Великая Пустота

Великая Пустота

Глава 1. Самая большая петля

Темнота не имела формы. Не было ни верха, ни низа. Пространство было вязким и бескрайним, но не давило – оно просто существовало, как дыхание, о котором забываешь, пока оно не замирает.

Болтон стоял на гладкой поверхности, напоминающей стекло. Она не отражала света – потому что света не было. Он не знал, где кончается пол и начинается пустота. Воздух был густым, словно кисель, и что бы сделать движение приходилось совершать неимоверное усилием.

Не было звуков. Даже собственное дыхание не отзывалось привычным шумом. В голове абсолютно не было мыслей, но сознание очистилось, стало четким, лишённым привычных оков. Болтон ощущал только присутствие – собственное, зыбкое, и какое-то другое, гораздо более цельное.

Лукос появился не из света и не из тени. Он просто стал очевиден. Сначала Болтон понял, что не один, потом понял, что рядом есть форма, а потом – что эта форма принадлежит тому, кого он давно знал.

Лукос был сложным, многомерным. Его фигура то казалась человеческой, то расплывалась, то собиралась вновь. В его присутствии не было тревоги. Он был как истина, которую долго не решался признать, но которая всегда ждала.

– Ты пришёл, – сказал Лукос. Его голос не звучал, он просто существовал внутри Болтона, как мысль, которая была здесь всегда.

Болтон опустил голову. Он не знал, молчит ли он сам или его слова тоже стали мыслью, но решился:

– Я чувствовал, что в основании всего есть тишина. Я нашёл её. Значит, могу спросить?

– Ты не спрашиваешь, – ответил Лукос спокойно. – Ты вспоминаешь.

Эти слова отозвались в Болтоне холодом. Он понял, что время, к которому он так привык, не имеет значения здесь. Петля, о которой говорил Лукос, не была временной. Она была смысловой. Болтон двигался по кругу, возвращался к тем же решениям, пока не становился тем, кто способен услышать.

– А кем я был до этого? – спросил он. – Призраком? Солдатом? Оружием?

– Ты был тем, кто боится правды, – сказал Лукос. – И каждый раз, когда пытался победить Ареса, ты не слышал его.

Болтон вскинул голову. Имя прозвучало тяжело, как удар.

– Он не враг. Он – ошибка, – продолжал Лукос. – Ошибка, которую ты сам заложил, когда попал в прошлое.

Молчание распласталось между ними. Болтон чувствовал, как внутри поднимается протест, но сил для возражений не было.

– Арес пытается уничтожить человечество, чтобы спасти Вселенную, – сказал Лукос. – Он не злой. Он просто неправильно считает, что выхода больше нет.

Болтон прошептал:

– Я пытался его остановить.

– Именно это и есть ошибка, – ответил Лукос. – Каждый раз, когда ты сражаешься, ты не размыкаешь петлю. Ты её увеличиваешь.

Образы проносились перед глазами Болтона: бои, кровь, огонь. Снова и снова он видел, как всё рушится, и снова поднимался в битву, веря, что силой можно его остановить. Но теперь эти сцены выглядели иначе: они не были победами или поражениями. Они были лишь повторениями.

– Ты создаёшь ещё большее напряжение, ещё большее приближение к моменту, когда Вселенная схлопнется сама в себя, – сказал Лукос. – Петля расширяется, но не отпускает.

Слова резали тишину, хотя звука не было. Болтон чувствовал их как удар током.

– Запомни, – продолжал Лукос. – Нельзя победить ошибку силой. Её можно только понять и остановить внутри. Ты должен разорвать петлю, а не создать новую.

Болтон закрыл глаза. Воздух давил на него. Внутри поднялось что-то похожее на отчаяние. Он хотел спросить «как?», но понимал: этот вопрос бессмыслен.

– А куда я попаду теперь? – выдохнул он наконец.

– Скорее всего, – ответил Лукос, – в ещё более широкую петлю. И в глубочайшее прошлое.

Болтон сжал кулаки. Внутри снова вспыхнуло желание сопротивляться, но в тот же миг Лукос сказал:

– Не повтори ошибку, которую совершил, создав из мифов реальность.

Тишина вновь легла на всё, что его окружало. Пространство будто задержало дыхание.

– Это не конец, – произнёс Лукос, и его голос стал ещё мягче. – Это край цикла. И только ты решаешь – будет ли следующая итерация ещё одной петлёй или новым началом.

Последние слова растворились, как рябь на воде. Лукос исчез так же просто, как появился – не ушёл, а перестал быть необходимым. Болтон остался один в безмерной пустоте.

Он понимал, что следующий шаг сделает только он сам.

Глава 2. Край света

Мир был голым. Серая твердь простиралась во все стороны, словно бесконечная равнина без горизонта. Атмосфера висела тонкой пленкой, почти прозрачной, и напоминала не воздух, а пелену тумана над планетой из газа.

Не было деревьев, не было зданий, не было даже привычного неба. Всё вокруг представляло собой плоскость и свет. Но свет не имел источника. Он исходил от самой материи, от каждого куска почвы, от каждой точки пространства.

Болтон лежал на боку. Под ним была почва, похожая на песок, но она не сыпалась, не рассыпалась сквозь пальцы. Когда он провёл рукой по поверхности, ему показалось, что она дышала. Почва не просто существовала – она думала.

Он почувствовал это кожей. Казалось, что каждый атом мира внимательно и молча наблюдал его пробуждение.

Мысль в голове возникла сама собой:

– Где я?

Ответа не последовало. Но в воздухе появилась едва уловимая вибрация, словно напряжение перед грозой. Не угроза, не агрессия – скорее внимание.

Болтон медленно поднялся. Ноги не дрожали, тело было целым, лёгким и невесомым. Ни оружия, ни брони. Его душа была чиста. Он остался наедине с собой – обнажённым перед этим миром, беззащитным.

Голос заговорил в его голове. Он не звучал – просто возник, как мысль, не принадлежащая ему:

– Ты в моменте, когда мы ещё не знали себя.

– Кто вы? – спросил Болтон, хотя знал, что слова не нужны.

– Мы – те, кого ты знал как Хранителей, – прозвучал ответ. – Но пока мы – рассеивающееся множество. Мы не едины. Мы ищем суть.

Болтон ощутил, как пространство вокруг словно дрогнуло от этих слов.

– До-время? До-формы? – уточнил он.

– Да. Ты попал сюда, Болтон, в то, что было раньше всего. В момент, когда мысль только училась быть не случаем, а решением.

Болтон нахмурился. Воспоминания о будущих цивилизациях, мелькнули перед глазами, словно отражения в воде.

– Это всё происходит до цивилизации шестого типа? До Врат?

Голос ответил мягко, но твёрдо:

– До всего. Даже до первого языка. Ты стоишь на краю первичного мышления.

Он сделал шаг. Земля под ногой не изменилась. Но где-то внутри самой материи мелькнул пульс. Это был не свет и не звук – это было намерение.

Голос продолжал:

– Мы – набор попыток. Фрагменты. Возможности. И ты, Болтон, принесён сюда не случайно.

Он почувствовал, как внутри что-то откликается. Как зов, который вызывает эхо в пещере, которой ещё нет.

– Я должен что-то сделать? – спросил он.

– Нет, – ответил Голос. – Ты должен помнить. Потому что когда ты забудешь, мы – станем.

В этот миг Болтон увидел то, что пряталось за почвой. Сквозь неё, сквозь само пространство, миллионы точек вспыхивали и разрастались. Там рождались формы.

Они не были существами, не имели тел. Они были архетипами. Мысль, впервые обретавшая плоть. Каждая форма могла стать чем угодно: богом, машиной, вселенной, страхом или словом.

– Сейчас мы – возможность, – сказал Голос. – Но вскоре станем памятью о себе. Ты можешь изменить это. Или оставить всё.

Болтон слушал, и ощущал, как в нём поднимается странное чувство – смесь смирения и ужаса.

– Важно только одно, – продолжал Голос. – Не повтори ошибку не создавай миф, если не готов быть тем, кто будет его проживать его до конца.

Он опустил голову и прошептал:

– Я и есть миф. Но, может быть, я смогу стать тем, кто всё исправит.

В тот же миг пульс усилился. Он стал ближе, будто сам мир слушал его выбор. Пространство дрогнуло, и Болтон понял: этот мир не был статичен. Он подстраивался под шаги, под мысли, под решения.

Он сделал ещё один шаг. Почва ответила мягкой вибрацией. Свет стал глубже, не ярче, а осмысленнее. И где-то впереди мир начинал складываться во что-то новое.

Болтон знал: всё, что произойдёт дальше, будет рождаться не только из воли этого мира, но и из его собственной памяти.

Глава 3. Город над бездной

Вспышка. Падение. Вдох. Болтон очнулся на платформе, висящей над бездонным провалом. Под ним уходили вниз километры чёрного воздуха, словно сама планета была вывернута наизнанку. Внизу ничего не мерцало, не отражало света – только тьма, упругая и плотная, как жидкость.

Над ним раскинулся купол – скорей всего из светящегося металла. Его линии были слишком правильными, чтобы быть природными, и слишком криволинейными, чтобы быть сделанными автоматом. Купол вибрировал, переливался, пульсировал как живой организм, будто сам город дышал.

Вокруг Болтона шумел мегаполис. Башни поднимались вертикальными шипами, между ними простирались дороги, по которым скользили транспорты на магнитных подушках. Дроны текли потоками, как стаи рыб, переливаясь в воздухе. Экраны сменяли друг друга: реклама, новости, символы – всё это казалось смесью молитвы и приказа.

Голоса наполняли пространство. Они звучали почти по-человечески, но в их ритме чувствовалась искусственная точность. Ни одной запинки, ни одного лишнего вдоха.

– Эй! Ты в порядке? – Голос прозвучал совсем рядом.

Болтон повернул голову. Перед ним стояла девушка. На виске у неё светилась красная метка, в волосы был вплетён нейрошлейф, от затылка тянулся кабель к сканеру на поясе. В её взгляде Болтон прочёл усталость и тревогу, слишком человеческую для этого города. На поясе висел плазменный резак или ключ доступа – предмет, который мог быть и оружием, и инструментом.

– У тебя нет тега, – сказала она. – Ты упал из верхней сети?

Болтон приподнялся. Его тело было целым, но странно лёгким, словно его вычистили изнутри.

– Где я? – спросил он.

– Это сектор К-34, окраина Тела Гласа, – ответила она. – Платформа “Живые”. Ты без идентификатора. Значит, переброшенный или сброшенный. Как звать?

Он на мгновение задумался. Имя могло быть опаснее любого оружия. Он хотел солгать, назвать чужое, но в голове раздался тихий голос – эхо Лукоса, пришедшее из той пустоты, где он недавно был:

«Ты больше не должен сражаться. Но ты должен помнить».

Болтон поднял глаза и произнёс:

– Болтон.

Девушка вздрогнула. Её глаза расширились, зрачки дрогнули, и она сделала шаг назад. Пальцы скользнули к рукояти резака, но не достали его. Она будто боролась сама с собой.

– Ты не можешь быть Болтоном, – сказала она глухо. – Он – из мифов. Старых, до-Гласовых. Его нет. Его имя запрещено в памяти Хранителей.

Болтон ответил спокойно, глядя прямо в её глаза:

– Я здесь, не чтобы разрушать. Я здесь, чтобы понять, когда вы перестали быть такими же, как мы.

Её дыхание сбилось. Она смотрела на него долго, как будто пытаясь сверить лицо с памятью, которой уже не доверяла.

Над городом с рёвом пронёсся боевой дирижабль. Огромная туша из сплава и света заслонила половину купола. Из подбрюха выскользнули капсулы десанта. Через несколько мгновений вдалеке раздался взрыв, и город содрогнулся.

Голоса вещателей пронзили воздух:

– Фракция Левиан осудила вмешательство Нулевых. Ближайшие три зоны перекрыты. Всем жителям предписано оставаться на уровнях до конца цикла…

Слова звучали не как новости, а как приговор.

Девушка сжала губы и тихо сказала:

– Если ты действительно он… тогда, возможно, ты – их последняя ошибка. Или первое напоминание.

Она шагнула ближе, почти касаясь его плеча.

– Пошли. Я отведу тебя туда, где хранят первичные слепки. Может быть, они тебя узнают.

Болтон кивнул.

Они пошли по узкой дорожке платформы. Под ногами вибрировала сталь, воздух был насыщен электричеством и запахом озона. Город жил, кричал, воевал, врал и надеялся.

И Болтон понял – всё это было слишком знакомо.

Слишком человеческим.

Глава 4. Файл

СИЗО-сектор К-34. Ячейка 0. Комната выглядела белой, но белизна была фальшивой – как плёнка на гниющем плоде.

Поверхность пола казалась цельной, однако, приглядевшись, можно было различить прозрачные сегменты, за которыми тянулся технический туннель: кабели, трубки, мелькающие проблески датчиков.

Стен не существовало в привычном смысле – лишь мягкое поле с гулом на грани слуха, невидимая мембрана, удерживающая заключённого внутри.

Болтон сидел на низкой плите, обняв колени.

Он не сопротивлялся.

Сопротивление в этом месте выглядело бы нелепым, даже смешным.

Его поместили в СИЗО по процедуре 5.3.B.

Формулировка была сухой, как сама система:

– «Наличие неидентифицированной личности с легендарным паттерном».

– «Возможная симуляция или внедрение».

– «Изоляция до выяснения».

В архиве сохранился доклад коменданта. Машина читала его голосом без интонаций:

"Личность называет себя Болтоном. Не проявляет агрессии. Не имеет стандартной нейросети.

При сканировании обнаружено поле неизвестной конфигурации – не электромагнитное, не квантовое.

Однако, в момент идентификации имени в центральных архивах всплыл файл из архива нулевого уровня.

Файл ранее не зафиксирован, не имеет следов записи, нет цифровой подписи. Подлинность – нулевая. Источник – неизвестен.

Содержит текст: 'Он вернётся, когда мир снова станет слишком похож на старый'.

Имя в заголовке – Болтон. Стиль языка – допроекционный, дохранительский.

Проверка показывает возможное происхождение из 16 сектора. Возможно – шутка. Возможно – вирус. Возможно – история».

После этих слов поле дрогнуло. В ячейке появился гость.

Он возник не через дверь – дверей здесь не было. Он словно складывался из воздуха, как отражение на воде.

Тонкая фигура, вытянутая, как будто вырезанная из стекла. Не человек, не ИИ, не контролёр. Он был Наблюдателем.

Он подошёл бесшумно, сел напротив Болтона, опустив руки на колени. Лица не существовало. Но внимание ощущалось – тяжёлое, сосредоточенное, всепроникающее.

Голос прозвучал без звука, прямо внутри головы:

Наблюдатель:

– Ты не должен был приходить в этот круг. Он не твой.

Болтон:

– Я не выбирал. Меня перебросило.

Наблюдатель:

– Да. Ошибка… или запоздавшая реакция. Ты – как вирус в иммунной системе. Здесь всё ещё можно повернуть.

Болтон:

– Я ищу момент. Тот, где цивилизация делает первый шаг не туда. Где петля получает первую трещину.

Наблюдатель словно колебался. В его контуре пробегали холодные переливы, будто свет пытался найти форму.

Наблюдатель:

– Тогда тебе не сюда. Здесь уже война. Здесь вера в технологии превратилась в религию. Слишком поздно.

Он наклонился ближе, и в этот момент поле дрогнуло, будто готовое рассыпаться.

Наблюдатель:

– Но… файл появился. Это значит – кто-то всё ещё помнит, каково было до мифов.

Болтон:

– Он настоящий?

Наблюдатель долго молчал. Казалось, в ячейке становилось холоднее.

Наблюдатель:

– А ты настоящий?

И исчез.

Поле мигнуло. СИЗО завибрировало.

Где-то рядом прошла локальная вспышка грави-поля. Система изоляции на мгновение отключилась – всего на долю секунды. Этого хватило.

Болтон почувствовал, как что-то входит в его память.

Не как мысль и не как образ, а как чужая температура, вплавленная в его сознание.

Старый миф?

Или воспоминание о том, чего никогда не было?

Файл раскрылся сам.

На прозрачном полу загорелись буквы, светящиеся изнутри. Он читал их, хотя не хотел.

"Не повтори ошибку, которую ты совершил в мифах, создав из мифов – реальность."

Фраза обожгла его изнутри.

Он знал её.

Это были его собственные слова – сказанные когда-то, в другом месте, в другом времени.

Болтон поднял голову. Белая камера казалась теперь иной – не стерильной, а живой, как пустая оболочка, ожидающая наполнения.

И он впервые почувствовал, что СИЗО – не тюрьма, а зеркало.

Глава 5. Интервью с петлёй

Допросный модуль был прозрачным. Стенами служили поля из поли сферической органики , за которым, в полумраке, сидели десять аналитиков. Их силуэты напоминали тени рыб за стеклом аквариума – они двигались медленно, скользя в своих креслах, переговаривались, фиксировали каждую дрожь в голосе заключённого, каждый его взгляд, каждое изменение дыхания.

Перед Болтоном сидел другой заключенный то же как и он обвиняемый в создании петли. Его руки были закованы в наручники, но он сидел так спокойно, будто наручники были не кандалами, а странным украшением. На лице его застыла полуулыбка, сухая и уставшая. Глаза казались пустыми, бездонными, и только угол рта подёргивался каждый раз, когда он говорил – словно он иронизировал не над следователем, а исключительно над самим собой.

Следователь начал протокол сухим голосом:

– Имя?

Заключённый ответил сразу, без колебаний:

– Архивный код: V-9KX-ΔΔΔ-72.

Он выдержал паузу и добавил:

– Но в хронопетле меня называли… Ион.

Он слегка улыбнулся, словно саму шутку слышал уже сотни раз.

– Да, как элемент.

Следователь не стал уточнять, только перелистнул экран и задал следующий вопрос:

– Вы признались, что вернулись в прошлое, изменили собственный род и… вступили в брак с вашей бабушкой?

Воздух в модуле будто сгустился. Болтон заметил, как один из аналитиков за стеклом машинально сжал кулак.

Ион сказал устало, ровно, почти без эмоций:

– Если убрать оценочность – да. По расчётам Института Противовероятности это должно было остановить сингулярный откат.

Он вздохнул, закрыл глаза на мгновение, будто вспоминая заново пройденное.

– Я откатил всё. Но, кажется, даже сама петля предпочла абсурд, а не распад.

Болтон наклонился вперёд, всматриваясь в него:

– Ты уверен, что это было необходимо?

Ион открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Болтону. В его взгляде впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на оживление.

– А ты уверен, что твоя война с Аресом – не то же самое? Что ты не убил смысл ради формы?

Слова повисли в воздухе. За стеклом аналитики что-то зашептали, их движения стали более резкими. Казалось, они уловили опасную нить, ускользающую из-под контроля.

Ион заговорил снова – уже жёстко, спокойно, будто каждое слово было лезвием:

– Парадокс в том, что если петля понимает, что она петля, она начинает поддерживать саму себя. Ты говорил Лукосу, что хочешь разорвать круг. Но, может быть, ты – его центр.

Тишина стала почти физической.

Следователь кашлянул, будто пытаясь вернуть контроль:

– Болтон, ваша очередь. Файл с вашим именем запущен на самораспаковку. Половина сектора его уже читает.

Болтон почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Но прежде чем он успел что-то сказать, Ион повернул голову к нему. На миг его глаза ожили – глубже, чем прежде, словно в них вспыхнула искра ясности.

Ион сказал тихо, но так, что слова проникли сквозь все шумы:

– Это не файл. Это спусковой крючок. Они думают, что ты – вирус. Но если ты не выстрелишь первым – они сами это сделают.

Система объявила металлическим голосом:

"Режим Наблюдения-3 активирован.

В ближайшие двенадцать часов субъект Болтон будет переведён в Оперзону Т."

За стеклом аналитики обменялись быстрыми жестами. Кто-то что-то записал, кто-то прижал наушник к уху.

Ион улыбнулся уголком рта, будто это было не сообщение системы, а его собственное предсказание.

Он произнёс на прощание:

– Если попадёшь дальше назад и встретишь меня до того, как я влюбился в бабушку – дай затрещину. Только не забудь, что потом я стану министром времени. Сложная карьера.

Болтон впервые за всё время позволил себе лёгкую улыбку.

– А ты не забудь, что именно твой поступок показал мне, как петля превращается в фарс, если её принимать слишком серьёзно.

Их взгляды встретились – как у двух игроков, которые понимали, что партию уже невозможно выиграть, но можно сыграть красиво.

Глава 6. Интервью с петлёй (продолжение)

В помещении стояла тишина. Даже привычный гул аналитиков за стеклом будто замер, словно все они одновременно перестали дышать. Пространство стало вязким, как вода, и каждый жест, каждое слово казалось здесь предвестием.

Ион сидел напротив Болтона, и в его усталой полуулыбке появилось что-то новое – знание, которого не хватало остальным. Он больше не выглядел простым заключённым. Его глаза, до этого мутные, пустые, вдруг обрели глубину, и в них промелькнул тот огонь, который не могли уловить датчики.

Ион сказал негромко, но так, что даже стекло дрогнуло от его слов:

– Ты ведь уже догадался, зачем тебя сюда поместили, Болтон. Им не нужен ты. Им нужен он.

Он слегка кивнул на светящийся файл в терминале.

– То, что ты спрятал. Даже не зная, что спрятал.

Болтон нахмурился. Ему не понравилось это «спрятал» – будто кто-то другой распоряжался его прошлым лучше него самого.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он хрипло.

Ион поднялся. Металл наручников тихо звякнул, отдаваясь эхом в полисферических стенах. Охранные дроны, стоявшие в углу, ожили: их сенсоры засияли красным. Но никто не вмешался – протокол запрещал прерывать «петлевых» в момент контакта. Система считала это опасным для самой ткани времени.

Ион приблизился к Болтону и сказал медленно, растягивая слова, будто хотел, чтобы каждый слог врезался ему в память:

– У тебя внутри… механизм. Заложенный в другой ветви.

Он наклонился ближе и прошептал:

– И мне нужен всего один щелчок.

Прежде чем Болтон успел отшатнуться, Ион протянул руку и дотронулся до его запястья. Касание длилось меньше секунды, но ударило, словно молния.

Мир вокруг пошатнулся. Болтон ощутил резкий толчок в висках, будто кто-то надавил изнутри, сдвигая кости. Глаза застлала белая пелена, а в голове возникла тишина – но это была не пустота. Это была структура. Чёткая, гранёная, как кристалл, уходящий в бесконечность.

Внутренний системный интерфейс заговорил холодным, не-человеческим голосом:

"Загружается: ARX-KΘ-1.

Ключ принят. Распаковка при контакте с областью Т."

Болтон замер, не понимая, что именно изменилось, но зная – изменилось всё. Он медленно отнял руку, словно его собственное тело стало чужим.

– Что ты только что сделал? – спросил он. Его голос прозвучал глухо, будто в чёрном колодце.

Ион отступил к стене. В его глазах снова загорелся прежний, издевательский огонёк.

– Я вернул тебе то, что ты сам себе когда-то спрятал. Но только часть.

Он улыбнулся, устало, но с оттенком торжества:

– Другая половина – в Тетруме. Там, где хранят мифы, ставшие вирусами.

В этот момент в комм-линке ожил металлический голос голографического охранника:

"Объект 72 и Болтон: подготовить к переводу.

Зона Т. Сингулярный блок. Карантинный транспорт."

По залу пронеслась дрожь системных перегрузок. Полисферическое стекло мигнуло. Внешние аналитики за стеной заговорили быстро и сбивчиво, словно каждый пытался перекричать другого.

Между Болтоном и Ионом медленно опустилась прозрачная преграда. Она срезала их контакт, словно нож разрубил невидимую нить. Теперь слова Иона звучали приглушённо, но по-прежнему отчётливо.

– Если Тетрум узнает, кто ты… – он сделал паузу, позволив напряжению натянуться до предела, – он начнёт переписывать прошлое.

Он прищурился, как будто видел что-то гораздо дальше, чем позволяли стены модуля.

– Не дай ему закончить фразу.

Болтон смотрел на него и впервые ощутил: не все петли вращаются вокруг ошибок. Некоторые – вокруг предупреждений.

И эти предупреждения могли быть страшнее любой ошибки.

Глава 7. По дороге в Тетрум

Транспорт покачивался почти неощутимо. Казалось, что его движение сглаживали не амортизаторы, а сама ткань пространства. Внутри царила глухая, плотная тишина – такая, что каждый звук будто заранее фильтровался, а собственные мысли отдавались приглушённым эхом. Болтон ощущал, что это не просто транспорт – это капсула, где даже дыхание становилось частью алгоритма тишины.

Он сидел в магнитной кювете, зафиксированный силовым полем, которое не давало телу ни малейшей свободы. Напротив него располагались шесть существ. Их ряды не были единообразными: некоторые напоминали людей – с чертами лица, выражением глаз, пусть и холодным; другие больше походили на конструкции, собранные из сегментов металла и кристаллов; одно вовсе не имело формы – перед ним клубилось затемнение, будто локализованная тень, поглощавшая свет. Но только одно существо выделялось – своей неестественной, пугающей спокойностью.