Полная версия:
Безбрежная любовь и Танцы с Фортуной
Безбрежная любовь и Танцы с Фортуной
Повесть №6
Авторское вступление с прологом к повести
Миром правит Империя Зла,
Не распутать страстей нам узла:
В Танце с Фортуной кружат те,
У кого счёт немерен бабла!
Но хочется верить,
Что есть и любовь на свете,
Даже в далёком краю
Тебе донесёт песню Солнечный Ветер,
Что я о нас сочиню.
Знай, я тебя люблю!
Строки из песни «Танцы с Фортуной» (автор: Олег Спицын), одноимённый альбом №11
Уважаемые читатели, вашему вниманию предлагается шестая, заключительная и самая объёмная по тексту часть саги «Морские повести». Её название - «Безбрежная любовь и Танцы с Фортуной». Повторюсь для тех, кто не читал предыдущие части цикла: в них я описываю реально произошедшие события, но в то же время предупреждаю: учитывая прошедшие годы или по каким-либо другим причинам, мог написать о каком-то событии не совсем точно.
Когда я только начинал работу над эпопеей, то предполагал, что для рассказа о приключениях её героев будет достаточно пяти книг. Поэтому и называл свой труд пенталогией. Но, работая над четвёртой повестью, понял, что событий, достойных описания, настолько много, что пятью книгами мне не обойтись. И вот теперь, даже написав шесть повестей, должен признаться, что мне всё равно пришлось множество интересных историй из сюжета саги исключить, оставив лишь наиболее важные.
Заключительная повесть превзошла другие части саги и по количеству вставок - 32. Эти вставки в виде эпиграфов и послесловий на этот раз включены абсолютно во все главы книги, включая пролог, эпилог и авторское послесловие. Строки для эпиграфов позаимствованы из моих песен, большинство которых можно найти в интернете в авторском исполнении и чаще всего в составе группы «Олег Спицын / Солнечный Ветер».
А первая глава данной повести начнётся с продолжения рассказа о возвращении подлодки Б-397 из дальнего похода в штормовое Филиппинское море. Как рассказывалось в эпилоге повести №5, она пришвартовалась к Первому пирсу 19-й бригады в последних числах июля 1976 года. К сожалению, точную дату её возвращения из похода главный герой эпопеи не запомнил. Дело в том, что тот день и последовавшая за ним ночь остались в его памяти как смешение реальности с мистическими явлениями. Эти феномены настолько потрясли душу моряка, что такую забывчивость ему можно простить, тем более что у него тогда не было цели оставлять зарубки в своей памяти. Поэтому я старался как можно точнее описать события, последовавшие после возвращения Б-397 к родным берегам.
Глава 1. Родная база. Крылатая Золотинка. Поцелуй надежды
Поцелуй надежды,
Поцелуй мне шлёт надежда:
Светится она улыбкой, ласковой, как прежде.
Её очи – будто звёзды,
В них чарующие грёзы
Мне сулят блаженство и любовь!
Строки из песни «Поцелуй надежды» (автор: Олег Спицын), альбом №4 «Солнечный День и Звёздная Ночь во власти РОКА»
«Моряк вразвалочку сошёл на берег, как будто он открыл пятьсот Америк…» - начальные строки песни, впервые прозвучавшей ещё в 1965 году на эстраде СССР в исполнении популярного певца Эдуарда Хиля. Её текст с добродушным юмором намекает слушателям на особенную походку некоего семнадцатилетнего юнги, неделю плававшего по акватории моря, омывавшего берег тогдашнего Советского Союза.
Вполне возможно, такая походка юнги, морячившего целых семь дней, связана с нахождением вокруг него неких компаний ребят, бегавших за ним по пятам, да многочисленных девчонок, которые, судя по песне, «ахали и вслед ему глядели». Ясное дело, молодому парню хотелось покрасоваться перед ровесниками-салажатами и юными красотками, поклонницами такого опытного морехода, каким он стал после выхода в море, длившегося целую неделю.
Однако автору саги в настоящее время сложно судить о действительных чувствах другого моряка, тем более такого юнца, плюс ещё и героя романтичной песни. Могу с уверенностью сказать лишь одно: когда Бенгалик после похода в первый раз сошёл с корпуса лодки по сходням сначала на пирс, а затем уже и на берег, то он видел и ощущал отнюдь не собственную значимость или присутствие восторженных девчонок, которых, впрочем, почему-то поблизости не оказалось, а красоту и величие окружавшей его земной природы.
Правда, молодых ребят вокруг было немало, но все они были или его товарищами с Б-397, или служили на других подлодках девятнадцатой бригады. Кто-то из них уже сходил в дальние плавания, кто-то ещё нет, однако вскоре всё равно должен был пойти. Так что для какой-то особой походки причин не нашлось. А вот окружающий мир, несомненно, был достоин особого внимания, ведь он реально завораживал.
Надо сказать, что примерно такое же впечатление от всего увиденного было у всех матросов Б-397. Более семидесяти суток они не видели ни синего неба, ни золотого солнца, ни ярко-зелёной листвы деревьев, ни живых цветов. Моряки в основном лицезрели однообразную панораму механизмов подводного корабля, а когда поднимались в ограждение Рубки подышать свежим воздухом, то могли любоваться только крутыми, едва видимыми в ночной тьме океанскими волнами, сиявшими на тропическом небе звёздами и луной, менявшей каждую ночь свои очертания.
Ещё одной проблемой было качество воздуха подводного корабля. Частенько экипаж ощущал недостаток кислорода и избыток углекислого газа, особенно когда лодке приходилось долго находиться под водой. Сюда же можно приплюсовать жару, качку и, конечно, отсутствие природных запахов. Обычный человек даже не подозревает, какое огромное значение для здоровья и психики человека имеют естественные запахи природы. Моряки Б-397 за два с половиной месяца дальнего плавания насквозь пропитались ароматами постоянно работавшего камбуза, запахами пота, солярки и масел дизельного отсека, краски, порой начинавшей плавиться от высокой температуры в отсеках, и от всего прочего – всего не перечислить. Все эти «благоухания» оказывали на здоровье моряков отнюдь не положительное воздействие.
Одним из первых «береговых» впечатлений Бенгалика было то, что он в тот день внезапно приобрёл невероятно чувствительное обоняние. Он остро чувствовал в воздухе недалёкое присутствие разнообразных растений, ветром доносило различные ароматы цветов. А ещё у него повысилась чувствительность зрения и слуха: вокруг на разные голоса щебетали птицы и летали удивительно красивые создания – разноцветные бабочки, жучки и стрекозы.
В один момент он поймал себя на том, что с удивлением разглядывает пятнистого жучка, который копошился в земле невдалеке от него. Бенгалик присел на корточки рядом с жучком, следя за его «трудовой деятельностью», и вдруг на тыльную сторону его правой кисти, как когда-то в детстве, села большая стрекоза. Метрист Б-397 приподнялся с корточек и, отойдя в сторону от других моряков, поднёс руку поближе к глазам, с улыбкой взирая на доверчивое насекомое.
Особое отношение к стрекозам у Бенгалика появилось с самых ранних лет. Он ещё с трёхлетнего возраста начал их воспринимать как неких сказочных ангелочков, которые на своих золотистых крылышках несут людям радость и счастье, но по причине малолетства не ведал, в чём эти понятия выражаются. По прошествии определённого времени Алик узнал, что точно такое же мнение об этих маленьких крылатых существах с древних времён сложилось и на мудром Востоке: в Корее, Китае и особенно в Японии. Причём выяснилось, что стрекозы за световой день истребляют огромное количество кровососущих насекомых, мешающих существованию людей. Они действительно являются трудолюбивыми бойцами для блага человечества и всей природной среды.
Так что великий русский поэт-баснописец Крылов в одном из своих произведений для образа ветреной бездельницы всё-таки должен был выбрать какое-нибудь другое насекомое. Хотя, надо сказать, что уважаемый Иван Андреевич, проживая в своём времени, больше верил всяким сказаниям, которые неудержимой лавиной накрывали Россию из «просвещённой» Западной Европы.
Со времён Средневековья в европейских мифах стрекозы, как и всё прекрасное на этой планете, считались посланницами чёрной магии. А чего ещё можно было ждать от не в меру пугливых и подозрительных европейцев? Всю свою историю они видели в окружавших их народах уродливых орков, гоблинов и троллей, а стрекозы у них назывались «драконьими мухами» и считались «союзницами ведьм». А вот русский народ в древней славянской традиции считал стрекоз источником вдохновения и вестницами добрых знаков судьбы. Как говорится, почувствуйте разницу.
Бенгалику вспомнился случай из детства. Ему тогда было примерно пять лет. Детский сад, в который родители приводили его уже второй год, был расположен на северной окраине Новосибирска, недалеко от полудикого леска, откуда летом на территорию дошкольного заведения залетало множество всяких насекомых: жуков, бабочек и стрекоз. Бабочек тогда вокруг порхало огромное количество, и они были различных видов, но Алику больше нравились стрекозы. При солнечном свете эти самолётики выглядели таинственными, божественными созданиями, их полёт был свободен и стремителен, манёвры - виртуозными.
Как-то в один из солнечных дней начала августа он в компании с товарищами по детсаду играл в футбол. Эта популярная в народе игра в детском исполнении была, конечно, суматошной, но очень азартной. Алику очень хотелось забить гол: он постоянно открывался для паса возле одного из углов противоположных ворот, но любой из его партнёров по команде, получив от него пас или отобрав у соперников мяч, просто нёсся с мячом вперёд, будто играл не за команду, а лишь за себя одного. В результате мяч при каждой такой атаке терялся, и все попытки Алика создать реальные голевые ситуации превращались в бесполезную беготню.
Особенно грешил таким прямолинейным, бессмысленным напором один мальчуган из старшей группы по прозвищу Казак. Он, конечно, был не настоящий казак, но всё же был крупнее фигурой, чем все его товарищи по команде, включая и более младшего по возрасту Алика. Лишь только мяч оказывался в его ногах, он, уперев в него взгляд и не глядя по сторонам, немецким танком пёр к чужим воротам, стараясь тупо растолкать в разные стороны или опрокинуть наземь тех соперников, которые посмели оказаться у него на пути.
Таким образом, он запорол подряд несколько голевых атак, потому что мяч из-под его ног всегда кем-нибудь из оппонентов обязательно выбивался, особенно теми, кто был устойчив на ногах и неуступчив в борьбе. Напрасно свободный от опеки Алик громко кричал Казаку: «Дай скорее пас! Я стою у ворот один!» Тот, упёршись рогом в мяч, ему ни разу так и не отпасовал. Возможно, просто не услышал.
У Алика в какой-то момент возникла мысль, что уши этого бугая залеплены грязью. А что, лицо и тело Казака были всегда грязными, тогда почему бы этой грязи не проникнуть и внутрь его ушей? И вот после ещё одного бесполезного рывка к чужим воротам наш «бомбардир» так расстроился, что решил выйти из игры.
Отойдя за пределы площадки, он приподнял правую руку, чтобы смахнуть со лба обильно струившийся пот, и вдруг на тыльную сторону его кисти села большая стрекоза. Алик поднёс руку поближе к глазам и стал с удивлением разглядывать загадочное крылатое существо. Стрекоза, сидя на его кисти, тоже смотрела на него своими огромными глазами и порой кивала своей головушкой, будто приглашая к разговору.
- Миленькая! – изумлённо прошептал Алик. – Так ты меня совсем не боишься? – В этот момент стрекоза кивнула. - Совсем-совсем? Ты из всех мальчишек выбрала меня? – продолжал шёпотом спрашивать растроганный Алик. – Неужто я тебе так понравился?!
Стрекозка снова кивнула, и Алик почувствовал горячую признательность к крылатому ангелочку за его особенную к нему симпатию. Ему захотелось как-то выразить свои чувства вслух, но это оказалось трудным делом: выражать свои чувства словами он ещё не умел.
- Ты очень хорошая и очень красивая! – наконец нашёл он нужные слова. – Хочешь, я буду звать тебя Золотинкой? – Стрекозка снова кивнула.
- Чё, поймал стрекозу? – вдруг услышал Алик рядом с собой громкий гнусавый голос и приподнял голову.
Возле него, тараща мутные глаза, стоял потный Казак и криво усмехался. Игра закончилась, малолетние футболисты разбредались в разные стороны, а этот грязнуля решил подойти к нему, к Алику. Похоже, просто увидел сидевшую на его руке стрекозу.
- Не-а, - отрицательно мотнул головой Алик, - она сама захотела сесть на мою руку.
- А хочешь, покажу тебе смешной фокус-покус? – вдруг задал вопрос Казак и тут же, не дожидаясь согласия или разрешения, грубо схватил стрекозу за золотистые крылышки.
- Что ты делаешь?! – только и успел выкрикнуть возмущённый Алик, как здоровяк, вырвав у стрекозы крылья, положил изувеченного ангелочка обратно на кисть его руки.
- Вот видишь? Была стрекозой, а стала червяком! – захохотал Казак. – Правда ведь, смешно?
- Нет, нисколечко не смешно, – через силу выдавил из себя Алик.
А ещё он с трудом подавлял в себе желание разрыдаться от так внезапно нагрянувшего на него горя. Окружавший его мир мгновенно потускнел.
- Ну и дурак! – презрительно процедил сквозь зубы бугай и, потеряв всякий интерес к горестному Алику с его изуродованной подружкой, убежал к компании мальчишек из своей группы.
Алик некоторое время печально смотрел на стрекозу-инвалида: та ему больше не кивала, в её огромных глазах он разглядел слёзы.
- Прости меня, Золотиночка! Прости, моя хорошая, не уберёг тебя! Не уберёг! Не спас тебя от этого злого Казака! – попросил прощения у стрекозы Алик. Он положил свою изувеченную подружку на траву. – Я не знал, что этот грязнуля такой гад! Может, твои крылышки снова вырастут? – со вспыхнувшей надеждой сделал он предположение, но тут же по виду стрекозки понял: нет, не вырастут больше у неё крылышки, умирает его Золотинка - человеческая жестокость оказалась для доверчивого ангелочка смертельной…
- Ну здравствуй, Золотинка! – продолжая улыбаться, поздоровался моряк со стрекозой, доверчиво усевшейся на его кисти. – Гляжу, ты всё же отрастила себе новые крылышки и решила вновь ко мне прилететь. Значит, за все эти годы меня не позабыла? - Стрекозка кивнула. - И я тебя не позабыл, - признался Бенгалик. – Но беда в том, что я так и не знаю, какое послание тогда, в моём детстве, ты хотела мне передать. Может, и сейчас прилетела не просто так? - Стрекозка снова кивнула. - Я так и думал. Ну тогда и передавай скорее, а то сейчас кто-нибудь к нам подойдёт и снова помешает тебе с твоим тайным посланием для меня.
Стрекозка, некоторое время посидев без движений, вдруг нагнула голову и прикоснулась губами к кисти вернувшегося из дальнего плавания моряка. Тот некоторое время стоял в ошеломлении.
«А что? – наконец подумал Бенгалик. – Лишь только я попросил Золотинку передать мне послание, как она поцеловала мне руку. Это что, случайное совпадение? Многие так бы и подумали. А если всё-таки не случайное? За время службы мне довелось наблюдать несколько посланных мне знамений, которые затем удивительным образом сбывались. Стрекоза – крылатое существо, а это означает, что она тоже может передавать от Высших Сил различные символические знаки. Надо только разобраться с этим её знаком».
Бенгалик, подняв голову, взглянул на безоблачное небо: «Так, небо сегодня, как и в детстве, синее, бездонное - все люди на этой грешной планете видны с него как на ладони, – он перевёл взгляд на бухту Малый Улисс и стоявшую у Первого пирса Б-397. – Мы пришли на базу и на какое-то время встали на прикол. В смысле – на якорь. О чём это говорит?»
Моряк задумался, вспоминая особо значимые события, произошедшие за время его службы:« Может, стрекозка принесла мне весть о чьей-то любви? Может, весть о любви Гали? Но в походе мне снились иные сны, а снам я уже привык верить – часто сбываются. И вообще, что является символом любви? Вроде бы какое-нибудь изображение сердца, но чего-то подобного нигде не видно. Погоди-ка, а что символизирует якорь? Надежду. Крест – символ веры, а якорь – надежды!»
Бенгалик взглянул на стрекозу: та неотрывно смотрела на него своими огромными глазами, будто следя за его размышлениями.
- Золотинка, выходит, ты принесла мне «поцелуй надежды»?
- Думаю: а куда же подевался Алик? - вдруг раздался за спиной метриста весёлый голос акустика Тарасюка. - Смотрю: а он отделился от всех и общается со стрекозой!
Бенгалик оглянулся: позади него, кроме Петра, стояли ещё двое - Сергей Ладин и Шурик Фефелов.
- Осторожно, ребята, не вспугните стрекозу! – попросил он ребят.
- Она тебе так нужна? – поинтересовался Шурик. – Хочешь принести в кубрик и засушить для коллекции в память о Приморье?
- Не дай Бог совершить такой грех, - нахмурился метрист. - Она моя старинная подружка!
В это время стрекоза, стартовав с кисти Бенгалика, улетела куда-то по своим стрекозьим делам. Моряки засмеялись.
- Да-а, Алик, улетела от тебя твоя подружка, – сказал Ладин. – Но не грусти, может, она к тебе ещё вернётся.
- Может, и вернётся, - согласился Бенгалик, - хотя, в принципе, нужное послание она мне передать успела.
- Успела передать тебе послание? – спросил Фефелов с недоверчивой улыбкой. – И в чём же оно выражалось?
- Шурик, это секрет! – Бенгалик с видом заговорщика огляделся по сторонам, и Фефелов кивнул с понимающей улыбкой.
В это время прозвучала команда о построении, и моряки, построившись в колонну, отправились в свой кубрик, который более двух месяцев назад, в одну из тёмных майских ночей, покинули по боевой тревоге. Алик помнил, что экипажи тех подлодок бригады, которые до Б-397 приходили из своих дальних плаваний, всегда отличались вольным, анархическим поведением, с множеством разнообразных приключений, будораживших всю девятнадцатую бригаду. Однако в свой первый день возвращения на базу его родная команда вела себя совершенно по-иному.
Все ребята были тихими, задумчивыми. Они дисциплинированно поужинали в столовой бригады, потом разбились на группки и, вполголоса беседуя между собой, просидели на койках до отбоя. Затем спокойно провели вечернюю поверку и тут же улеглись спать. Только ещё долго между собой шушукались, но опять же без резких возгласов, шуток и громкого смеха, словно боялись нарушить хрупкую атмосферу окружавшего их большого мира.
Сначала Бенгалик немного удивлялся такому странному поведению команды, но потом, когда уже окончательно улёгся под одеяльцем в своей коечке, вдруг подумал, что и он, вообще-то, тоже всё это время вёл себя тихо. Метрист Б-397 не сомневался, что в такой комфортной постели мгновенно уснёт мёртвым сном, но то ли он сразу по возвращении из похода выспался на своём боевом посту, то ли впечатления от самого возвращения были слишком яркими, но только сон к нему никак не приходил.
Час проходил за часом, а он неотрывно, как загипнотизированный, смотрел на большое окно напротив его койки, которое выходило на тыльную сторону кубрика. В этом окне в свете фонарей виднелась густая листва многочисленных деревьев, чьи отражения падали на стекло, а среди хитросплетений всех этих отражений, будто из параллельного мира вырисовывался чей-то силуэт - на Бенгалика внимательно смотрели чьи-то глаза. Своим загадочным выражением они ему напомнили глаза одной из знакомых ему владивостокских девушек (об этих девушках рассказывалось в предыдущих частях саги).
Бенгалик понимал, что от всех контрастных впечатлений этого лета у него просто не на шутку разыгралось воображение. Тем не менее ощущение чьего-то мистического присутствия было настолько реалистичным, что он в какой-то момент, не удержавшись, встал с койки и приблизился к окну, стараясь разглядеть ту, что скрывалась среди густых крон деревьев, стоявших по другую сторону стекла.
Глава 2. Миражи любви. Самоход в Пентагон. Девушка-модель
Все грёзы мои
Меня в тупик завели:
Погасла в небе Звезда,
И я бреду в никуда.
Мы в суете городов,
Найти стремимся любовь,
Но миражи нас влекут
И наше счастье крадут.
Строки из песни «Миражи любви» (авторы песни: Олег Спицын – Алексей Спицын), альбом №11 «Танцы с Фортуной»
- Что, Алик, тебе тоже не спится? – послышался за спиной Бенгалика шёпот Тарасюка.
- Да, - также шёпотом ответил метрист, повернувшись к лежащему акустику, - что-то воображение разыгралось: всё время кажется, что через это окно к нам кто-то заглядывает! – и задал Тарасу, принявшему на койке сидячее положение, встречный вопрос:
- А ты, Петро, почему не спишь?
- Да всё о ней думаю.
- О ком? – поинтересовался Бенгалик.
- О Ленке моей, - ответил Пётр. – В последний раз мы с ней виделись в середине апреля. До той встречи намекал ей, что наша лодка готовится к дальнему плаванию, но точную дату назвать не мог, сам её не знал. А потом мы пришли с моря перед майскими праздниками и сразу попали в предпоходный оргпериод. Ну и, конечно, предупредить её о походе не смог, а в самоход тогда сходить не рискнул. – Пётр грустно вздохнул и закончил своё откровение: - И вот теперь думаю: а не завела ли она кого-нибудь в моё долгое отсутствие? Могла ведь обидеться!
- Да, дела у нас с тобой сложные, - заговорил Бенгалик. - Я тоже всё хотел повидаться с одной подругой, но не получилось. Вот она точно на меня обижена, но повстречаться с ней никак не могу - не знаю, где она живёт. А ты сказал, что мог сходить к своей Ленке в самоход, - получается, знаешь, где её дом?
- Да что тут знать, - махнул рукой Пётр, - её дом – «Пентагон».
- Ага, – понимающе произнёс Бенгалик, – значит, Пентагон!
Он уже не раз слыхал, как расположенное вблизи от бригады общежитие моряки почему-то называли Пентагоном. Одно крыло этого общежития занимали незамужние девушки и женщины. Бенгалик вспомнил, что Пётр несколько раз говорил ему об этом новоявленном «Пентагоне», а потом ещё зимой ходил туда в самоход и в одиночку, и на пару с боцманом Колей Степановым.
- Петя, а какие у тебя проблемы? – задал он вопрос. - Ты находишься в лучшем положении, чем я: твоя Лена живёт поблизости - в Пентагоне. Тебе в самоход сходить – раз плюнуть!
- А у тебя, значит, дела сложнее будут?
- Конечно, с той девушкой виделся давно, когда ещё служил на Б-213. Прошло уже десять месяцев! Была возможность встретиться по весне возле «Океана», но один раз помешало моё «хлебное ЧП» (повесть №4, главы с 18 по 22), в другой раз - поход. Так что надежды на взаимность практически не осталось. Две её подружки живут…
- Чего вы там так долго шепчетесь? – перебил его недовольный шёпот акустика Ананичева. – Спать мешаете!
- Да, - подтвердил голос Петренко слова Барашка, - Тарас, ложитесь-ка лучше спать. Успеете днём наговориться.
- Погодите, братцы, - попросил своих акустиков Тарасюк и повернулся к метристу. - Алик, давай-ка вылезем в окно. Там поговорим и попутно глянем, кто за ним прячется.
- Давай, - охотно согласился Бенгалик.
Моряки по-быстрому оделись и один за другим вылезли через окно на территорию бригады. На свежем воздухе было чудесно: тепло, тихо, комаров и мошек не было, в небе мерцали многочисленные звёзды и загадочно сияла растущая луна.
Тарасюк немного помолчал, видимо, что-то обдумывая, потом обратился к собеседнику:
- Ты, наверное, был бы рад увидеть тут свою затерявшуюся подружку, верно? Но вот беда: её почему-то нигде не видать.
- Блин, Петро, не береди мои раны, – попросил Бенгалик. – Меня и так неопределённость мучает, а ты решил ещё добавить!
Тарасюк отрицательно покачал головой:
- Добавить? Наоборот, Алик, я хочу, чтобы ты взглянул правде в глаза: ты тоскуешь по ушедшей любви. Сказал: «Надежды на взаимность почти не осталось». Но что значит «почти»? Ты ещё во что-то веришь? Да никакая девчонка, особенно на тебя обиженная, не будет ждать тебя целых десять месяцев! Она симпотная?
