Безбрежная любовь и Танцы с Фортуной

- Очень, - вздохнул Бенгалик, - я даже старпому по зиме сказал, что моя девушка – первая красавица Владика. И он мне поверил, да ещё и позавидовал, потому что это действительно так.

- Серьёзно? Ты даже говорил про неё старпому? – удивился Тарасюк. – Босс, конечно, по женской части дока и зря бы завидовать не стал. Но лично я думаю по-другому. Вот ты на свою красотку уже десять месяцев молишься, как на икону, но если уж она такая краля, то и ухажёров вокруг неё море. Она ждала тебя после той встречи самое большое полмесяца. Так что сейчас твои мечты – пустой мираж.

- Ну, я пытался не мечтать, - пожал плечами Бенгалик, - но то чего-нибудь вспомнишь, то сон с ней приснится. Что тут можно поделать?

- Просто так забыть не получится, - согласился Пётр, - но клин можно выбить клином. Тебе обязательно нужно познакомиться с какой-нибудь другой девчонкой. В Пентагоне их хоть пруд пруди. В одной комнате с Ленкой проживают две биксы. Одна, Наташка, стройная такая, правда, немного худоватая и высоковатая: ростом будет где-то на полголовы выше нас с тобой. А вот вторая, Сонька, миниатюрная, пухленькая, всё при ней. Думаю, она тебе понравится. Пошли в Пентагон, познакомлю тебя с ними.

- Пойти прямо сейчас?! – удивился Бенгалик предложению акустика.

- А что? Всё равно ж один хрен не спим, так хоть что-то полезное совершим, - привёл Тарасюк убедительный аргумент. – И мне в компании с тобой идти сподручнее, а то в одиночку как-то не шибко интересно, да и нарваться можно на что-нибудь неожиданное: на чересчур бдительную вахтёршу, на патруль какой-нибудь или на компанию гражданских парней-конкурентов. Одному в таких случаях тяжко, а вдвоём мы от них запросто отмашемся.

Бенгалик задумался:

«Тарас верно говорит: клин можно выбить только клином. Действительно, уже около года меня мучают воспоминания о прошлом. Образ Галчонка стал мне какой-то путеводной звездой. Но Пётр прав: в настоящий момент она погасла. Мне точно нужны новые знакомства. Похоже, надо идти с Тарасом в Пентагон, там меня может ждать фарт».

- Значит, подруги твоей Ленки – дамы симпотные? – спросил он Петра на всякий случай, ведь просто так идти на риск не хотелось.

- Я же сказал тебе, что они классные, особенно Сонька, - подтвердил тот свои слова. – По комплекции она – просто модель, тебя точно воспламенит. Это как литр бражки дерябнуть.

- Ну и хорошо, если так, тогда двинули, – решился обрадованный Бенгалик. – Глянем на твоих «моделей»!

Ему хотелось верить Тарасу, чтобы наконец-то избавиться от пустых мечтаний о Гале, а новое знакомство, да ещё и с «воспламеняющими девушками», как раз и сулило ему такое избавление.

Тарасюк, получив его согласие, сразу же направился к недалёкой от тыльной стороны казармы дороге. Но самоходчики по ней не пошли. Перейдя её, они направились по узенькой, едва видимой в темноте тропинке к западной стороне ограды бригады. Подойдя к ней, акустик на ощупь нашёл тайный лаз, и моряки один за другим вылезли через него к стоявшим за оградой частным гаражам; потом, глядя себе под ноги, прошли вдоль них и, выйдя к городским домам, примерно через десяток минут оказались возле Пентагона.

Тарасюк бросил камешек в одно из окон на втором этаже общежития. Оно приоткрылось, и Бенгалик увидел, как из него выглянула светловолосая женская голова. Тарас назвал выглянувшую женщину Наташей и спросил про Лену. Через довольно продолжительное время к самоходчикам вышла молодая особа и, договорившись с вахтёршей на входе, провела двух моряков в комнату со столом, тремя стульями, тремя кроватями и тумбочками возле них. На кроватях сидели две особы женского пола.

Осматривая обстановку в помещении и украдкой бросая взгляды на его обитательниц, Бенгалик догадался: им с Петром пришлось так долго простаивать возле общежития, потому что хозяйки комнатушки провели в ней кое-какую приборку, приготовили горячий чай с вареньем и печеньем для гостей и, по-видимому, особое внимание уделили своему внешнему виду.

Так вот, если говорить о внешнем виде хозяек, то, на взгляд главного героя саги, самой симпатичной из трёх женщин оказалась именно подружка его товарища по самоходу. Она выглядела ухоженной, фигура её была в меру упитанной, лицо было с правильными чертами и пылало загорелым румянцем, карие глаза, практически неотрывно смотревшие на Петра, светились радостью.

Светловолосая, голубоглазая Наташа, как Тарасюк и предупреждал, была девицей высокого роста и худощавой. А что касается Сони, которую так нахваливал ему товарищ по самоходу, то она, на взгляд Бенгалика, оказалась отнюдь не модельной внешности. Мало того, её комплекция даже не умещалась в рамки обычных стандартов женской упитанности. Пётр называл Соню пухленькой, но она оказалась не столько пухленькой, сколько толстенькой.

«Вот так-то, – подумал искатель любовных приключений, чувствуя некоторое разочарование, - надеялся на новые знакомства. Вот теперь и любуйся результатом: моделями любого роста, веса и форматов!»

Алик невольно сравнил Наташу и Соню со всеми тремя знакомыми ему девушками с хлебобулочного предприятия, и это сравнение оказалось не только в пользу двух писаных красавиц - Галчонка и Ириски, но и в пользу пухленькой Светланы. У Бенгалика даже появилась мысль: уж лучше бы он тогда завязал романтические отношения со Светой, ведь она-то была хоть и пухленькой, но отнюдь не толстой, и при этом по отношению к нему постоянно проявляла себя как заботливый друг.

«Заботливый друг» - дело было не только во внешности жительниц Пентагона. Бенгалик отчётливо помнил, чем его когда-то пленили девушки с Тюхи. Кроме внешней красоты, в них ещё чувствовалась женственная энергия, выражавшаяся в мелодичном звучании голосов, в пылком поведении, в загадочном блеске глаз.

Та же Света при их последней встрече, во время прощания с ним, смотрела на него с печальной нежностью. Ей явно хотелось увидеть в нём ответные чувства. А Ириска? В тот его первый самоход на Тюху он разглядел в её зелёных глазах жаркий пламень романтичного чувства. А что уж тогда говорить о Гале? Эта красавица вообще смотрела на него глазами, сиявшими подобно звёздам. Похоже, она увидела в нём особенного человека, достойного близких с ней отношений.

Он той осенью, выскользнув из западни, устроенной ему на Тюхе несколькими патрулями четвёртой бригады, тогда посчитал себя счастливчиком. Нет, из настоящей Западни он так и не выбрался до сих пор! А возможно ли ему вообще когда-нибудь позабыть этих юных работниц Тюхи? С кем в этом мире их можно сравнить? Ну, если взять, к примеру, всяких там мисс Вселенных, то по сравнению с этими простыми девушками Владика все они - пустые кокетки, натягивающие на свои смазливые личики фальшивые улыбочки!

А если сознанием вернуться к «моделям любого веса и формата», обитающим в этом общежитии, то первым делом видишь глаза худосочной Наташи, которые, свысока на тебя взирая, как бы говорят со скрытой насмешкой:

«Ну вот, ещё один морячок к нам в гости заявился, даже в своих морях почему-то не запылился! Посмотрим-посмотрим, что ты из себя представляешь, фрукт ты наш заморский!»

Да, именно такое выражение Бенгалик в этих глазах и разглядел. А что касается тёмных очей Сони, то у нашего романтика сначала возникло ощущение, что в них нет ничего, кроме унылого равнодушия. Правда, потом он увидел, что это ощущение ошибочное. Глаза «модели» тоже могли сиять радостью, особенно когда их взгляд останавливался на банке варенья и пачках печенья. И как ему тут быть? Неужто Золотинка просто так, от нечего делать, принесла ему тот «Поцелуй надежды»?!

Прошло примерно два часа. Пётр с Еленой продолжали уединяться в постели, исполняя темпераментный танец под одеялом в горизонтальном положении, а Бенгалик предложил изрядно вспотевшей Соне выйти на улицу, чтобы чуть охладиться и подышать свежим воздухом. Они вышли на улицу и перешли на тыльную сторону Пентагона.

И тут Бенгалик, взглянув на звёздное небо и возжелав хоть как-то воспламенить свои чувства, да и чувства своей новой подружки тоже, решил заинтересовать её рассказом о своих приключениях в Тихом океане. Но в какой-то момент, взглянув на Соню и увидев её глаза, понял, что в настоящее время её интересуют вовсе не его приключения, а возможность за последние часы до рассвета хорошенько выспаться. Она просто ждёт-не дождётся, когда же незваные полуночные гости свалят восвояси!

Вот и вся «потрясающая романтика» этого самохода: всё, что он предполагал увидеть, а затем и увидел во время новых знакомств, оказалось гораздо большим миражом, чем все его воспоминания о прошлых романтических приключениях. По крайней мере, эти воспоминания, вселяя в него хоть какую-то надежду на новую встречу и возрождение отношений, в трудные моменты жизни поддерживали в нём силу духа и жизненную энергию.

Глава 3. Награды за Поход. «Душевная беседа» с Боссом. Земля, о которой ты мечтаешь

Я не знаю, где Земля, о которой ты мечтаешь.

Может быть, впереди, где даль сияет,

А может быть, и позади.

Но ты всегда ей был так предан:

Путь к ней верным только ведом,

И ты веришь - там живёт и твоя любовь!

Строки из песни «Земля, о которой ты мечтаешь» (авторы песни: Олег Спицын – Сергей Спицын), альбом №1 «Железные Ангелы»

Суббота, 31 июля 1976 года, утреннее время. День обещал быть чудесным: безветренным, солнечным и жарким. Никому спускаться в отсеки подлодки не хотелось. Но команде необходимо по-прежнему проводить проворачивание механизмов и аппаратуры корабля, а в дальнейшем надо будет ещё и осуществить кое-какой ремонт, ведь командование бригады после отдыха экипажа новые выходы лодки в море пока что отменять не собиралось.

На вчерашнем утреннем построении было объявлено, что в понедельник, 2 августа, более половины команды будет отправлено на трёхнедельный отдых в военно-морской санаторий, расположенный на берегу бухты Аякс острова Русский. В отпуска уходило и более половины офицерского состава подлодки, но каждый офицер уже сам выбирал себе место и способ отдыха.

Отпуском в родные края были награждены и некоторые члены матросского состава: в первую очередь акустик Владимир Петренко, обнаруживший в походе американскую атомную подлодку, и шаман Гусин, участвовавший в передаче радиограммы об этом событии в штаб флота. В дальнейшем Ваху ещё и лично наградил главнокомандующий Военно-морским флотом СССР Горшков.

Что ж, как говорится, заслужил, моряк, так получай. Но Бенгалик задавался такими вопросами: а что особенного сотворил в дальнем походе молодой шаман, прозванный им «Иудой флота» за подлость в отношении старших сослуживцев? Ведь то, что этот самовлюблённый тип при отправлении радиограммы набрал определённый набор цифр и слов, было его обычной обязанностью как специалиста узкого профиля. Неужели то, что сделал этот спец, могло идти в сравнение с тем, что совершил тот же моторист Виктор Золотарёв, в течение многих часов на пару с мичманом Дегтярёвым устранявший (и устранивший) аварию на корпусе подлодки во время чудовищного тайфуна в Филиппинском море? Эти двое тогда трудились с большим риском для своей жизни ради живучести всей подлодки, ведь та авария точно могла привести к гибели Б-397, отправив её вместе со всем экипажем на дно бездонной Марианской впадины.

Однако Еврей странным образом так и не был награждён, как, впрочем, и другие матросы подлодки, за девять часов гибельного шторма в условиях жуткого стресса не допустившие ни одной ошибки при выполнении своих обязанностей. Разве это нельзя назвать героизмом и хоть как-то ребят наградить? Возможно, дело было в том, что все они по своим специальностям являлись «чёрной костью» флота, а молодой шаман – самой «белой» его частицей?

Что касается главного героя саги, то отношением к себе он был вполне удовлетворён. Будучи командиром отделения радиометристов, он также принимал непосредственное участие и в обнаружении американского атомохода, и в нечеловеческой борьбе с тайфуном, но из-за сильной усталости во время срочного погружения лодки допустил кое-какой просчёт (повесть №5, глава 22). Так что, честно говоря, какой-либо награды в виде отпуска домой или подарка от главкома ВМФ он не ждал. Ещё, слава богу, что по возвращении на базу его проштрафившуюся персону не поджидало какое-нибудь взыскание! Однако от начальствующих лиц не было даже каких-либо словесных порицаний. Мало того, оказалось, что командование лодки его деятельность как командира отделения БП Р-32 во время дальнего плавания оценило на пять баллов. Так что Бенгалик со спокойной совестью мог готовиться в составе первой группы матросов к «десантированию» на остров Русский с дальнейшим проведением там санаторного отдыха. И первым делом он приобрёл себе плавки для купания и кеды для занятий физкультурой и спортом.

В середине дня команда, вернувшись с подлодки, сходила в столовую на обед. Пообедав, молодые матросы команды под песни популярных советских ВИА, звучавшие из бытовой комнаты, стали наводить чистоту в кубрике и других помещениях казармы, а около десятка старослужащих моряков, в том числе и Бенгалик, приоткрыв для лучшей слышимости песен окно бытовой комнаты, решили расположиться на газоне возле казармы для отдыха.

Метрист, прикинув, что перед санаторием хорошо бы принять на свою бледную кожу вступительный загар, снял с себя тельник и голланку, положил их на травку газона, а затем и улёгся лицом вверх, мечтательно взирая на безоблачное синее небо. Через некоторое время его примеру решили последовать кок Вербицкий, рулевой-сигнальщик Степанов, торпедный электрик Ладин и акустик Тарасюк. Они также подложили под себя униформу и улеглись: кто лицом к безоблачным небесам, а кто к ним и белой спиной.

Все принимающие солнечную ванну тихо переговаривались между собой, постепенно погружаясь в дремотное состояние. Ещё немного, ещё чуть-чуть - и вышедшие целыми и невредимыми из свирепых океанских бурь благополучно погрузятся в долгожданную нирвану.

- Послушай, Алик, - услышал метрист негромкий голос полусонного Ладина, – интересно, а почему тебе не дали отпуск домой? По-моему, ты заслужил его не меньше Вахи или того же шамана.

- Да и хрен с ним, с отпуском, - лениво ответил Бенгалик. – Может, в Новосибирске придётся ещё жить годами. Тем более в это время года в наших краях много комаров и мошек. Ехать на Алтай? Для него наш отпуск коротковат, да и после службы он никуда не денется. Честно скажу: мне больше хочется побывать на Русском.

- Точно, – подал голос Тарасюк. – Помнится, до похода Алик мечтал открыть какой-нибудь остров. И вот его мечта сбывается!

Все любители позагорать, услышав эти слова, тихо засмеялись, а Бенгалик приподнялся на локте:

- Чего смеётесь? Наше путешествие на Русский ничуть не хуже посещения какого-нибудь тропического острова. Даже в чём-то лучше: отдыхать будем не менее трёх недель, кормить обещают классно, если встретим на острове девчонок, то они будут не папуасками, а русскими – будет легче с ними кое в чём объясниться без угрозы оказаться съеденными!

- Действительно здорово, – после всеобщего смеха согласился с Бенгаликом Вербицкий. – О таком отдыхе многие на гражданке могут только мечтать. Я вот тоже считаю, что мой родной Гусь-Хрустальный от меня никуда не убежит.

Моряки стали воодушевлённо развивать тему отдыха, и в этот момент возле загоравших нарисовалась фигура некоего молодого лейтенанта, всего лишь сутки назад пришедшего на Б-397 и по всем признакам ещё в море не ходившего. Причём этот летёха не просто «нарисовался», а стал предъявлять претензии морским волкам, мешая их мечтам и стремлению после их тяжелейшего Похода хотя бы немножко загореть. Оказывается, ему втемяшилось в голову заставить их принять участие в приборке кубрика!

- Слышь, дядя, - иронично улыбаясь, обратился к лейтенанту Вербицкий, - может, ты не будешь мешать нашему заслуженному отдыху и слиняешь по-тихому, ладно? А мы сделаем вид, что в упор тебя не видели и не слышали. Договорились?

- А что у вас с глазами?! – ещё больше возмутился тот. – И с ушами тоже: я вам не дядя, я офицер и вам приказываю...

- Ты нам приказываешь?! – перебил офицера изумлённый Верба. – Ну, ты, однако, орёл! Только почему-то не летаешь!

- Какой ещё орёл?! – почти закричал лейтенант. – Я…

- Послушай, Андрей, а где ты тут видел орла? – поинтересовался у кока Бенгалик, снова перебив вопросом возмущённого офицера. – Я лично слышал, что кто-то где-то кукарекает. В твоём Хрустальном Гусе орлы кукарекают, что ли?

Вся загоравшая компания рассмеялась.

- Алик, – вмешался Стёпа, – а я, вообще-то, услышал чириканье щегла, и мне захотелось этого щегла кое-куда послать.

- Ладно, – уже тише заговорил лейтенант, сильно покраснев то ли от солнечного жара, то ли от смеха и «комплиментов» матросов. – Значит, вы так, да?! – Он немного помолчал, а потом добавил с многозначительным видом: - Придётся мне доложить о вашем поведении старпому!

- Конечно, малыш, иди, докладывай, - согласился с ним Тарас. – Спеши скорее к Боссу и жалуйся хоть ему, хоть пылесосу, хоть самому псу Барбосу, только не мешай нам загорать. Мы три месяца солнца не видели, но тебе, салаге, этого не понять!

Лейтенант, наконец-то уразумев, что со старослужащими матросами ему не совладать, удалился, но спустя три минуты появился снова и, приблизившись к любителям солнечных ванн, торжественно произнёс:

- Старшина второй статьи Тарасюк вызывается к старпому!

- Ну вот, братцы, похоже, мне к загару хотят прописать ещё и увлажняющий крем! - Пётр встал с газона и, отряхнув от мусора свой тельник с голланкой, а затем надев их, вслед за лейтенантом пошёл на рандеву с Боссом.

- Та-ак, - протянул Ладин, - интересно, что старпом скажет Петру?

- Не сомневайся, Серёжа, он с Петюней будет «максимально вежлив»: парой ласковых слов точно не обойдётся, - ответил метрист торпедному электрику.

- После Петра, похоже, и нам всем надо приготовиться, - сделал предположение Вербицкий.

Так и оказалось. Через несколько минут из дверей казармы сначала с довольным видом вышел лейтенант, а затем появился и Тарасюк. Компания загоравших сразу обратила внимание на необычно вялую походку и побледневший вид бравого акустика.

- Старшина первой статьи Вербицкий, к старпому! – весёлым тенорком объявил лейтенант, и посерьёзневший кок в свою очередь отправился на очную встречу с начальством.

- И о чём ты говорил с Боссом, Пётр? – поинтересовался Ладин. – Почему ты так бледен?

Тарас с десяток секунд помолчал, как бы переводя дух, а потом стал рассказывать негромким голосом:

- Заходим, значит, с летёхой в кабинет, а там – старпом и ещё двое молоденьких «кадетов». Босс с ними о чём-то базарит. Увидел меня и вежливо попросил подойти поближе. Я, конечно, подошёл, и он со мной дружелюбно так заговорил, а потом вдруг как долбанёт в солнышко! У меня, блин, чуть кишки наружу не вылезли!

В это время из казармы, волоча ноги, вышел бледный Андрей, а вслед за ним выскочил и совсем повеселевший лейтенант, который громким голосом на рандеву со старпомом позвал уже Бенгалика.

- Держись, Алик! – в один голос пожелали метристу друзья.

Бенгалик, проходя мимо кока, тихо поинтересовался:

- Босс тебя бил?

- Да, разок ударил, неожиданно и сильно. - подтвердил тот. - Алик, когда он подойдёт к тебе близко, будь начеку!

Бенгалик с лейтенантом вошли в кабинет старпома. Там действительно, кроме Босса, стоявшего возле стола с внешней его стороны, находились ещё двое новобранцев Б-397: лейтенант и мичман, оба в таком же возрасте, как и первый офицер. Эти бравые ребята, увидев вошедшего Бенгалика, сразу же уставились на него пристальными взглядами, в которых светилось весёлое любопытство. Алик догадался: они ждут наказания старпомом ещё одного оборзевшего нижнего чина, и нашего морского волка это рассердило и настроило на противодействие грядущему беспределу.

- Подойди ближе, мой хороший, - приветливо улыбнулся старпом метристу, остановившемуся возле двери кабинета. – Хочу с тобой побеседовать по душам.

- А зачем подходить поближе? – сделал удивлённый вид Бенгалик. – Мне и отсюда всё хорошо слыхать.

- Вон оно как, – нахмурился Босс. – Так ты, выходит, меня, старпома, не уважаешь? Или чего-то боишься?

- Нет, товарищ капитан-лейтенант, - отверг Бенгалик предположения начальника, - я рад Вас видеть, но ближе, чем на дистанцию в три метра, подходить к такому большому начальнику просто не смею.

- Видали?! – восхищённый старпом повернулся к новобранцам экипажа, изумлённо взирающим на всё происходящее большими глазами. – Учитесь скромности и профессионализму у этого старшины! «На дистанцию в три метра…» - сразу виден опытный метрист! А какой скромник: валяясь на травке, обзывал меня пылесосом и Барбосом, а тут мгновенно стал паинькой!

- Не припомню, чтобы я упоминал какого-то Барбоса, – отверг и это обвинение «мгновенно ставший паинькой». - Я даже не могу вспомнить, кто это вообще такой.

- Тогда ладно, раз забыл, - вздохнул Петраковский, ленивой походкой направляясь к «скромнику». – Мы поступим так: если гора не идёт к Магомету, то Магомет сам придёт к забывчивой горе.

«Теперь будь наготове!» - мысленно приказал себе Бенгалик и взглянул на молодых офицеров подлодки.

Да, он не ошибся: эти ребята явно находились в предвкушении увлекательного зрелища. Ну что ж, это зрелище будет гораздо интереснее, чем все они, вместе с Боссом, предполагают!

- Бенгал, тебе не кажется, что твоё поведение не укладывается даже в рамки обычного приличия? – подойдя близко к метристу, мягким, чуть ли не жалобным голосом поинтересовался старпом. – Выходит, воинская дисциплина для тебя – пустой звук? Набился мне в племяннички, добился всяких поблажек, а теперь почему-то считаешь, что тебе всё дозволено. Так, что ли, мать твою?!

«Сейчас ударит», - лишь только в уме Бенгалика промелькнула эта мысль, как в живот ему прилетел мощный удар старпома.

Однако метрист всё же успел напрячь пресс, иначе удар Босса согнул бы его пополам. Тем не менее этот удар всё равно оказался болезненным. Бенгалик, сделав пару глубоких вздохов и выдохов, поднял вверх большой палец и восторженно промолвил:

- Однако классный у Вас апперкот, товарищ капитан-лейтенант!

И неожиданно для старпома нанёс ему в живот ответный удар. Со стороны трёх молодых представителей офицерского состава послышались изумлённые возгласы. Босс, сурово сдвинув брови и побагровев лицом, несколько секунд взирал на оборзевшего нижнего чина глазами, полными гнева, потом просипел:

- А вот этого я тебе никогда не прощу!

- Ну и зря, – расстроился Бенгалик, – если кто-то хочет помахаться, то своего противника должен хотя бы немножко уважать!

- Ты хоть понимаешь, что ударил старшего по званию?!

- Понимаю, но сначала этот старший по званию ударил меня!

- Старшему по званию это простительно: один напыщенный господин из матросов обозвал его Барбосом!

- Это клеве… – возмутился Бенгалик, однако новый апперкот старпома остановил его фразу и даже, честно говоря, согнул в дугу.

Хоть в глазах метриста какое-то время и стояла темень, тихие переговоры и весёлые смешки офицеров он слышал вполне отчётливо. Никто из них не сомневался, что второй удар Босса окончательно сломал нахального старшину второй статьи.

«Что ж, моряк, раз взялся за дело, то решай вопрос свой до конца».

– А вот это уже не по правилам, – упрекнул старпома комод метристов, когда наконец смог распрямиться и немного восстановить дыхание. – Тогда уж какие могут быть претензии ко мне? – спросил он и тут же, недолго думая, нанёс в живот начальнику ещё один ответный удар.

- Всё! – взревел окончательно рассвирепевший Босс. – Вы, господин хороший, ведёте себя до предела нагло: посмели бить старпома. Бить старпома! Когда такое было на флоте?! Короче, юноша, отдыха на Русском Вам не видать, как своих ушей! Идите в кубрик и готовьтесь к другой поездке! Для начала объявляю Вам пять суток ареста с содержанием на гарнизонной гауптвахте! – Офицер несколько секунд насмешливо смотрел на оппонента по кулачному бою, ошеломлённого суровым наказанием, а потом, зловеще усмехнувшись, добавил к сказанному: