Из личного дела 2224

- Кир, давай по делу. Что там за ситуация?

Он выдохнул, отложил вилку.

- Не надо нам с ними судиться. У меня хвосты по их объектам. Я серьезно просрочил сроки. Если они подадут встречный иск - меня просто размажут. Все закроется взаимозачетом.

Сейчас я знаю, что на языке юристов это называется «сальдо встречных обязательств». Тогда я не знал таких формулировок, но суть уловил сразу.

Дальше Кирилл говорил долго. Про свои долги, про кассовый разрыв, про досудебные претензии к его фирме. Слова лились ровно, без пауз, как будто он читал заученный текст. Я слушал и с каждой минутой видел картину все яснее. Она была простая, как три копейки.

Денег мне не видать.

Если пошли досудебки - до суда недалеко. А там обеспечительные меры, исполнительные производства, аресты счетов. И все, что должны заплатить ему, уйдет на погашение его же долгов. Мои деньги просто растворятся. Уйдут в никуда, в черную дыру субподрядных отношений, где никто никому ничего не должен, потому что все должны всем.

В голове загудел колокол. Низкий, тяжелый, как в соборе. Время будто замедлилось, картинка поплыла, стала расфокусированной. Я смотрел на людей за соседними столиками и как будто не видел их. Девушка смеялась над чем-то в телефоне, мужчина с деловым видом резал стейк, официантка улыбалась постоянным гостям. Все живут. Все строят планы. А у нас с Кириллом, кажется, одно будущее - в клетку.

Я думал не о том, где брать деньги на долги. Я думал о своей бесконечной глупости. Как я, вроде не дурак, мог допустить такое? Я же понимал: юридически я никто. У меня нет никаких прав на эти почти десять миллионов. Нет договоров, нет актов с моим именем. Я просто добровольно отдал их Кириллу, поверив в дружбу и в то, что «все будет нормально». Поверил в его BMW, в его квартиру, в его образ успешного человека. А образ - он и есть образ. Картинка.

- Тебе надо начинать работать через другую фирму, - Кирилл выдернул меня из мыслей. - Слышишь?

Я глотнул кофе. Он уже остыл.

- Это я уже понял, - сказал тихо, почти на выдохе.

- Есть у тебя фирма? Давай попробуем договора перекинуть. Я поговорю с генподрядчиком.

- Перекинуть договора? - я смотрел на него с усмешкой. Не злой, скорее усталой. - Ты угараешь? Никто на это не пойдет. Юридически это невозможно. Там свои процедуры, свои риски, свое ЧСВ.

- Я объясню ситуацию. Они же знают тебя, знают, что ты работу делал.

- Кирилл. Юридически я никто. Я выступал от имени твоей компании.

Ты лучше скажи: что делать с деньгами? Если с тобой начнут судиться, эти деньги повиснут до вынесения решений. А потом, если даже оплатят, они уйдут на твои долги. Я не получу ни хера.

- Я могу написать расписку.

- И что мне с ней делать? Ты чем отдавать будешь? Ты сам в заднице глубже моей.

Кирилл замолчал.

Я тоже молчал. В кофейне играла ненавязчивая музыка, пахло свежей выпечкой, и от этого несоответствия - уютный быт и наш разговор о крахе - становилось почти физически тошно.

- Пиздец, - произнес я вслух.

- Ты извини, что так вышло, - Кирилл смотрел в стол. - Я обещаю, по деньгам разберемся. Я не оставлю это. Просто пойми... ты же сам в такой же ситуации.

- Да я понимаю.

И я правда понимал. Я чувствовал то же, что и он. Каждое утро просыпался с чувством страха. Каждую ночь засыпал с ним. Долги давили, и с каждым днем становилось только хуже. Я смотрел на Кирилла - и видел себя в зеркале. Требовать с него деньги прямо сейчас не было сил. И смысла.

В кармане завибрировал телефон.

- Олег, это Ильсур. Мне ваш номер дал общий знакомый. По поводу фундамента.

Я почти забыл, что утром, еще до полиции, успел кому-то написать. Рванул по знакомым в поисках бригады для Дмитрия. И вот - откликнулись.

- Да, да, слушаю. Вы готовы посмотреть объект?

- Могу хоть сейчас подъехать.

Я посмотрел на Кирилла. Разговор был закончен и мы оба это понимали.

- Я сейчас кину вам локацию, - сказал я в трубку.

Положил телефон. Встал.

- Кир, мне ехать надо. Потом свяжемся.

Он кивнул. Я даже не заплатил за кофе - просто вылетел из ТЦ пулей, с надеждой, что хотя бы один пожар сегодня удастся потушить.

Пока ехал на объект к Дмитрию, мозг лихорадочно перебирал варианты: где взять деньги, чтобы раздать долги. Рабочих идей не было. Совсем.

Кстати, у меня в тот момент уже была своя компания, которую мы открыли с другом детства Артуром и его дядей, - это как раз иллюстрация этих лихорадочных поисков денег. Еще зимой, когда подрядчик стал регулярно затягивать и не доплачивать, а обязательства росли, я предложил Артуру войти в бизнес. Своих денег у него не было, но были у дяди. Я обрисовал схему, показал цифры, объяснил, сколько можно зарабатывать, если масштабироваться и вложиться в рекламу. Я говорил гладко, уверенно, и сам верил в то, что говорю.

После нескольких встреч они решились. Мы учредили ООО, я получил от них шестьсот тысяч на офис, рекламу и продвижение.

Если бы я потратил эти деньги по назначению - работы, скорее всего, стало бы больше. Компания приносила бы доход. Мы бы наняли людей, запустили рекламу, взяли несколько хороших объектов.

Но в тот момент я крутил эти деньги в той же старой, смертельной схеме. Зарплаты бригадам, стройматериалы для объектов, где заказчики еще не заплатили, мелкие долги поставщикам - все улетучилось за пару дней. Я даже не заметил, как. А сам вечерами сидел за компьютером, разрабатывал логотип и брендбук, создавал соцсети, наполнял их контентом. Параллельно изучал «Яндекс.Директ», 2ГИС, таргет. Артуру и его дяде я говорил, что это делают люди, которым я заплатил с их инвестиций.

Мне было хреново от этого вранья. Не хотелось обманывать друга. Но тогда решение казалось единственно верным: надо залатать дыры, чтобы остаться на плаву и куда-то доплыть. Я же не сижу без дела. Я закрываю большие объемы для генподрядчика, который в принципе платит. Точнее, платил. Совсем недавно.

Я бы наверное еще долго грыз себя по дороге, но как раз подъехал к объекту. Ильсур уже ждал, стоял у забора, курил, разглядывая то, что осталось от работы Дато.

- Это пиздец, - сказал он вместо приветствия.

- Да не говори, - я протянул руку. - Сам в ахуе. В общем, тут все разобрать надо, материал по максимуму спасти. Новые размеры ленты я дам. Кубатура такая-то. Сколько возьмешь?

Он прошелся по участку, заглянул в траншею, постучал ногой по торчащей арматуре. Потрогал рукой кривую опалубку. Сплюнул.

- С переделками - тысяч триста.

- Без проблем, - согласился я мгновенно. Я ждал, что он назовет четыреста, или больше. Триста было подарком.

Дмитрий еще не заплатил мне за работу. Я озвучивал ему двести двадцать тысяч.

По сути, я уже уходил в минус на восемьдесят, не считая материала, который, скорее всего, придется докупать. Но это было неважно. Главное - объект не встал. Главное - я не подвел еще одного клиента.

Ильсур сказал, что приступит завтра. Оплата - по факту, предоплата не нужна.

Я улыбнулся. Впервые за день - нормально, по-человечески улыбнулся.

- Спасибо.

- Рано спасибо, - хмыкнул он. - Тут знаешь сколько работы.

Мы пожали руки. Я сел в машину и двинулся в город.

Небольшое облегчение - да, я не подведу Дмитрия. Ситуация на его объекте выправляется. Это был маленький просвет в тучах, тонкий луч, но он был.

Но стоило выехать с грунтовки на асфальт, как мысли снова потекли в ту же черную воронку. Как распутывать клубок дальше? Денег нет и не будет. Зафиксировать договоры с Кириллом надо, но что это даст? В суд я не пойду - смысла нет, да и как объяснить появление этих договоров партнерам? Отношения с Кириллом пока нормальные, значит, отложим.

Надо думать реально. Искать работу. Искать деньги. Сдаваться я не собирался.

Остаток дня провел в машине и на телефоне. Разбирал текучку: одному докупить доски, другому крепеж, третьему организовать поставку бетона. Работа шла. Люди получали зарплату, не подозревая, что я плачу им деньгами, которые беру в долг у других людей. А бизнес пока зарабатывает только на бумаге.

К вечеру я был вымотан так, что кости гудели. По пути домой заехал в алкомаркет. Взял бутылку «Джемесона». Хотелось просто выпить и перестать думать. Хотя бы на пару часов.

Дома поздоровался с женой и дочкой. Дочка снова что-то рассказывала - про то, как они сегодня лепили из пластилина, кажется. Я кивал, гладил ее по голове, но не слышал ни слова. Потом сходил в душ. Долго стоял под горячей водой, глядя, как пар заволакивает плитку.

Вышел, налил стакан виски, бросил два кубика льда. Зашел в зал, сел на диван. Жена сидела в кресле с телефоном. Листала ленту.

- Я потерял деньги, - сказал я.

Она подняла глаза.

- В смысле, потерял?

Я рассказал про Кирилла. Подробно, в первый раз подробно. Она знала его, мы ходили друг к другу на дни рождения, в рестораны, общались семьями. Я говорил и постепенно подводил к сути: к суммам, к последствиям.

- И что ты будешь делать? - спросила она. Холодно.

- Пока не представляю. Но буду крутиться. Сдаваться не намерен.

- Жесть...

Пауза. Долгая, тягучая, как смола.

Я встал и вышел курить на лестничную клетку. Стоял у окна, смотрел на огни города и думал о том, что где-то там, в этих огнях, люди живут нормальной жизнью. Платят ипотеку, планируют отпуск, ссорятся из-за мелочей. А у меня сейчас вся жизнь висит на волоске.

Когда вернулся, она стояла в прихожей, облокотившись о стену. Лицо было другим - мягче. Но в глазах я читал не сострадание, а скорее жалость. Или усталость.

- Наверное, сейчас не время, - сказала она. - Но дело в том, что на той неделе мы с подругой взяли путевки в Сочи. Я тебе не говорила, потому что мы не общались. Но все уже оплачено, деньги, наверное, не вернут. Да и подругу расстраивать не хочется.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не с хрустом, а с тихим, вязким хлопком. Как будто лопнула последняя нить, которая еще держала меня в вертикальном положении.

- Лети ради бога, - сказал я. Голос звучал ровно, даже слишком ровно. - Мы давно живем каждый сам по себе. Куда хочешь, туда и лети.

- Ну зачем ты так? Я же не виновата, что ты себя в такую задницу загнал.

- Я никого не виню. Отъебись от меня вообще.

Я сам не понимал, что говорю. Слова вылетали раньше, чем мозг успевал их обработать.

- Я ждал от тебя поддержки. Ты - мой самый близкий человек, за эти годы стала даже ближе, чем мать с отцом. И пока я пытаюсь выползти, карабкаюсь, ты спокойно берешь тур в Сочи. Ну в чем я не прав?

- Какой поддержки ты ждал? - Она тоже сорвалась. Голос стал звонким, злым. - Ты че, баба, что бы тебя поддерживать? Ты сам загнал себя в эти проблемы, не надо на мне срываться.

Она была права. По факту - права. Абсолютно, стопроцентно права.

Но от нее я хотел слышать совсем другое.

Я быстро оделся. Схватил бутылку, легкую куртку, ключи.

Выбежал из квартиры, хлопнув дверью так, что, наверное, соседи вздрогнули.

На улице было свежо. Я сел на лавку во дворе, прямо в куртке нараспашку. Поднял бутылку. Отпил. Обжигает, но легче не становится.

Я сидел и говорил сам с собой. Вслух. Шепотом, чтобы дворники не слышали. Ругал всех - Геннадия, Кирилла, Дато, этого опера с его человеческим лицом, жену, себя. Себя больше всего.

А в какой-то момент просто перестал говорить. Сидел и смотрел в одну точку. И вдруг почувствовал, как по лицу потекло что-то мокрое. Я не сразу понял, что это слезы. Я не плакал много лет. С детства, наверное.

Я зарыдал.

Тихо, беззвучно, чтобы никто не увидел. Плечи тряслись, в горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Я уткнулся лицом в ладони и сидел так, пока не кончилась дрожь.

Тогда я подумал: всё. Сломался.

Будь что будет. Я устал. Я проклинал всех и каждого - законы, стройку, задержки, систему... всё. Эту лавку, этот двор, этот город, эту жизнь.

Потом внутри стало тихо. Пусто и тихо, как в заброшенном доме.

Я допил виски. Посидел еще немного. Встал, вытер лицо рукавом и пошел домой.

В голове стучала одна мысль, ровно и тупо, как метроном:

- Мы как-нибудь справимся. Мы как-нибудь справимся. Мы как-нибудь справимся.

Я повторял это как мантру, поднимаясь в лифте. Как заклинание от тьмы.

Но в глубине души я уже знал: это не мы. Это я. И я не знаю - справлюсь или нет.

ГЛАВА 6. ЛЮДСКОЙ ХОД

К концу следующего дня я сидел в машине и курил.

Обычный день человека, у которого долгов больше, чем ответов. С утра — заказчики, после обеда — кредиторы, и каждому надо врать чуть убедительнее, чем вчера. Геннадий в соцсетях развесил моё фото с заголовком «МОШЕННИК» — люди клюют, пишут, спрашивают. Жена молча собирает чемодан в Сочи.

А в голове — овсянка. Прокисшая. С комками.

Сигаретный дым дерёт горло. Сигареты уже не лезут. Я всё равно курю.

Зазвонил телефон. Ильнар. Пацан с района, живущий по законам улицы, но правильный и справедливый.

— Здорова, Ильнар. Какими судьбами?

— Шагаем тихонько, не трёт, не жмёт. Как сам, братан?

— Бывало и лучше, так сразу и не расскажешь. Ты чего звонишь-то? Случилось что?

— До меня тут мальчишки дотянулись, за грузина одного вписываются. Говорят, ты ему денег должен, надо на разговор тебя вытянуть. Что за ситуация?

— Ситуация есть. Только расклад немного другой. У тебя-то ко мне вопросы появились?

— Да нет, братан, вопросов нет. Просто мальчишки просят. Если не я вас состыкую — они по-любому сами дотянутся. А так — вместе стрелкануться можем, озвучишь позицию.

— Давай. Я сейчас свободен.

— Ты где?

— У дома, в тачке. Пива выпил банку, трезвый в принципе.

— Сейчас адрес кину им и сам подъеду.

Спустя недолгое время на открытую парковку у моего дома въехал Ильнар. За ним, во второй машине, — те самые мальчишки.

— Здарова, братан.

Мы крепко пожали руки, приобняли друг друга. Люди мы разной философии, но общались неплохо и относились друг к другу с уважением.

— Рад видеть, Ильнар. Жаль только, что по таким вопросам встречаемся.

— И не говори, — улыбнулся Ильнар. — Ну, вот ребята. Хотят переговорить. Вы общайтесь, я нейтрально постою.

Из троих двоих я уже видел раньше. Связаны с одной группировкой — если это можно так назвать. Скорее, компания ребят с диагнозом «пацан головного мозга». Решают вопросы на улице. Я протянул руку. Поздоровались.

— К нам люди обратились за Дато. Он говорит, ты ему денег должен — сто семьдесят тысяч за работу, а отдавать не хочешь. Объясни ситуацию.

Говорил дерзко, но корректно. Однако в тоне я чувствовал вызов.

— Фактически я должен ему шестьдесят. Восемьдесят он у меня взял живыми деньгами — при своих же рабочих, на фанеру. Ещё тридцать — за бетон, который мы с Сашей своими руками доливали, пока его люди с объекта съёбывали. Считай сам. Сто семьдесят минус сто десять — остаётся шестьдесят.

— А давай Дато позовём. Пусть свою точку зрения расскажет.

— А давай.

Я почувствовал азарт. Злое, весёлое возбуждение. Сейчас я его по фактам разъебу. Правда за мной, епта.

Из машины, блатной походкой, в нашу сторону двинулся Дато.

— Здарова, Дато. Ты че людям пиздишь? — резко начал я.

Он кинулся в мою сторону:

— Ты че, пиздюк?! Да я тебя порву. Не держите меня.

— Ты по сути скажи. Откуда сумму такую выдумал?

Началась перепалка. Ни я, ни присутствующие так и не поняли Дато. Он снова сам себя закопал. Казалось бы — всё ясно. Но дерзкий паренек, представлявший его интересы, начал гнуть своё:

— Слышь, нам твоя фанера нахер не нужна. Можешь её забрать. Отдавай сто сорок.

— Дружище, ты явно не в себе, — удивился я. — Ты суть вообще улавливаешь? Дато взял у меня наличные. Я у него фанеру не покупал, я дал ему деньги и засчитал в аванс. Раз на то пошло — Дато, слышь, Дато… Отдай мне восемьдесят тысяч, которые на фанеру брал. Я вам тогда сто сорок отдам.

Я говорил с иронией. Она висела в воздухе густо, как сигаретный дым.

Разговор перешёл в горячую фазу. Ещё мгновение — и мы бы сцепились. Ильнар вмешался, разрядил. Мальчишки грозно глянули на меня через его плечо.

— С другими людьми разговаривать будешь.

Они попрощались с Ильнаром и пошли к машине.

— Братан, я ситуацию понял, — сказал Ильнар. — Но я на нейтральной останусь. Дело не моё. Сами решайте.

— Да, пусть напрямую связываются, если вопросы остались, — ответил я.

На нервах я снова закурил, затягиваясь на каждом вдохе. Конкретно в этой стычке я почувствовал силу. Превосходство. Но оно было ограничено рамками этой самой стычки.

Стоило мыслям вернуться к реальным проблемам — сила растворилась, как аспирин в стакане воды. Так же быстро. С таким же шипящим звуком.

Я не знал, что делать дальше. Вообще. Но сдаваться было некуда — сзади долги, спереди непонятно что. Оставалось только переть вперёд. Стучаться во все двери. Врать убедительнее. Выкручиваться. И ждать, когда рванёт.

Я снова пошёл в алкомаркет.

Джемесон должен чуть-чуть расслабить. Совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы мысли перестали орать и начали хотя бы разговаривать.

Домой заходить не хотелось. Говорить с женой мы бы всё равно не стали. А сидеть по разным углам и молчать — такое себе. Лучше уж в машине. Одному.

Сел, как обычно, прямо под окнами своего балкона. Открыл бутылку. Закурил. Первый глоток обжёг, второй пошёл мягче.

Я пытался навести порядок в голове.

Каждая отдельная сумма, которую я кому-то должен, казалась несущественной. Подумаешь. Рабочий момент. Не из-за этого же все эти встречи, все эти конфликты, все эти люди, которые смотрят на меня как на врага.

Но когда мозг начинал складывать — кому и сколько, — вырисовывалась внушительная цифра. Я гнал её от себя всеми силами. Но она возвращалась. Как вода в подвал. Как крыса, которую не вытравить.

И я понимал: это только начало.

Фактически долгов было куда больше. Просто пока не все просят.

На дворе стоял август. Лето заканчивалось. Впереди — не сезон. Оборотных денег станет меньше, это я знал точно. На одних только проектах эту пирамиду не вытянуть. А на плаву остаться нужно. Не ради успеха — ради того, чтобы не утонуть.

Я боялся остановиться.

Стоит мне не выполнить обязательства — люди тут же пойдут писать заявления в полицию. Геннадий уже назвал меня мошенником. И, наверное, им я сейчас и являюсь.

Мошенник по неволе.

Чёрт возьми.

Весь следующий день я ждал звонка с незнакомого номера. Звонков поступало много — заказчики, кредиторы, бригады, — но я ждал один, конкретный. Вчерашний дерзкий паренек обещал разговор с «другими людьми», и я почему-то был уверен: свяжутся. Не сегодня, так завтра.

Звонка всё не было, а я занимался текучкой. Полдня проторчал на объекте, где мы с Сашей доливали фундамент за Дато. Сложный объект. Проблемный с самого начала. Наверное, если где-то оступился — дальше всё идёт через жопу.

Эффект домино. Красивое выражение. Предполагает порядок: толкнул одну костяшку — остальные посыпались по цепочке. Можно отследить. Можно предсказать. У меня было иначе. Мои костяшки стояли не в линию — они были разбросаны по всей комнате. И падали не друг за другом, а одновременно. С разных углов. Я крутил головой, пытаясь уследить, но в этом не было смысла. Слишком много переменных. Слишком много людей со своими интересами, страхами и скелетами. Это не домино. Это петарда в куче дерьма. Летит во все стороны, а ты стоишь посреди этого и делаешь вид, что так и задумано.

Несмотря на все усилия — мои, Сашины, бригады монолитчиков, — опалубка по геометрии не прошла контрольную проверку. Представитель генподрядчика всё забраковал. Надо было поправлять. По факту — переделывать. Сроки снова уползали вправо. Но я подумал: «Сгорел сарай — гори и хата». Надо просто делать. А не думать, что теперь делать.

Сел в машину, достал влажные салфетки, чтобы смыть с рук смесь песка, цемента и пыли. По-хорошему надо было в душ. Но работа не ждала — впереди ещё пара объектов. Там, слава богу, всё шло по графику.

В конце дня хотелось просто напиться. Несмотря на широкий круг друзей в то время, я так и не нашёл, с кем поговорить честно. Что-то говорил жене. Что-то — близким друзьям. Но всё как есть — весь масштаб пиздеца — не раскрывал никому. Мне было страшно. Мне самому было страшно от того, что я уже наворотил, пытаясь держаться на плаву. А говорить об этом кому-то? Нет уж.

Зазвонил телефон.

Highway to Hell в исполнении Бона Скотта вернул меня в реальный мир.

Неизвестный номер. Наверное, оно…

— Да, алло.

— Здравствуй. Меня зовут Карен, я за Дато тебе звоню. Давай встретимся, поговорим. Где ты находишься?

Голос звучал с лёгким акцентом. На том конце провода был взрослый человек, явно старше меня.

В интонации чувствовался блатной оттенок.

— Добрый вечер, Карен.

Я ждал этого звонка и уже подготовился. Я больше не хотел вести пустые разговоры с людьми, не имеющими отношения к ситуации. Я был готов закрывать вопрос только с Дато. И только с глазу на глаз или в рамках правового поля. А все эти «уличные разговоры» не имеют смысла. Все эти сказки про понятия, людское и справедливость — только в кино. Да и там нам часто показывают, что нет никакой справедливости.

— Карен, при всём уважении, я не вижу смысла с тобой встречаться. Тебя в наших делах не было. Своими глазами и ушами, ты нашу ситуацию не знаешь. Ты не брал деньги у меня, я не брал денег у тебя. Мы руки друг другу не жали. Поэтому я не буду с тобой встречаться. У меня нет на это времени.

Карен попытался меня перебить, но я продолжил.

— У Дато есть договор. Если он не может сам со мной говорить, тогда пусть обращается в суд. Будем решать всё в рамках правового поля.

Карен был явно не готов к такому ответу.

— Ты просто не понимаешь, с кем говоришь. Я всё равно тебя найду, и тебе придётся ответить на мои вопросы, — спокойно сказал Карен.

— А меня искать не надо, я ни от кого не прячусь. Но говорить с тобой об этом я не вижу смысла. Доброго вечера.

Я положил трубку.

Не прошло и десяти минут, как мне позвонил Ильнар. Он был спокоен, в его голосе я не услышал ничего тревожного. Ничего, что как-то меняло бы мой настрой или запускало цепочку новых ходов на этой шахматной доске моих домыслов. Он спокойно предложил встретиться, сказал, что знает этих людей и снова будет присутствовать. А также гарантирует, что встреча пройдёт исключительно устно, без силового конфликта. Там люди взрослые…

Драки я совсем не боялся. Всю юность тренировался и учился себя защищать. Ещё в начальных классах школы я понял, что никто больше меня не защитит, кроме меня самого. До Брюса Ли и Чака Норриса мне было далеко, но покалечить сразу несколько оппонентов я мог, опыт и навыки имелись. Более того, я охотно применял свои навыки там, где это было к месту. А сейчас у меня были, так сказать, более важные дела, чем эти встречи и возможные драки. Но Ильнару я отказать не смог.

— Конечно, Ильнар. Давай встретимся, куда мне подъехать?

— Давай я сам тебя прихвачу, до автомойки «Шик» доедем, там с ними пересечёмся, попьём свежесваренный три в одном, — посмеялся Ильнар.

— Всё, давай, жду.

Я положил трубку. Карену — нет. Ильнару — да. Где логика? Уважение к тому, кто не пытается меня прогнуть? Или привычка соглашаться, когда просят по-человечески? Я даже не понял, кто я в этой схеме. Тот, кто ставит границы? Или тот, кто только делает вид?

У автомойки нас уже ждали. Подъезжая, я увидел два автомобиля. Рядом стояло чуть меньше дюжины мужчин.

— Они вдесятером разговаривать хотят? — посмотрел я на Ильнара.

— Да я сам не ожидал, что их столько будет.

Мы вышли из машины.

— Здорова, — Карен протянул мне руку.

— Приветствую.

Среди Карена и его сверстников я увидел тех троих, что приезжали ко мне вчера и обещали «разговор». Обещание сдержали.

— Что ты не хочешь с Дато рассчитаться? Что за непонятки у вас?

— Прежде чем я начну рассказывать, хочу поинтересоваться: у вас какой ход? Бандитский? Воровской? Как разговаривать хотите?

— Уважаемый, мы — люди. У нас людской ход. Мы за справедливостью приехали. Нам даже не сам Дато важен, нам важно, чтобы работяги свои честно заработанные получили, чтобы их семьи не голодали. Ты ему эти деньги должен, он должен простым работягам. Понимаешь?

— Понимаю. Вот ты сказал, что ход у вас людской, — значит, вопрос действительно должен решаться справедливо. Верно же толкую?

— Ты чего хвостом виляешь? Давай по сути говорить, — сказал тот, что был чуть выше Карена.

— А я к сути и веду. Только ты мне скажи: ты сейчас за справедливостью приехал?

Мой уверенный тон явно выводил их из себя. Позади Карена сильнее всех нервничал дерзкий паренек. Я уже даже не помню точно, вербально или невербально, но я видел: он — сжатая пружина, готовая с силой разжаться и направить всю кинетическую энергию в меня. Видимо, ему не нравилось, как я разговариваю с его «взрослыми».