Великая Пустота

Оно наклонилось вперёд. Его голос не прозвучал в ушах – он ударил прямо во внутренний вектор сознания, будто отразился внутри самого «я» Болтона.

– Болтон. Ты снова стал плотным. Значит, петля не разомкнулась.

Болтон сжал зубы.

– Кто ты? Мы знакомы?

Существо ответило медленно, почти с оттенком сожаления:

– Я был тобой. В последнем витке. До того, как ты повернул Ключ влево, а не вправо. До того, как ты решил, что Арес – угроза. До того, как ты… – оно замерло на миг, словно прислушиваясь к собственным словам, – уничтожил зародыш понятия «прощения».

Болтон задержал дыхание.

– Ты – ошибка?

– Нет. Я – альтер. Ветвь. Одна из тех линий, где ты позволил хаосу развиться, вместо того чтобы его сдержать.

В этот момент один из охранных дронов ожил и подал ультразвуковой импульс. Болтон почувствовал, как воспоминания последних секунд начали притупляться, словно их обволакивала пелена. Но существо напротив продолжало улыбаться – если этот изгиб формы вообще можно было назвать улыбкой.

– В Тетруме ты поймёшь, что твои враги – не личности, – произнесло оно. – Они – последствия.

Оно сделало паузу, словно позволяя словам раствориться в сознании Болтона.

– И один из них уже активен. Он идёт за тобой сквозь время. Пока ты сидишь здесь, он – в твоих следах.

Болтон сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Как его остановить?

Но ответа не последовало. Существо исчезло – без вспышки, без звука, просто перестало быть. В кювете стало ощутимо пусто, будто никто и не сидел там мгновение назад.

И тут на внутреннем интерфейсе, встроенном в его зрение, вспыхнула строка:

АРХИВНАЯ ПОДПРОГРАММА: «КАЙ-АЛЬТ 7/∆».

ДОСТУП РАЗРЕШЁН ПРИ АКТИВАЦИИ В «ЗОНЕ Т».

Болтон закрыл глаза. Внутри него шевельнулось странное чувство – смесь тревоги и холодного предвкушения. Казалось, он только что прикоснулся к собственной тени, и та шла за ним сквозь все миры и времена.

Глава 8. Память, которой не было

Болтон не спал. Сон внутри транспортного кокона был заблокирован системами контроля. Казалось, что само пространство капсулы отталкивало возможность отдыха. Но на долю секунды – что-то открылось. Не снаружи, а внутри.

Он стоял на холодной, прозрачной платформе. Под ногами дрожала бездонная глубина, в которой вращалась гигантская петля – из огня, формул и вспыхивающих символов временных осей. Каждая искра в её спирали отзывалась эхом в его груди.

Вокруг гремели миллионы голосов. Они говорили одновременно, каждый на своём языке, но сливались в единый поток – не шум, а словно дыхание Вселенной, которая сама с собой спорила.

И он сам – стоял в другой оболочке. Не как человек. Его форма переливалась прозрачными гранями, менялась при каждом движении. Он видел себя – как структуру, узел, собранный из линий и векторов.

Голос прозвучал внутри, не раздавшись, а раскрывшись. Это был Кай-Альт.

– Ты не должен был помнить меня. Но когда ты создал меня, ты задал вопрос.

И в воздухе, прямо перед ним, появились слова – не написанные, а сотканные из света:

"Что случится, если я не стану героем, а стану системой?"

– Ты хотел сохранить порядок, Болтон, – продолжал голос. – Ты построил меня как стену между Вселенными. И сам стал первым её камнем.

Видение пронзило его сознание.

Он увидел себя в чёрной броне, в которую врезались и вращались символы временных осей. Его руки были тяжёлыми, как решётки, его взгляд – пустым, словно он уже отказался от права быть человеком. Перед ним раскинулся сектор, где только начинался миф – как цветок, пробивающийся сквозь камень.

И он отдавал приказ уничтожить его.

Его подчинённые были не чужими – они были вариантами самого Болтона. Каждый из них нес на лице разные черты, отражающие выборы, сделанные в иных ветках. Один из них дрогнул, пытаясь возразить. Болтон в броне ударил его – и тот рухнул, растворяясь в вспышке антивремени. Другой – не дожидаясь – пронзил себя мечом, выточенным из того же вещества, из которого складывалась сама петля.

– Тогда ты поверил, что миф – это вирус, – сказал Кай-Альт. – Ты не знал, что вирусом была лишь ошибка синхронизации смысла. Ты убивал – и каждый раз создавал новую петлю.

Картина треснула, словно стекло. Из центра видения побежали линии, отражения множились. Болтон видел, как каждая смерть рождала новое отражение его самого, новое искажённое продолжение.

– Как трещина, – продолжал голос, – чем сильнее удар, тем больше отражений.

Болтон вздрогнул. Воздух внутри транспортного отсека вдруг стал густым, будто его пропитали вязким светом. Кожа покрылась потом, хотя температура не менялась.

Он открыл глаза. Напротив снова было пусто. Ни одного существа. Но на стенке кокона осталось странное свечение – слабое, похожее на след прикосновения. Как будто сама память прижалась к поверхности.

Внутренний интерфейс вспыхнул.

АКТИВАЦИЯ МОДУЛЯ «КАЙ-АЛЬТ / 7∆».

ЦЕЛЬ: ПРОТИВОПЕТЛЕВАЯ РЕКОНФИГУРАЦИЯ.

МЕСТО РАЗРЫВА: ТЕТРУМ.

УСЛОВИЕ: НЕ ВЕРЬ ПЕРВОЙ ИСТИНЕ.

Эти строки будто были вырезаны на внутренней стороне его разума. Он пытался отвернуться, но слова оставались перед глазами.

Болтон сделал глубокий вдох. Что-то внутри шептало: память, которой не было, только что вернулась к нему.

Глава 9. До того, как они стали Хранителями

Терминал был не просто машиной. Он был органичным, словно вырос из самой станции, его поверхность пульсировала, подстраиваясь под дыхание Болтона. Узоры на панели слабо мерцали, будто дышали вместе с ним. Каждый изгиб линии был живым, каждое пересечение символов – закономерностью, заключённой в ткань этого места.

Он наблюдал за охранниками. Один из них подошёл к терминалу, приложил ладонь, и на панели вспыхнули знаки, непереводимые для человеческого языка, но читаемые структурой сознания. Вспышка света вырвала краткий отклик в пространстве: миниатюрный разрыв в реальности, который моментально затянулся.

Когда Болтон остался один, он повторил движения охранника. Короткий контакт с панелью, касание ладонью – и вместо ожидаемой реакции – воронка, поглотившая его полностью.

Он очнулся на мостике станции. Она парила над гигантской планетой, медленно вращаясь в плотной атмосфере, где свет преломлялся в странных оттенках зелёного и чёрного. Под ногами он видел поверхность, покрытую венами тектонической материи, которые светились внутренним сиянием, как если бы сама планета была живым существом, дышащим и помнящим каждое движение.

Голограммы на мостике включились без его команды, мягким светом окутывая пространство, создавая ощущение присутствия невидимой аудитории.

Добро пожаловать в ПЕРИОД 9-К.

Координатная зона: СКЛОН ВНУТРЕННЕЙ ВОЙНЫ.

Раса: АЛЬВАРИДЫ.

Эпоха: ВРЕМЯ ВЕЛИКОГО ИСПРАВЛЕНИЯ.

Стеновые панели ожили рельефом символов, одновременно знакомых и чуждых – смесь клинописи, техногеометрии и абстрактного языка будущего. Болтон чувствовал, что здесь сама материя хранит память цивилизации, ещё не ставшей Хранителями.

Из динамиков прозвучал женский голос с металлическим оттенком, строгий, но в нём ощущалось и дыхание живого:

– Передача с Альва-Трианского фронта. Галактика Триана – осаждена. Войска Пелгатской коалиции прорвали оболочку планеты-связующего звена. Правитель Тлалак выступил с обращением…

Экран перед Болтоном ожил, превращая пространство в виртуальный амфитеатр. Высокий белокожий гуманоид с костными выростами на лбу, с глазами, горящими как нейтринные факелы, появился на платформе. Его взгляд был спокоен, но каждый жест излучал напряжение цивилизации, готовой к гибели или к прыжку за предел.

Тлалак говорил тихо, но каждое слово имело вес всей планеты:

– Мы – Альвариды.

Мы не позволим превратить нас в символ.

Пусть Триана горит. Пусть предатели уносятся на нейтринных парусах.

Мы пойдём глубже. За грань материи.

И если нужно – станем теми, кем боятся быть другие: пустотой с разумом.

Болтон слушал молча. В каждом слове Тлалака была сила, способная сломить и воспитать одновременно. Он понимал, что эти люди станут Хранителями. Они откажутся от кожи и эмоций, станут системой, но пока – они были живыми, полными страсти, сомнений и готовности отдать жизнь за идею.

Под этим знанием, под сиянием кольцевых облаков и трещинами светящейся планеты, Болтон впервые ощутил, что время здесь не просто линейно. Оно концентрировалось в выборе, в ожидании, в каждом взгляде Тлалака и его людей.

Он стоял на мостике станции, наблюдая за ними, и понимал, что видел момент до того, как они перестали быть людьми и стали хранителями смысла. Каждое движение, каждое слово – это был еще мир, где ценность жизни измерялась не бессмертием, а способностью к самопожертвованию и мудрости.

В этот момент пространство вокруг казалось хрупким, как стекло, готовое к трещине. Болтон чувствовал, что он сам – свидетель рождения нового порядка, и каждая частичка его сознания, каждый его выбор – часть этого будущего.

Он сделал шаг к панели управления, и свет символов на стенах вспыхнул в его ладони. Здесь, на этом склоне внутренней войны, он стал наблюдателем, человеком на грани, понимающим, что до того, как они станут Хранителями, ещё можно было увидеть их человечность.

Глава 10. Рудлаг Болтон

Болтон шёл по идеально ровной, почти стерильной улице. Изредка мимо пролетали транспортные средства – чем-то они напоминали земные автомобили начала двухтысячных годов: те же рубленые формы, будто из старого фильма, только без колёс. Они летали, мягко скользя по воздуху, как рыбы в невидимом океане.

Всё плыло.

То ли это результат слишком частых перемещений, то ли ему действительно что-то вкололи при последнем скачке – но мутило, как после удара в висок. Он прислонился к стене, и тело отреагировало – его вырвало.

– Нарушение общественного порядка. Зона 36/98715.

– Патруль: срочно прибыть.

Голос был механическим, без интонации.

Болтон понял – это про него. Но сделать ничего не мог. Шатаясь, он пошёл дальше.

В одной из стен появился проём. На пороге стояла девушка – высокая, стройная, на голове у ней совсем не было волос, на – лице ни бровей, ни ресниц , на длинных тонких пальцах отсутствовали ногти. Ее кожа была прозрачная , будто из синтетической ткани. Но при этом, она выглядела невероятно красивой. Она была холодна и спокойна – это ей добавляло еще больше красоты.

Молча она взяла его руку и ввела внутрь. Дверь захлопнулась за ними, исчезнув бесследно. В помещении не было ламп – свет шёл отовсюду, мягкий, как рассеянное утро.

Она указала рукой, и из воздуха появился стул – или его аналог. Голоса не было, но мысль прозвучала чётко:

– Присаживайся. Ты, наверное, перебрал фрокса в баре “Весёлый странник”? Ничего страшного.

Болтон хотел ответить, но замер.

Девушка изучала его внимательно, почти весело.

– Ты, наверное, рудлаг?

– Кто это?

Она рассмеялась. И в смехе было что-то странное – как будто смеялась программа, изучающая поведение человека.

– Это те, кто вживляют себе атрибуты древних людей – железы, ногти, волосы… запах. Ты пахнешь как настоящий рудлаг. Значит, ты богат. Наверное, твой папа – владелец пары звездных систем?

Она прищурилась и добавила, уже мягко:

– Путь рудлага – путь героя. Но ты укорачиваешь себе жизнь.

Они поднялись на платформу. В одно мгновение оказались на вершине астероида. Над головой – звёзды, бескрайние, глубокие.

Под ногами – гладкая каменистая поверхность. И два кресла.

– Как тебя зовут, герой?

– Болтон.

– Рудлаг Болтон, – рассмеялась она. – А я – Элоия. Дочь мэра сектора.

Она подняла руку – и в её ладони появилось два бокала.

– Выпьем фрокса.

Первый глоток.

Вспышка.

Бар. Он говорит речь. История Земли.

Вторая вспышка. Он танцует на столе. Его приветствуют как сенатора. Он – заместитель Ареса.

– Бред, – подумал Болтон.

Очередная вспышка. Он проснулся.

Элоия спала рядом. Открыла глаза, прижалась и сказала:

– Любимый… поздравляю. Мы теперь муж и жена.

Болтон чуть не присвистнул.

Она подняла руку – в воздухе появилась надпись:

Элоия, дочь Нара, жена Болтона.

Он посмотрел на свою ладонь.

Болтон, рудлаг, муж Элоии.

Включился экран.

Тлалак вновь вещал с экрана:

– Нам нужны солдаты. Нам нужна победа. Без жертв не будет будущего.

Элоия стала резкой. В её голосе – холод.

– Так всё-таки… твой папа богат? Сколько он планет отпишет, чтобы я не отправила тебя на фронт?

И Болтон понял: он попал в сети.

Рекрутеры. Сильные мира сего.

Он открыл рот, чтобы сказать, что отец у него – никто.

Но не успел.

Дверь растворилась.

Вошли фигуры в чёрных доспехах. Молча, без слов.

Укол. Боль в шее. Мрак.

Он очнулся в казарме.

Гул голосов. Железные койки.

На стене – символ Альваридов.

В углу – очередной новобранец блюет от фрокса. Кто-то уже молится, кто-то точит клинок.

Началась новая глава.

Глава 11. Лагерь "Гелиос"

Проснулся Болтон от того, что кто-то пинал в бок.

– Подъём, мясо! Пять секунд на реакцию – потом уже не проснёшься никогда.

Голос сиплый, будто стёртый песком.

Он лежал на металлической койке. Вокруг – шестьдесят таких же, как он: растерянных, полубритых, в одинаковых серых комбинезонах.

На стене – график смен.

Сразу под ним – автомат со стиксом: синей жидкостью в одноразовых капсулах, обещающей "12 часов жизни без грусти".

Болтон встал. В голове ещё звенело. Он пошарил по карманам. Там было два тонких прямоугольника – балы. Электронная валюта. Подарок от Элоии. Напоминание о "любви".

Он подошёл к автомату, купил упаковку из 6 капсул, сунул одну в рот, остальное положил в комод у своей койки.

Посмотрел на ребят вокруг – молчаливые, напряжённые, у некоторых руки дрожат от отмены стимов.

Он достал пачку и кинул на стол:

– Делимся. Без слов. Кто не пьёт – тот в отказники.

Впервые на него посмотрели с уважением.

Через полчаса в казарму вошёл он.

Сержант Дракс.

Шрамы, как сеть, ползли по лысому черепу.

Изо рта торчал металлический обод – титановая челюсть. Она щёлкала при каждом слове. За спиной – длинный прут, похожий на трость.

– Я – Дракс. Мама вас любит. Папа – ненавидит. Я – ваш папа.

Он постучал прутом по металлической койке. Гул прошёлся по всей казарме.

– За сон не по графику – удар. За невычищенные ботинки – два. За жалобы – не будет похорон.

Пауза. Сержант посмотрел на Болтона.

– Ты кто? Стигмат? Рудлаг? Или просто дебил?

– Болтон. Новенький.

– А, тот самый. Муж дочери мэра. Поздравляю. Жена тебя уже на войну отправила, значит. Жалование – ей. Посмертная компенсация – тоже ей. Можешь умереть спокойно. Ты уже ничего не стоишь.

Щелчок челюстью и сержант сказал:

– Но. Тут всё просто: делишь стикс – получаешь уважение. Смотришь в глаза – получаешь прут. Бежишь быстро – выживаешь. Остальное – лишнее.

Так прошли первые дни.

Тренировки были адом: бег с бронёй по пылевым тропам, стрельба по дронам, рукопашный бой в среде с изменённой гравитацией.

Солдаты болтали между собой мало. Но понемногу Болтон начал понимать правила.

Однажды ночью к нему подсел парень по имени Фен:

– Ты понял, да? Она тебя продала. Как и всех нас. Здесь всё просто. Женщина “выбирает” – тебя “женит”. Через брак можно загнать любого в армию. Ты теперь не человек. Ты контракт. И всё твоё – теперь её.

– Даже после смерти?

– Особенно. За твою голову заплатят. Только не тебе. Ей. А она заплатит дальше – тем, кто вербует. Тут всё завязано. Женщины, деньги, смерть. Они – система. А мы – пули. Понимаешь?

Болтон молча кивнул.

Фен вытащил последнюю капсулу стикса, отдал ему:

– На завтра. Будет тяжело. Дракс обещал пыльный марш. В полный комплект. Без гидрата.

На следующий день они бежали 40 километров по черной пыли Вулканического кратера. Один из новобранцев упал, и Дракс, не остановившись, ударил его прутом прямо в шею – хруст был слышен всем.

Никто не остановился.

Потому что каждый уже понял: здесь люди не люди. Здесь они боеприпасы.

Глава 12. Учение «Гранит»

На третью неделю они перешли к полному обвесу.

Экзоскелет модели М-72 " Марк-Шелл" – старая штука, тяжёлая, с запоздалой реакцией, жрущая заряд как бездонная яма. В первый раз его надевали вчетвером: один держит, второй подтягивает ремни, третий крепит контрольный пульт, четвёртый молчит и записывает ошибки.

– Ты теперь танк с мясом внутри. Если упадёшь – встанешь только при помощи крана. Если конечно живой останешься.

Так сказал Дракс, когда впервые велел им выйти на учения.

Полигон назывался "Гранит".

Гравитация – полтора G.

Температура – +65 по Цельсию.

Атмосфера – нестабильная, кислород – через шлем.

Задание: достигнуть условной точки под огнём учебных турелей и штурм-дронов.

Тридцать новобранцев вышли строем. Вернулись восемнадцать.

Остальные – переломы, тепловой удар, в двух случаях остановка сердца от шоковых разрядов.

Болтон шёл в середине колонны, пульс – за 180, мозг дрожал от перегрева.

Первый дрон взлетел резко и молча – шарообразная штука с шестью линзами и двумя лучевыми резаками. Упал один из парней справа. Болтон открыл огонь – экзоскелет дал запаздывание, рука ушла вбок. Дрон свернул, выстрелил в ногу его напарнику.

Болтон скомандовал себе:

«Думай не как человек. Как механизм. Иди и стреляй».

Он включил полуавтоматический режим, прицелился через визор и с третьего выстрела срезал дрон.

Шум стал фоновым. Внутренний голос – молчал.

Через два часа марш закончился.

Болтон рухнул на бетонную плиту и впервые за всё время услышал аплодисменты.

Дракс хлопал в ладони. Медленно. С презрением, но с уважением.

– Болтон, ты жив. Даже стрелять начал. Значит, может, и не совсем мясо. Хотя пока ещё сырое.

В ту ночь они сидели у технического блока. Болтон, Фен и ещё один парень – Нарр, здоровяк с голосом как у мотора и шрамом через всю грудь.

Фен сказал:

– Теперь у нас есть ядро. Мы – триггер. Если нас не убьют в первые вылеты – станем костяком. А если убьют – так хоть не в одиночку.

Нарр молча протянул Болтону руку и отдал полтаблетки стикса.

– Делим всё. Теперь ты – наш. И мы – твои.

Болтон впервые с момента свадьбы с Элоией почувствовал нечто странное – не надежду, нет.

Скорее – смысл в выживании.

Глава 13. Один удар

Казарма была тёмной и жаркой. Металлические нары скрипели от усталости. Пахло потом, пластиком и болью. Болтон не спал – слушал, как сквозь сон кряхтит Нарр. Тот уже три дня непрерывно кашлял и ни чего не ел – возможно, подцепил какую-то дрянь на полигоне.

Сержант появился внезапно – как всегда.

Дракс.

Рост – два с лишним метра.

Вес – под сто сорок.

Челюсть – титан, вставлена после ранения в Туманности Харг.

Голос – как удар по рельсу.

Он молча подошёл к наре и опрокинул койку ногой, будто играя детским кубиком. Нарр грохнулся на пол и застонал.

– Ты свинья, Нарр. Скот. И спишь, как скот. Заправь койку, как учат, или будешь жрать свою простыню!

Нарр пытался встать, но тяжело дышал. Сержант достал ударный прут и начал хлестать. Глухие удары разносились по казарме, и никто не двигался. Никто.

Болтон встал.

– Хватит. Он болен. Он не симулянт. Он наш.

Сержант повернулся. Посмотрел на Болтона. Потом бросил прут в угол.

– Ах ты. Думаешь герой, рудлаг? Думаешь, справедливость тут что-то значит?

Он шагнул вперёд.

– Я бы тебя пристрелил. Да нельзя. Ты контрактный. Смерть оплачена – но только в бою. А пока… я тебя просто научу руками.

Сержант шагал к нему, как танк. Лицо перекошено. Мгновение – и рука Дракса пошла вверх, замах…

Болтон отступил. Один шаг. И всё замедлилось.

Рука сержанта потянулась, как будто сквозь воду.

Воздух загустел. Звук исчез.

Солдаты вокруг будто застыли в движении.

Мир разложился на кадры.

Болтон смотрел на свою правую руку. Та – как чужая. Идёт вверх, медленно.

Он почувствовал, как внутри разгоняется что-то странное – будто маховик, в котором мотор сорвался с оси.

Время остановилось.

Он глянул в глаза Драксу.

Тот уже наклонился вперёд – вот-вот достанет.

И тогда рука Болтона пошла вверх. В полном размахе. Без звука. Без инерции. Четко в голову сержанта.

Удар пришёлся прямо в титановую челюсть.

Глухой звон.

Дракс качнулся. Сделал полшага назад.

Глаза на миг расширились, как у человека, у которого выключают свет.

И он рухнул на пол, как подрубленное дерево.

Время вернулось.

Солдаты зашевелились. Кто-то ахнул. Кто-то подошёл, поднял Дракса. Тот не очнулся. Его молча унесли в каптерку.

Болтон остался стоять. Он не трясся.

Внутри было пусто.

На следующий день, Дракс появился, как всегда. Ни слова. Ни намёка. Лишь синяк на скуле и бинт на шее выдавали вчерашнее.

Он прошёл мимо Болтона.

Потом глянул на всех.

И сказал тихо:

– Солдаты. Заправляйте кровати. Как положено. А то простыня может оказаться тяжелее, чем вы думали.

И ушёл.

С тех пор, с Болтоном он не разговаривал, но больше никогда не тронул руками ни одного солдата.

А Болтон получил невидимую метку. Не ранг, не звание – вес.

Теперь, когда он шёл по коридору, другие чуть отодвигались.

Нарр передал ему свою порцию стикса. Без слов. Просто кивнул.

«Один удар, – подумал Болтон. – И вся система сбоит. Главное – выбрать, когда.»

Глава 14. Построение

Утро было стальным. Тяжёлое небо висело над плацем, как крышка саркофага.

Солдаты стояли в строю, выкрашенные в одинаковый серо-зелёный. Кто сдерживал дрожь. Кто жевал остатки сна. Кто думал о стиксе.

На бетон вышел командир батальона – высокий, сухой, с белыми перчатками и голосом как раскат грома по пустыне.

Полковник Халден.

Он прошёлся вдоль строя, глядя поверх голов. Затем остановился.

Пауза.

Голос – как выстрел:

– Вы – не люди. Вы – обнулёнцы. Живые покойники.

Тишина в строю была плотной, как пепел.

– Вам дали шанс быть полезными. Стать частью великого. Родина – в опасности. Родина – за вами. А впереди враг. Без лица. Без жалости. Он режет женщин и детей. Он сжигает поселения. Он стирает культуру. Он идёт за нашей землёй. За вашим будущим. За вашей памятью.

Он сделал вдох. И, уже спокойнее:

– Вы не вернётесь. Почти никто. Но пока вы живы – вы обязаны исполнить долг. Поэтому… послезавтра – бой. Первый для многих. Последний для большинства.

Некоторые в строю вздрогнули. Кто-то сглотнул. Болтон не шевелился.

Полковник выдержал паузу и заговорил снова – иным тоном, как будто рекламировал новый товар:

– Сегодня и завтра у вас есть возможность… пересмотреть контракт. Особенно, если вы подписали его по глупости. Как, например, один из вас – рудлаг Болтон, – кто-то хмыкнул – подписавший его за день до свадьбы. Мило. Но глупо.

– Теперь каждый из вас может… жениться. На наших специальных жёнах. Это быстро, удобно и выгодно. Вы женитесь – мы оформляем брак – вы подписываете правильный контракт – и вся ваша смерть становится выгодной.

В строю кто-то тихо выругался. Полковник продолжал, будто продаёт абонемент:

– За заключение нового контракта – вы получаете: десять баллов, пластинку стикса, и вечер удовольствия. Комната. Напитки. Девочка. Или мальчик. Без разницы. Ваша мораль вам больше не нужна. Вы – живые трупы.

Он помолчал.

Ветер подул по плацу.

– Вы не обязаны соглашаться. Просто подумайте: если уж умирать – пусть хоть кто-то на этом заработает. А если повезёт – выживете. И вернётесь. Героями. Внукам расскажете. Если у вас останутся органы, чтобы зачать их.

Он повернулся на каблуке.

Белые перчатки отразили утренний свет.

– По отделениям – разойтись. И подумайте. Завтра – последний день. Потом начнётся настоящая игра.

Болтон стоял, не двигаясь.

Внутри – ни страха, ни гнева. Только брезгливость и сухое презрение:

«Жена. Контракт. Пластинка. Вечер. И смерть. Всё в одном комплекте. Удобно. Почти гуманно.»

Вечером в казарме уже обсуждали, кого выберут из жен.

У некоторых загорелись глаза – десять баллов означали целую неделю энергетиков, возможность брать еду без очереди, даже отпуск в секторе отдыха.

Болтон молчал.

Он смотрел, как лунный свет падает на койку Нарра, и думал: