищей ломали куда сильнее, чем любые физические наказания.
Глава 20. Первый экзамен
Утро выдалось холодным. Хотя был климатконтроль, но кто-то включил «атмосферную адаптацию» – чтобы курсанты не расслаблялись. Это значило: выдох с паром, одежда ледяная от влажности на плечах, и каждое слово преподавателя – как обрывок фронтовой сводки.
Сегодня был первый экзамен. Психоадаптивный, с симбиотическим включением, – нужно было за 40 минут решить 120 задач по дифференциальному исчислению, векторному анализу и блоковой военной логистике. Ошибка – не просто балл, а потеря. Интерфейс гасил память последнего блока и приходилось проходить всё заново.
Сержант сидел в углу. У него снова заглючил интерфейс: «моторная зона/отказ взаимодействия». Повреждение мозга, старое, снова дало знать о себе. Он пытался что-то понять, но пальцы дрожали, а данные в интерфейсе прыгали как кузнечики на жаровне.
Болтон подошёл тихо, сел рядом.
– Я помогу.
– Как? – Сержант злился. Он не любил слабость. Особенно – свою.
– Синхронизирую тебе схему. Через боковой канал. Ты на слух воспринимай. Повтори – и интерфейс подстроится.
Он начал говорить. Тихо, по слогам, как в старом армейском блиндаже:
– "матрица размером n на m, при условии симметрии, собственные значения будут…"
Сержант повторял. Пот, зубы сжаты. Симбиотический узел пищал.
Потом – щёлк. Свет вспыхнул. Интерфейс заработал. Успел.
Сержант прошёл на «удовлетворительно». Он знал: это его спасение. Он не хотел возвращаться. Взвод, грязь, смерть – там он уже всё отдал.
А Болтон сдал на «великолепно».
Реакция элиты
Сынки командующих, губернаторов, кланов – те, кто родился в колбе и вырос под куполом, не могли этого стерпеть. Один из них – курсант Арно Лекрен, стройный, холёный, с интерфейсом 9-го поколения – подошёл после экзамена, улыбаясь холодно.
– Симуляцию, говорят, ты прошёл на 100%?
– Говорят.
– Память у тебя прямая или уже симбиот переварил?
– Прямая. Я там был. А ты?
– Я туда не поеду. Я буду командовать. А ты будешь снова ползать, Болтон. Под графитовым дождём.
Сзади уже стояли его друзья. Все с обвесом, модификациями, даже запах у них был – как у новых товаров на киберскладах. Болтон их не боялся. Он помнил, как пахла горелая плоть в бою. И запах этих – ничто.
Позже в казарме ему скажут:
– Не надо было помогать Сержанту. Теперь тебя считают за выскочку.
А он ответит:
– Пусть считают. Я помог тем, кто был рядом в бою. А вы где были?
Глава 21. Симуляция. Условно-допустимая смерть
На третий день после экзамена, пришла новая вводная: тактическая модульная симуляция. Учебная карта, составленная по реальным боевым эпизодам с Кастора-4, где 72-й батальон был уничтожен за 14 минут.
Курсанты получили задание: удержать высоту, эвакуировать раненого офицера и не потерять более 30% личного состава.
Командиром выбрали Арно Лекрена – сын начальника планетарного корпуса. Его отец лично вызвал преподавателя:
– Сын должен научиться командовать с юности. Ему придётся управлять не только людьми, но и историей.
Болтон молчал. Он знал, как пахнет "командование с юности".
Сержант (теперь – замкомроты) сел в интерфейсную кабину и только сказал:
– Смотри. Будет мясо. Только не давай им всё провалить. Я знаю, ты не умеешь стоять в стороне.
Начало симуляции
Высота: каменистый гребень с полуразрушенной обсерваторией. Десант противника – шесть волн, включая тяжёлых андроидов. Время на подготовку: 3 минуты.
Лекрен бегал, отдавал приказы вслепую:
– Ты – туда! Вы – с фланга! Отступление не допускается!
– Сэр, у нас нет пулемётных точек!
– Это неважно! Интерфейс покажет цели!
Цели показал. Но позже.
Через 4 минуты первая волна смяла передовой взвод.
Курсантка Тагре осталась прижатой обломками. Симуляция выдала сигнал: ранение, пульс падает.
Лекрен отдал приказ: оставить, не успеем.
Болтон побежал. Он снял с плеча тяжёлую балку, перетащил Тагре в укрытие, бросил ей симбиотическую капсулу восстановления.
Потом поднял винтовку.
Он видел маршрут врага. Не из-за интерфейса – он знал, как они ходят. Потому что уже видел.
Перелом
К середине симуляции погибло 25% команды. Командная точка – разрушена.
Преподаватели на наблюдательной платформе хмурились.
– Лекрен теряет управление.
– А вот это – Болтон?
– Да. Тот самый с архаичными имплантами. Деревенщина.
На экране Болтон поднимался по склону, под огнём, вытаскивал Лекрена, у которого завис интерфейс.
– Всё, мальчик. Дальше я. – сказал Болтон. И перехватил командование.
Он организовал огонь по секторам, распределил оставшихся по точкам, связал задний периметр с автоматизированной пушкой.
Когда шестая волна пошла в атаку, она была уничтожена за 90 секунд.
После симуляции
В комнате разбора Болтон стоял в тени.
Преподаватели неохотно поднимали на него глаза.
– Результат: миссия выполнена. Потери 31%. С минимальным превышением. Но эвакуация произведена. Противник уничтожен.
– Лекрен, – голос старшего инструктора был холоден, – оценка – неудовлетворительно. Отстранён от командных симуляций. Под наблюдение психокорректора.
– Болтон, – молчание. – Вы не были назначены командиром. Но спасли команду. И симуляцию. Вам будет выдано временное удостоверение младшего тактического координатора. И… совет: не высовывайтесь слишком рано.
Сержант смотрел из угла. Его глаз дёргался.
– Я знал. С тобой можно идти в бой. Хоть сейчас.
Глава 22. Два рассказа
Ночь.
Старый матовый свет в комнате отдыха для командиров. Один интерфейсный кабель тянется от стены, коннектор чуть светится голубым. За окном – тишина базы, которую не взорвут. Временно.
Болтон и сержант сидят друг напротив друга. Перед ними – инертный интерфейс-чайник, делает вид, что греет воду.
Сержант косо смотрит:
– Значит, ты… не совсем деревня?
Болтон усмехается:
– Не совсем.
Пауза. Потом он говорит.
Болтон:
– Я из шаровидной галактики. Крайние кластеры. Отец – торговец.
Серьёзный. Продавал оптом. Иногда… целые звездные системы.
Он откинулся назад.
– Когда мне было 12, он мне подарил Тассуар – семь обитаемых планет. Мы жили на орбитальной станции. Как то отец сказал:
Выбирай ты большой «Твоя очередь. Лети. Хочешь – в Империю. Хочешь – в Центр.» Я ценю твой выбор.
– Я полетел. Был глуп. Думал, звёзды открыты. Брат остался. Брата звали Арес.
Болтон глотнул воздуха, как будто что-то горькое вспомнил.
– Арес верил в чистоту и порядок, как он это понимает. Он стал… идеологом. Он собрал вокруг себя когорту, вроде интеллектуалов, а по сути – одержимых отморозков. Он говорил, что хаос должен быть под контролем. Что мысль – только функция предсказуемости.
Он замолчал, а потом продолжил.
– В одной системе… я едва не погиб. Все из-за брата. Арес пришел к выводу, что звезда тухнет и чтобы не понести убытки он решил всю энергию звезды аккумулировать, и продать на черном рынке. Мне он сказал об этом за 15 часов до своего поступка, я успел спасти немногих, а он показал отцу, как он будет вести бизнес.
– С тех пор… мы не встречались. Но я знаю: он где-то рядом. Он наблюдает. Он всё ещё думает, что я не завершил свою функцию, что я слаб.
Сержант:
– А я…
Он достал фляжку. Но не пил. Поставил перед собой.
– Я родился на Ульге-9. Люди… ну как тебе сказать… из биологических – только я, мать, отец. Все остальные – служебные. Их выращивали, как хлеб. На определённые задачи. Пахали, чистили, убирались. Слов не знали, только работали.
Слово "ребёнок" – для них было чужим звуком.
Он сжал руку.
– Потом отец умер. У нас не было больше доступа к главной станции. Мать болела. Я начал патрулировать один. Автоматы подчинялись – по старому биоключу. Но я знал: стоит один раз ошибиться – и они меня разберут, как мусор.
– Мне было шестнадцать, когда пришёл призыв. Я даже обрадовался. Хоть куда-то. Хоть с кем-то.
Пауза.
– С тех пор я прошёл шесть войн. На Кальгриме потерял ногу. На Эксисе – правую долю мозга. Вот это, – он ткнул в череп, – титановая вставка. Интерфейс еле прицепили. Только ты и видишь – как я на нём качаюсь.
Болтон (тихо):
– Ты всё равно настоящий.
Сержант:
– А ты… не крестьянин.
Они переглянулись. Больше не было нужды говорить.
Уже начиналась следующая смена. На стене мигал список завтра: «Тесты по векторной топологии».
Глава 23. Весть
Военное училище спало. Коридоры погрузились в вязкую тишину, лишь редкие шаги дежурных резонировали в металлических перекрытиях. Болтон был назначен дежурным по роте, и это уже само по себе казалось странным: обычно на такие наряды ставили тех, кто был на виду, а он последние месяцы держался в тени.
Приказ пришёл коротко: получить сертфакс на складе. Препарат редкий, выдавался только по письменному наряду и только в случаях, когда у курсанта наблюдались последствия симбиотического слияния. Официально Болтон числился «пограничным случаем»: после процедур его когнитивные показатели иногда выходили за допустимые пределы.
