Аsпекты

«Не залезай в заоблачные сферы…»

Не залезай в заоблачные сферы,Пытаясь в небе отыскать врага!Дай отдохнуть и сердцу, и ногам —Там, в небесах, фантомы и химеры.Во мгле ночной всегда все кошки серы.Но лишь едва заметной станет згаИ от росы поёжатся луга,Вмиг отличишь, кто чёрный, а кто белый.Так разберись, чем залиты глаза:Росой, мочой иль бормотухой сладкой?И их протри! И взглядом непредвзятымВглядись-ка в тех, что рядом столько летКружатся в круге вроде б общих бед —Средь них найдешь врагов своих заклятых.

«Есть слабости сильнее всяких сил…»

Есть слабости сильнее всяких сил.Он и она. Взаимных чувств кипенье —Судьбы подарок. Жизней единеньеВсерьёз, надолго, навсегда. И былОгромен путь, что с ней он совершил.Весь труд любви, страстей и отношений,Поступков, бед совместных и свершенийНесокрушимою стеной застыл.Могуч и неприступен бастион!Но в щели той, что от земли змеится,Цветок весенний вздумал поселиться.Кореньями каменья точит онИ, ширя щель, разрушить стену тщится,Хоть сам под нею будет погребён.

Ноябрь

Зажглась лениво поздняя заряИ высветила сказочную небыль,Под серым, ясным и холодным небом,Рождённую капризом ноября.Едва прикрыта спящая земляВ уозре кружев покрывалом снега.И скани льдяной невесома негаНа чернолесья замерших ветвях.Прозрачен лес. И словно дразнят взглядВидения тех очертаний нежных,Что призрачны в полуночных одеждах,Но в них скрываться боле не хотят.И тает сон в полупикрытых веждах,Желаньяв в сердце страстные горят!

Гон

Бег! Сумасшедший, неистовый бег!Нет! Не мгновенья, а сутки, недели,Словно из жерла вулкана каменья,Мимо, со свистом, с неистовым пеньемМчатся в былое, сжирая мой век.Стиснута болью, как обручем, грудь.Холод. В висках распускается иней.Чёрное – в красном, а красное – в синем,Синее – в чёрном. Рассудок бессиленВремени круговерть вспять повернуть.Мир бытия словно свёрнут в трубу.Мир стал бесцветным и мрачным туннелем.Глохнут в нём звуки и краски бледнеют,Тупятся чувства и мысли сереют,И пустота заполняет судьбу.То, что во мне, я стараюсь замкнутьВ панцирь азартной, докучной бравады,Чтоб в балаганных потоках нападок,В демагогических чтоб эскападахЧувству живому не дать утонуть.Изредка лишь открывается дверь,Та, что ведёт в мир иных измерений.В мир, где конечность желанных мгновенийСтоль бесконечна, что их продолженьеДелает вечным тогда и теперь.Чу! Вновь зовёт меня каторжный бег.Вновь мне бежать, словно лошади в мыле,Снова бороться с мифической силой,Злобной, бессмысленной, серой, постылой,Силой, сжирающей вечность навек.Снова я в панцире, снова бегу,Снова со свистом уносится время.Верю во встречу с волшебною дверью,В мир измерений иных твёрдо верю,И бесконечность его сберегу.

В санатории

Рабы смешных, дурацких привилегий,Не от ума затеянных хлопот!При деле вы, пронырливый народ,Где б ни случилось вам искать ночлега.Где б ни приткнулись вы, едва повечереет,Тотчас к халяве ищете подход,Чтоб получить не то, что входит в счёт,А сверх того, погуще, пожирнее.Вот вам сюжет из быта санаторьи:Профессорша отхлопотала столикВ том зале, где беременных кормят,Чтоб там с сынком лет сорока иль боле,Съедать не то, что всем дают подряд.Они средь нас! Пинка им всем под зад!

«Лыжня. Мороз. И полная луна…»

Лыжня. Мороз. И полная луна.Земля укутана хрустальной пылью.Шагаю в небыль, расставаясь с былью,Не ведая, что мне сулит она.В глубокий сон земля погружена.Закован лес холодной, звонкой стылью.И, блестками украсив ночи крылья,Молчит весь мир, предавшись чарам сна.И ты во сне. Полночный твой покойНе потревожат нежити ночные,Что рождены тоскующей душой!Промчатся сутки праздные, шальные,Растает небыль, возвратится быль,Живою влагой станет снега пыль.

Триолет музе

Тебе дарю свой первый триолет.Лишь ты одна поймёшь его значенье.Он – плод труда, любви и вдохновенья.Тебе дарю свой первый триолет.Он – как туннель. В конце лишь виден свет.К нему стремлюсь – ведь в нём моё спасенье.Тебе дарю свой первый триолет.Лишь ты одна поймёшь его значенье.Дарю свой первый триолет тебе.На твой алтарь несу и мысль, и чувство.Не оттого, что мне сегодня грустно,Дарю свой первый триолет тебе.Ты соучастница в той тайной ворожбе,Что акт творенья делает искусством.Дарю свой первый триолет тебе.На твой алтарь несу и мысль, и чувство.Когда ты любишь – я тогда поэт!Свой первый триолет дарю тебе я.На то, что труд вознаградишь, – надеюсь,Когда ты любишь – я тогда поэт.В чередованье радостей и бедВкушаю яблоко – подарок змея.Когда ты рядом – я тогда поэт!Свой первый триолет дарю тебе я.Когда со мною рядом нет тебя,Я становлюсь глухим, немым, незрячим,И равнодушным к горю и удачам,Когда со мною рядом нет тебя.Я переделать не могу себя,И эту ипостась переиначить.Когда со мною рядом нет тебя,Я становлюсь глухим, немым, незрячим.Когда тебя со мною рядом нет,Желанье мной одно овладевает.Оно одно мой путь определяет,Когда тебя со мною рядом нет,Услышать вновь из уст твоих ответ,Который боль из сердца изгоняет.Когда тебя со мною рядом нет,Желанье мной одно овладевает.Одной лишь мыслью я тогда пленён,Когда тебя не ощущаю рядом,Как мне добиться от тебя награды?Одной лишь мыслью я тогда пленён.Ужель судьбою буду обделён?Нет! Он придёт, желанный миг отрады!Одной лишь мыслью я тогда пленён,Когда тебя не ощущаю рядомТогда, мой друг, когда со мною ты,Мне ясен смысл глубокий мирозданья.Во мне бушуют силы созиданьяТогда, мой друг, когда со мною ты.И возникают дерзкие мечты,И нет сомнений в логике дерзаний.Тогда, мой друг, когда со мною ты,Мне ясен смысл глубокий мирозданья.Тогда, когда со мною ты, мой друг,Я вижу краски яркие природы.Мне нипочём причуды непогодыТогда, когда со мною ты, мой друг.Не слышу я оков кандальный звук,Уходят прочь печали и невзгоды.Тогда, когда со мною ты, мой друг,Я вижу краски яркие природы.Как дороги те краткие часы,Когда со мною ты, мой друг, бываешь.Весну даря, ты холод прогоняешь.Как дороги те краткие часы!Мой знак небесный – чуткие весы,Их чаши щедро счастьем наполняешь,В те дорогие, краткие часы,Когда со мною ты, мой друг, бываешь…

«Вставать чуть свет. И уходить в туман…»

Вставать чуть свет. И уходить в туман.Идти. И ждать с неведомым свиданья.И, утомляясь долгим ожиданьем,Наивно верить – не придёт обман.И, словно зелья осушив стакан,Оказываться снова в состоянье,Слагая, множить, находясь за гранью,Где неземной, иной, незримый план.Прислушиваться к ритмам бытия,Усматривать следы простого в сложном,Быть отстранённым в суетности дня,Глядеть в миры, оставленные в прошлом.Читать в мирах грядущих зыбкий след,Упавший вязью слов на звёзд порошу…

«Есть вкус брусники, яблока, хурмы…»

Есть вкус брусники, яблока, хурмы,Вкус хлеба, молока и винограда,Вкус брызг морской воды, ручья прохлады,Свободы вкус и горький вкус тюрьмы.Есть вкус паштета, мусса, чихиртмы,Маседуана, плумма, оранжада,Дворцовой пыли вкус и вкус наградыЗа преданность держателю сумы.Доступен всем вкус родниковой влаги —Глупцу, софисту, нищему, царю.Судьбу свою за то благодарю,Что ради мзды не пачкаю бумаги,Готовкой тонких блюд себя не тщуИ славы кулинара не ищу.

«…Окраина посёлка. Тишина…»

…Окраина посёлка. Тишина.Ковёр листвы дубовой под ногами.Куда ведёт тропа, кто это знает?И праведна ль она? Или грешна?Соприкоснулись руки в тишине,Тотчас слились в пожатьи пылком, нежном,Приязнь друг к другу вызрела неспешно,Пока шли двое молча по тропе.Сомкнулись локти. Медленней стал шаг.И вот к его плечу она прильнула.Доверие их души отомкнуло,Слились уста, сердец сместился такт……Не потому ль от суеты вдалиСтоят те двое, слившись воедино,Что жизней их пути сошлись незримоВо времени, в пространстве и в любви?…Любовь ли то? Или сюжет из сна?Ответ простой – для них судьба она…

«Хвала врачу! Он победил недуг…»

Хвала врачу! Он победил недуг,Принёс больному чувство облегченья.Остались в прошлом боли и мученья,И выглядит смешным былой испуг.Иной расклад. Во власти тяжких мукОн пребывает. Радости весельеНеведомо ему. И отторженьеОн ощущает от всего вокруг.Секрета нет. Он тоже исцелёнОт страшной хвори. Ей любовь названье.А лекарь – слабости своей признанье,Ей быть рабом навек он обречён.Здоровье органов приносит радость.А нрав здоровый – вот уж право гадость!

«Вопрос сакраментальный: «Быть? Не быть?»…»

Вопрос сакраментальный: «Быть? Не быть?»Найду ли жизни этой оправданье?Чем гнусное влачить существованье,Не лучше ль гонку вовсе прекратить?Но даже раб, и тот готов тащитьВериги тяжкие сквозь расстоянья,Сносить обиды, плетью истязаньяВ надежде стать свободным, отомстить!Рабу завидую – цепь матерьяльна,Хозяин тоже. Можно цепь разбить,Хозяина убить иль убедить —И ты свободен. В мире ирреальномТот гений злой, которым я пленен —Пока живу, во мне живёт и он.

«Когда с ума сошла жара…»

Когда с ума сошла жара,Когда «висят» компьютера,И дохнут Гейтсовы программы,И мир вокруг нелепый, странный,Когда на всё не смотрит глаз,Когда настал сиесты час,Я Вам пишу, собравши волю,Чтоб рассказать о горькой доле,Снедаем скукой и жарой,Я стал в общеньи никакой.Ушёл в песок поток сознанья,И в телесах недомоганье.Одно лишь радует меня —Что можно взять средь бела дняДа и сложить простые строчки,И не писать их на листочках,А, пнув металлом интерфейс,Используя E-mailа рельс,Отправить сразу адресату,Как будто на войну солдата.И ждать потом письма с войныС упорством праведной жены,Которой, в серой бытовухе,Так не хватает ласки… В ухо!

Если б …

Если б случайно не сели друг с другом,Если б не стало тепло друг от друга,Не разглядеть бы единого круга,Не разглядеть бы…Если б не так далеко друг от друга,Если бы время вглядеться друг в друга,Если б досталось изведать друг друга,Не избежать бы единого круга,Не избежать бы…Если бы всё, что возможно, ах, если,Стало бы былью, стало бы песней,Песнею новой, песней чудесной,Радостной песней, пропетою песней!Если б, ах, если б…

«Я не молюсь неистово и рьяно…»

Я не молюсь неистово и рьяноПред ликами, что втиснуты в углы.И лоб не расшибаю о полы,Вымаливая что-то непрестанно.Мне в жизни этой, в наказанье данной,Иных занятий прелести милы —Распутывая дел чужих узлы,Пренебрегать своими постоянно.Для многих быть неведомым, чужим,Тем – ненавистным, этими – любимым,Быть злым в добре и добрым в зле, быть мимом,И так играть, чтоб смех был не смешным.И, крест неся в душе, к местам святымИдти путём извилистым и длинным.

В командировку

Был поезд. Было шумное купе.Картёж, застолье, разговор беспечный.И в этой праздной, шумной суетеМеж нами разговор возник сердечный.О нём мечтал не месяц и не год,Блуждая где-то рядом, как в тумане.Тобою грезил и понять не мог,Что ты в судьбу мою войдёшь реально.Меня смущала молодость твоя,И, чтоб не выглядеть смешным и вздорным,Годами сторонился я тебяИ заставлял себя тебя не трогать.Нас жизнь сама заставила сойтись,Как сводница, исполнив волю Бога,Чтоб без условностей никчёмных обойтись,Придумала отправить нас в дорогу.За годы, что бродил я стороной,Сходились судеб нити незаметно.Едва общаться начали с тобой,Тотчас увидели взаимности приметы.Себя не осуждаю в этот часЗа то, что подавлял в себе стремленья,Хоть и казалось, что читал подчасВ твоих глазах желание сближенья.Хоть не ко времени пути сошлись,К мои годам ты отнеслась терпимо.Сомненья из души моей ушли,Осмыслена судьбы неотвратимость.Надеюсь я ответа на порывИ благосклонности твоей добиться.Пока ж при каждой встрече вижу вновьВ твоих глазах немое любопытство.Я счастлив тем, что ты ко мне добра,Тебя благодарю за наши встречи.Огнём страстей, что в сердце разожглаПрочь гонишь надвигающийся вечер…

«Сочувствую вам, братья по перу…»

Сочувствую вам, братья по перу,Живущие по воле провиденьяВ стране, что превратила вдохновеньеВ талон на кабачковую икру.Вам быть нельзя так, чтоб не ко двору,Нельзя иметь ни мненья, ни сомнений,Зато возможно не иметь уменья,Зато дано хмелеть в чужом пиру.И толпам суетливых щелкоперовЛукавая суёт подачки властьЗа то, что пишут чёрт-те что, но в масть,И жить всю жизнь свою согласны в шорах.Мне ж ведом мир, где пишут не так скоро,Где платой – эха неподкупный глас.

«Уж скоро минет восемь сотен лет…»

Уж скоро минет восемь сотен летС тех пор, как сицилийским адвокатомНе ради славы, почестей иль златаБыл первый в мире сотворён сонет.В числе слогов и строк раздолья нет,Порядок рифм и ритм, как будто атом,Просты и строги. Как пружиной сжатый,Насыщен смыслом должен быть сюжет.Петрарка, Дант, Уайет и Шекспир,Вордсворт и Дельвиг, Спенсер и Волошин,Бодлер и Бунин… Право, огорошенЯ перечнем Имен. И вечен пирВо славу чувства в гранях строгой формы,Пока Поэты посещают мир.

«Не мучайся. Быть понятым потом…»

Не мучайся. Быть понятым потом —Большая честь – умнее нас потомки.Не отягчай признанием котомки.Тяжёл твой путь. Не забывай о том.Понятна боль. Сейчас, а не потомУходит время. Пусть щедры потомки,Но, как и прежде, пустотой котомкиНе удивишь. И все твердят о том.Но то не важно, что сегодня тыНе признан, не осыпан, не увенчанИ критикой все сущей не отмечен.Успех в ином. Душевной пустотыТебе совсем неведомы оковы,И слов не тех не произносишь ты.

«Душа моя, не мучай моё сердце…»

Душа моя, не мучай моё сердце —Без его ритма смысл утратишь ты.Погибнут всуе все твои мечты,В плен угодив стремительного скерцо.Но жизнь без страсти – что харчо без перца,Кишенье среди общей суеты.Нет смысла в сердце, полном пустоты,Как в печке, где нет пламени за дверцей.Душа – седок, а сердце – верный конь.И разве конь – хозяин положенья?Седок определяет ритм движенья.Затянута безжалостно супонь.Пусть конь падёт от спешки неуёмной,Что седоку, когда он весь – огонь!

«Слепец, увидевший солнца свет…»

Слепец, увидевший солнца свет,Глухой, услышавший музыки звуки,Калека, обретший ноги и руки,Немой, произнёсший впервые ответ,Старик, ставший юношей сильным вновь,И нищий, вернувший былое богатство,Изгой, возвратившийся в тайное братство,Учёный, постигший основы основ,Ваятель, вдохнувший в камень жизнь,Поэт, соблазнивший капризную музу,Геолог, нашедший бесценную друзу,Хирург, отстоявший солдат от тризн,Безмерна их радость, к ним зависти нет.Ты – мир мой! Владею им я. В том секрет!

«Мой друг! Отринуть не спеши…»

Мой друг! Отринуть не спешиДвиженья скрытые души,Порывы чувств, желаний взрывы,И вдохновения приливы,Счастливых мыслей быстрый бег,Мечтаний сказочных разбег,И в неизведанность стремленье,Тревоги тайного общенья,И вечно новый трепет рук,Взволнованного сердца стук,Исповедальное шептанье,И утомлённое дыханье,Прощанья нежного обряд,И из окна лукавый взгляд,И встреч нечастых ожиданье…

«…Бывают дни короткие, как миг…»

…Бывают дни короткие, как миг,Но полные событий, словно вечность,Как будто интегралом бесконечностьСвернули, словно в «штуку» нежный тик…

Порыв

В порыве самокритики жестокойОн, глядя в зеркало, изрёк такие строки:«…Поэтом в одночасье стать нельзя!Им в час заветный надобно родиться.А коль нейдут стихи из-под пера,Не стоит душу изнурять и злиться —Ведь каждому дана своя стезя.Ты можешь сносно рифмовать словаИ составлять ряды округлых строчек.Но, если чувства нет и мысль скудна,Подобны строчки те порожним бочкам,В которых, к сожаленью, нет вина.Ты не способен для людей сгорать,Не можешь ты болеть всеобщей болью.Не можешь за любовь ты жизнь отдатьИ заплатить за честь любимой кровью!Нет права у тебя стихи писать.Зачем напрасно ты судьбу гневишь?Зачем стремишься числиться в поэтах?Уймись! Пером впустую не скрипи.Подумай сам, зачем тебе всё это?Зачем толпу ты не смешным смешишь?»Иссяк порыв и перевёл он дух.И снова сочинять засел! А вдруг?..

Последний день зимы

1Зима уходит, унося с собойМетели, наледи, морозы и сугробы.Но встреч коротких жаркие ознобыИ долгих ожиданий льдяный знойПо-прежнему останутся со мной —Прочны, как прежде, обстоятельств скобы.Мне ж не страшны весенние хворобы —Весной ознобы жарче, чем зимой.Безжалостный времен круговоротКатрена первого дописывает строки.Но ты читай лишь то, что между строк,И только то, в чем смысл сокрыт глубокий:Зимой ли, летом, осенью, веснойВ мечтах и сердцем – лишь к тебе одной!2Твое желанье для меня – закон!Ещё ты просишь одного сонета?Его пишу, хоть, право, трудно это,И тщусь надеждой, что случится он.Весна идёт! Капели слышен звон,Любимым все спешат дарить букеты,Цветы живые в них мертвы! А это —Не что иное, как оксиморон.И, отливаясь мёртвою строкой,Живут в веках поэта мысль и чувства!Я ж к теме бывшей возвращаюсь той,Призвав на помощь всё своё искусство,Что будь вокруг зима или весна,В мечтах и в сердце – только ты одна!3Рискну я третий написать сонет,Не отходя от столь насущной темы.Но, чур меня! Не стала бы системойРабота эта. Чур от этих бед!В твоих глазах по-прежнему ответИщу я взором жадным и несмелым.Ты ж партию свою ведёшь умело,И слышу я безжалостное «Нет!»Январской стужей веет от тебя,И сердце остывает, но погодыТак переменчивы! Тебя любя,Приветствую любое время года —Весной ли, летом, осенью, зимой,В мечтах и сердцем я всегда с тобой!

«Язык мой! Что конфузишь ты меня…»

Язык мой! Что конфузишь ты меня?Зачем торопишься отрезать сразуТо, что осмысленной не стало фразой?И жалишь зря, гремучая змея!В любой беседе логика своя,И не всегда в начале суть рассказа.А ты срезаешь с ходу, безотказно,Всегда мне верность рабскую храня.Не скрою – ты хорош! И я горжусь,Оружье столь надёжное имея.Но почему глаза поднять не смеюИ сам себя я в этот миг стыжусь?Ты исповедь ужалил, мимоходомТой, чьих достоинств счесть я не берусь.

СМОЛИНА В.М. – Супруга АВТОРА

«Ты соткана из запаха цветов…»

Ты соткана из запаха цветовИ животворных маленьких дождинок,Из утреннего ветра и травинок,И дымки расцветающих садов.Ты соткана из солнечных лучей.И из сентябрьских лёгких паутинок,Из тающих в руке моей снежинокИ песен, что поёт лесной ручей.Тебя создатель многим наградил,Он дал тебе и красоту, и свежесть,Вселил в тебя таинственную прелесть,И изредка сердиться научил.Ты грациозна. Как лесная лань,Бываешь осторожной и пугливой.Бываешь, как ребёнок, шаловливой,Своим капризам отдавая дань.Загадочной бываешь ты порой,Как озеро лесное на рассвете.А иногда, в жестоком неприветьеЗлой можешь позабавиться игрой.Бываешь молчаливой, словно сфинкс,Лишь взглядом побуждая к красноречью.Способна ласковой, спокойной речьюКлокочущую ярость укротить.Ты беспредельно нежной можешь быть,И пылкой, и самозабвенно страстной.Умеешь выслушать с таким участьем,Что душу тебе хочется излить.… Бывают сны и наважденья бред,Вздор ослепленья иль нелепой страсти,Бывает сказка явленного счастья!Что это было? Как найти ответ?И есть ли он? Быть может, вовсе нет?

Вечерняя

День к концу. Уж скоро пять.Закрывай-ка дверь плотнее.Мне не надо разбавлять —Ощущения острее.Наливай, брат, наливай,Расширяй в мозгах сосуды,На халяву кайф хватайИ наплюй на пересуды!Стрессы, словно рафинад,Растворятся в фурфузоле[2].Не для пьянства пьём мы, брат,Лечим нервы алкоголем.Не богат дарами стол —Воблы хвост, сухарь замшелый.Ты ж не есть сюда пришёл!Здесь собрались все по делу.Распроклятые дела!Непосильные задачи!Нас к бутылке собралаНеудача иль удача.Разговоры говорят,В суесловьях слухи множат.Пусть они в огне сгорят —Нас всё это не тревожит.Наливай, брат, вот стакан,В сейфе есть ещё мензурка.Наплевать, что будешь пьян —Нам же не плясать мазурку!Завтра будут вновь давитьШум, и гам, и нервотрёпка.Нам до вечера б дожить,Ну а там – опять по стопке!Наливай, брат, наливай,Тонут в спирте все заботы.И под звуки «баю-бай»Уходи хмельной с работы!

«Я вглядываюсь в лица многих женщин…»

Я вглядываюсь в лица многих женщинИ в них ищу мне милые черты.Но нет в них той изящной красоты,Которой облик нежный твой отмечен.Ты рождена, чтоб стать пределом вечнымДля воплощения пламенной мечты.Но я, достигнув этой высоты,Стал пленником печали бесконечной.Как далека ты в близости своей!И как близка в той дали нереальной,Где явью стать была бы вправе тайна.И в бесконечной веренице днейМой поиск – лишь свидетельство желаньяВновь отдаленность ощутить скорей!

«Позволь прийти, чтоб рук тепло узнать…»

Позволь прийти, чтоб рук тепло узнатьИ разглядеть в лукавом взгляде радость.Чтобы, вдыхая ароматов сладость,Рукой несмелой гибкий стан обнять.Позволь слова признаний прошептатьИ ощутить ланит горячих алость.И разреши, прогнав долой усталость,Всего себя тебе одной отдать.Ты вновь молчишь, ответить не вольна.И хоть известен мне секрет молчанья,Я вновь в плену жестокого страданья.Бессилен разум там, где страсть сильна!И в преходящих муках ожиданьяВсю бездну чувств я познаю сполна.

«Внушили как-то боги мысль поэту…»

Внушили как-то боги мысль поэту,Как формой многословье укрощать.И повелось от той поры слагатьВ корсетах рифм изящные сонеты.В чередованье темноты и светаВсю мудрость жизни нам дано познать.Порядку рифм стиха не удержать,Коль мысль свежа и чувствами согрета.Любовь и нежность, переливы света,Звук музыки, иронию и стонВмещают строки ёмкие сонета.Волнует кровь законченность предмета,Когда в себе содержит сущность он,И строгость формы подтверждает это.

Просьба

Пленённый мимолетным впечатленьем,Поэт экспромт нечаянно творитИ щедро плод трудов своих даритНевольному предмету вдохновенья.Быть может так – прочтя стихотворенье,Им умилится (самолюбью льстит!)Тотчас предмет, но в нём он не узритТех черт, что на себе несёт явленье.Увы! Узреть не всем дано уменье.Но Бог незрячего легко простит,Когда тот бережливо сохранитСкупые строчки. Их прочтёт с волненьемПотомок чуткий… Сохрани стихи —Они стать могут в вечность приглашеньем.

«Вначале хаос был. Но меж камней…»

Вначале хаос был. Но меж камнейВскипали хляби в зареве разрядов.Вершилась цепь таинственных обрядовВ бульонной жиже. Жизнь рождалась в ней.Рождалось то, что хаоса сильней,Что Бог само себе, что вон из ряда,Что может даже там творить порядок,Где нет ни градиентов, ни теней.Вершина жизни – человек возник,Чтобы постигнуть тайны мирозданья.И, наделенный чувством и сознаньем,Он к роднику познания приник.И, вопреки мертвящей энтропии,Мир населяют детища людские.

«Не вздрагивай, когда увидишь вдруг…»

Не вздрагивай, когда увидишь вдруг,Придя промозглым утром на работу,Лист ватмана и в чёрной рамке фото,И лица безразличные вокруг.Не вскрикивай, уйми дрожанье рук,Иным доверь все скорбные заботы.Быть может, рядом шмыгнет носом кто-то,Не ведая, как тяжело тебе, мой друг!Не стали меньше гвалт и суета,Вершатся судьбы в ритме сумасшедшем.«Ушёл, ушёл!» – ликует вновь пришедший,Спеша занять вакантные места.За рамкой что? Забвенья пустота?Иль пепла стук в дверь памяти беспечной?

Разговор с предметом обожания

Порой винишь в отсутствии умаТого, кто богом глупостью обижен.Но словом злым едва ли будет выжженЛандшафт любви, что пробуждён от сна.И пробудила ты его сама.И под твою гребёнку он подстрижен.Но что поделать! Кроме сладких вишен,Растёт в садах и сорная трава.Вредна ль она, хоть раздражает зренье?Хоть горек вкус её и зелен цвет?И не составить из неё букет?Едва ли так. Трава – лишь обрамленье.А без него тускнеет и портрет,И мысли остроумной изъясненье.

«В религии моей не бог – богиня…»

В религии моей не бог – богиня!В ней нет мечетей, пагод и церквей,Соборов нет, костелов, звонарей,Нужды в загробной жизни нет в помине.Нет ханжества, нет страха и унынья,Фальшивых исцелений, постных дней,Неведомы ей ладан и елей,Молебны пышные и кары злые.Иначе всё в религии моей:В ней храм – альков, алтарь – любимой ложе,Молитвы страстны (и обряды тоже),И вера крепнет день за днём сильней.Богиня – ангел (хоть и ведьма тоже),И я благоговею перед ней.

«…Осталась приоткрытой дверь…»

…Осталась приоткрытой дверь,Растаял постепенно звукСтруны, что оборвалась вдруг.Настало тусклое теперь.Теперь, в котором я один,Теперь, в котором далекаСама ты и твоя рука,Теплом согревшая своим.Ушла ты, как сквозь дверь, в теперь,И сердце стиснула тоска,Стучит набатом кровь в висках,Подкрались сумерки, как зверь.Одним желаньем жить могу —Чтоб пулей пронеслось теперь,Мгновеньем стал черёд недель,Открылась дверь и ожил звук.И чтоб тогда вернулось вновь,Тогда, в котором ты сбылась,Тогда, в котором началасьТа беззаветная любовь.Тогда, в котором каждый мигПронизан светом и мечтой,Тогда, в котором нам с тобойОткрыт огромный, светлый мир.Я верю – распахнётся дверь,Ты вновь вернёшься в то тогда,Опять всё станет, как всегда,Когда закончится теперь…