Из личного дела 2224

Олег Широв

Из личного дела 2224

ИЗ ЛИЧНОГО ДЕЛА № 2224

История выжившего

Из личного Дела № 2224

Предисловие

Штамп в личном деле — это не приговор. Это точка отсчёта.

Это история о том, как система может вынести свой вердикт и поставить на человеке клеймо. И о том, что происходит после — внутри человека, когда будущее кажется отменённым.

Здесь нет инструкций, как избежать падения. Есть честный отчёт о том, как я в этом падении жил. Как боролся со стыдом, страхом и с самим собой. Как искал опору, когда земля уходила из-под ног.

Это хроника внутренней навигации в шторме. О том, как не сойти с ума. Как находить силы вставать по утрам. Как заново учиться дышать, когда на груди — гиря из чужих решений и своих ошибок.

«Из личного Дела № 2224» — это не история жертвы. Это история выжившего. Для тех, кто в своём падении ищет не виноватых, а точку опоры.

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА 1. ВЕСНА 2019

Весной 2019 года мне было двадцать семь, и впервые в жизни я чувствовал себя финансово уверенно. Не богато, не «успешно» в общепринятом смысле, а именно уверенно - так, как чувствует себя человек, который больше не считает деньги перед кассой и не думает, хватит ли до конца месяца.

У меня не было собственной квартиры. Мы с первой женой и дочерью, которой скоро должно было исполниться пять лет, жили в съёмной однушке в хорошем жилом комплексе - закрытый двор, консьерж, подземный паркинг. Я ездил на свежем Hyundai i40, купленном у товарища в рассрочку. У меня был ярко-жёлтый Ducati Monster 800 - мой первый взрослый мотоцикл. Было своё место на подземной парковке. Я часто ел в кафе, покупал вещи, которые хотел, и почти не смотрел на цены.

Если смотреть со стороны, в этом нет ничего выдающегося. Никаких вилл, бизнесов, активов, ничего, что принято называть «настоящим успехом». Съёмная квартира, машина в рассрочку, мотоцикл, кафешки и шмотки - всё это легко обесценить. И, возможно, обесценить справедливо.

Но для меня - это было много.

Я вырос на самой окраине небогатого провинциального города. Сначала - общежитие, потом маленькая двухкомнатная квартира, где мы жили впятером: отец, мать и мы с двумя младшими сёстрами. Я донашивал одежду за двоюродными братьями, ходил в школу в порванной обуви и рано привык не хотеть лишнего - потому что хотеть было бессмысленно. На этом фоне моя жизнь в 2019 году ощущалась как прыжок через несколько социальных ступеней сразу. И это чувство - я выбрался - было для меня очень важным.

Тогда я этого не осознавал, но деньги для меня были не инструментом, а ощущением. Я тратил не на будущее и не на что-то ликвидное, а на то, что давало чувство спокойствия и нормальности здесь и сейчас. Я был финансово неграмотен - не в том смысле, что не умел считать, а в том, что не понимал, зачем деньги вообще могут быть нужны, кроме как для жизни «без напряжения».

У меня не было подушки безопасности, не было плана, не было понимания, что делать дальше. Я не думал об этом - и, честно говоря, не хотел думать. Тратить было приятно. Откладывать - тревожно. Смотреть вперёд - страшно.

Сейчас это кажется очевидным. Тогда - нет.

И только сильно позже я начал понимать, что моё отношение к деньгам не появилось из ниоткуда.

Мой отец - педагог, мастер производственного обучения. Официально. Всю жизнь он работал честно и тяжело. Кроме основной работы он постоянно крутился: возил кабины КамАЗов в Москву, пробовал заниматься механической обработкой деталей на базе мастерской, где работал. Он всегда старался заработать больше, но никогда не был финансово грамотным и никогда - предпринимателем. Деньги для него были источником тревоги, а не роста. Просрочка по кредиту воспринималась почти как личная катастрофа.

Отец вырос сиротой. Детский дом, потом армия, потом попытка найти мать, которая его не приняла, потом жизнь в деревне у тёти, которая, по сути, и занялась его воспитанием уже в подростковом возрасте. Он рано научился выживать, но не научился строить. Он был строгим, вспыльчивым, иногда мог ударить за косяки. Помню, как однажды он хорошенько всыпал мне за то, что я забыл купить ему минералки в магазине. Он, видимо, болел с похмелья. А я просто заигрался с ребятами во дворе, был ребёнком и наверное, не заслуживал такого строгого наказания за забывчивость. В детстве я его боялся. Не потому что он был злым, а потому что он был жёстким и закрытым. Это был не тот человек, с которым можно было делиться страхами.

Моя мать - совсем другая история. Она выросла в большой деревенской семье, хорошо училась, поступила в высшее учебное заведение и именно благодаря ей мой отец тоже получил высшее образование. Мама всегда была рядом с нами. Слишком рядом. Быт, готовка, стирка, уборка, вечная нехватка денег - всё это легло на неё тяжёлым, выматывающим фоном. Она была человеком долга до конца. Даже когда я жаловался на плохое самочувствие и у меня была явная температура, она, стиснув зубы, отправляла меня в школу - в её картине мира прогулы и симуляция были недопустимой слабостью.

Нужно было терпеть и делать то, что положено.

Она была вежлива, приветлива, всегда выслушивала гостей, кормила, поила чаем, но при этом всем сердцем хотела тишины и одиночества. Как только дверь за гостем закрывалась, она выдыхала. Её личные границы были размыты, а усталость - постоянной. Я думаю, что деньги для неё тоже никогда не были про свободу. Скорее - про выживание и усталость.

Я не виню своих родителей. Они дали мне всё, что могли, в тех условиях и с теми ресурсами, которые у них были. Сейчас, с высоты прожитых лет и собственного родительства, наши отношения преобразились. С отцом я общаюсь как с другом, а мать дарит мне ту безусловную любовь и внимание, которых, возможно, ей самой не хватало сил дать тогда.

Но именно из этого детского фона у меня сформировалось ощущение, что стабильность - хрупкая, что спокойствие нужно покупать здесь и сейчас, и что лучше потратить, чем хранить и бояться потерять. Тогда я впитывал другое: ответственность без стратегии, страх ошибок, привычку держать всё под контролем и при этом не верить в устойчивость завтрашнего дня.

Весной 2019 года я этого не понимал.

Я просто жил в хорошей однушке, ездил на машине, заводил мотоцикл в тёплые вечера и чувствовал, что наконец-то нахожусь в правильной точке. Мне казалось, что я пришёл туда, куда хотел. Я ещё не знал, что это было не итогом, а началом - и что впереди мне придётся пересобрать не только свою жизнь, но и себя самого.

На тот момент я уже несколько лет занимался проектированием домов и коттеджей. Пробовал себя в дизайне интерьера, но очень скоро понял - это не моё.

Несколькими годами ранее мне предложили работу в компании по деревянному домостроению. Я принял приглашение на должность проектировщика. Несмотря на отсутствие профильного образования - я учился на электрика, но ни дня им не проработал - у меня была способность быстро учиться. Я легко схватывал логику проектного софта, глотал профильную литературу о конструкциях, этапах строительства и характеристиках материалов. И у меня получалось.

Программу для проектирования деревянных домов я освоил стремительно и начал «шлёпать» проекты один за другим. Зарабатывал прилично - семьдесят, восемьдесят, а то и сто тысяч в месяц. Но этого было мало для моих амбиций.

Сто тысяч? Разве это предел? — крутилось в голове. — Я трачу столько сил, выдаю готовые, технологичные решения, вникаю в каждый узел, а львиная доля прибыли оседает у руководства. Почему я должен работать на чужой бренд, когда могу забрать всё сам? Во мне бурлил дикий, опьяняющий азарт. Казалось, что рынок открыт распахом, что клиенты сами выстроятся в очередь, стоить мне только вывесить собственную вывеску. Я был слепо, фанатично уверен в собственном успехе: мол, кому как не мне знать все нюансы этого бизнеса? Я смогу всё. Сам подниму, сам рассчитаю, сам заработаю. Эта самоуверенность застилала глаза, глуша любые начала здравого смысла.

В итоге я со скандалом ушёл из компании. Кстати, её руководитель ещё появится в моей истории. О наших взаимоотношениях я расскажу позже, когда дойдёт дело до последствий моих решений.

Так вот, я был уже на вольных хлебах, с багажом знаний. Я проектировал, но этого было мало. Медленно, но, верно, я начал входить в строительный бизнес: брал первые объекты, строил по своим же проектам. Всё вроде шло хорошо.

Конечно, были срывы сроков, ошибки и косяки - это нормально, когда только учишься вести бизнес с высоким уровнем ответственности. Но проблема была не в этом. Проблема была во мне. Тогда я был резок, вспыльчив и горд до глупости. Если клиент позволял себе тон, который я счёл хамским, запросто мог послать его куда подальше. Рвал договоры, в пылу конфликтов не возвращал деньги, которые считал честно заработанными. О дипломатии в моих речах и поступках тогда не было даже намека.

Если честно копаться в том, что творилось тогда внутри... в моменте это не просто ощущалось как победа — это было чистейшим, ослепительным триумфом.

Когда клиент начинал качать права, лезть в чертежи, указывать, как мне работать, или пытаться прогнуть меня по срокам и деньгам, во мне всё закипало. Но это была не злость слабого человека, которого загнали в угол. Это было пьянящее, гордое ощущение собственной непогрешимости и силы. Мне казалось: вот она, настоящая мужественность и принципиальность. Я не прогибаюсь под изменчивый мир, я не терплю неуважения к своему труду!

Швырнуть этот чёртов договор ему в лицо или послать прямым текстом — в ту секунду это ощущалось как акт высшей справедливости. Я чувствовал себя хозяином положения, творцом, художником, которого оскорбили мелочными придирками. Мне казалось, что этим разрывом бумаги я ставлю на место не просто зарвавшегося заказчика, а саму несправедливость этого мира. Я гордился своей резкостью. Я искренне верил, что крутизна заключается в том, чтобы сжечь мосты, хлопнуть дверью и показать всем средний палец. Это была позиция гордого одиночки, который никому не обязан лизать задницу.

Царапало ли что-то внутри? Ещё как царапало, только этот червячок сомнения сидел так глубоко и был так искусно засыпан под слоем фальшивой гордости, что я его почти не замечал.

Где-то на самом дне сознания, в те доли секунды, когда хлопала дверь или в тишине пустой машины остывал мотор, мелькало липкое, холодное понимание: «Черт... а ведь сейчас ты только что выбросил в помойку не его нервы. Ты выбросил деньги, на которые должна жить твоя семья».

Но признаться в этом самому себе тогда? Да никогда в жизни. Гордыня и юношеский максимализм работали как бронебойная плита. Я тут же отмахивался от этого голоска, глушил его новой порцией бравады: «Ничего, найду других! Полно клиентов! Я профи, меня с руками оторвут!».

Я упивался собственным бунтом, совершенно не замечая, как этот бунт постепенно превращается в петлю, которую я собственными руками затягиваю у себя на шее.

Деньги шли, и я их тратил. Мало времени проводил дома, пропадая с друзьями в клубах, ресторанах и банях. Фактически, я упускал из виду семью, свои бытовые обязательства и взросление дочери. Я был молод, горяч и ощущал себя сильным. Мне яростно хотелось наверстать всё, в чём был ограничен раньше из-за нехватки средств. Мой внутренний компас был сломан и указывал не на те приоритеты, на которые должен был.

И всё же это часть моей жизни, о которой я не жалею. В ней было много по-настоящему крутых моментов. Да, мои жена и ребёнок были обделены вниманием - этого не отрицаю. Но я не был тем, кто совсем не появлялся дома. Мы ходили в кафе и в гости, гуляли, ели мороженое, катались на каруселях. Я играл с дочкой, возил её в зоопарк. Я старался. Но давайте будем честны: будь я тогда тем человеком, которым являюсь сейчас, внимания семье я мог бы уделять в разы больше.

Работа приносила неплохие деньги, но мне хотелось большего. Поэтому я пошёл дальше - в большую стройку. Взял первые серьёзные объекты: многоквартирные жилые комплексы и промышленные сооружения.

Чёткого финансового плана по-прежнему не было. Я просто лез в новые авантюры, чтобы зацепиться, а во всём остальном надеялся разобраться по ходу. И у меня получалось! Умение быстро принимать решения было моим козырем. Я всегда раскладывал ситуацию на мысленной доске, прорабатывал варианты решения операционных вопросов и ко многому был готов.

Краем сознания, в самые тихие моменты, когда гас свет и засыпал дом, эта мысль царапала череп изнутри: я строил карточный домик и молился, чтобы не подул ветер.

Я видел, как сдвигаются сроки, как трещат по швам обязательства перед одними поставщиками, чтобы закрыть дыры перед другими. Я прекрасно знал, что эта конструкция держится исключительно на честном слове и бесконечном везении. Но признаться в этом вслух означало бы рухнуть самому, признать собственную несостоятельность. И поэтому я просто зажмуривался покрепче, запрещая себе смотреть правде в глаза, и с утроенной яростью бросался в новые проекты, закладывая под себя всё новые и новые заряды.

Но именно отсутствие чёткого финансового плана и специфика строительного бизнеса - с его вечными задержками оплаты - в какой-то момент и сложились в идеальную бомбу. Она рванёт позже. А пока мне казалось, что у меня есть рабочий, пусть и импровизированный, план. И этот план давал моему делу жизнь.

ГЛАВА 2. ЛЕТО 2019

На планёрке у генподрядчика пахло дорогой парфюмерией и отчаянием. Мы, субподрядчики, обсуждали распределение объёмов, но все понимали: настоящая тема — деньги. Их не было уже три месяца, а все пол года до этого платили мало, объемы закрывали не полностью.

К тому лету я около года крутился на больших стройках и успел впитать их негласные правила. Тебе дают объём. Ты его делаешь. Подписываешь акты. А потом ждёшь. Иногда — месяцами. Раз в квартал — если повезёт.

Я к этому привык.

Параллельно я проектировал и строил частные дома — там была наличка. Она и держала меня на плаву. Этими деньгами я закрывал зарплаты бригад и срочные расходы. А с расчётного счёта фирмы — она, кстати, была не моя, но об этом позже — оплачивал материалы. Схема была простой и, как мне тогда казалось, абсолютно нормальной. Частный клиент даёт деньги — я трачу их на операционку. Безналом завожу ему же кирпич и бетон. Так делали все. Никто не видел в этом криминала.

Я помню баню с одним девелопером, владельцем крупного холдинга. Мы пили, и он, глядя в пар, бросил: — Олег, все, кто в большой стройке, живут на оборотные средства.

Фраза прилипла. Она звучала как оправдание. И как разрешение.

Но летом 2019 года воздух в отрасли начал заканчиваться. С 1 июля вступили в силу поправки к 214-ФЗ, обязавшие застройщиков перейти на эскроу-счета. Если по-простому: раньше дольщики несли деньги напрямую застройщику, и тот пускал их в оборот. Из-за этого регулярно появлялись истории с обманутыми дольщиками и недостроями. Теперь деньги покупателя хранились в банке, а застройщик получал кредит — и то частями, по мере приёмки этапов строительства. Дольщиков это защитило. А оборотных денег в стройке стало резко меньше. Это был один из факторов, взвинтивших цены на жильё.

У нас начался коллапс. Комиссии не принимали подъезды — уже готовые, с оштукатуренными стенами и смонтированными коммуникациями. Мою часть — фундаменты, колонны, перекрытия — подписали ещё полгода назад. Но застройщик не платил генподрядчику. Генподрядчик — нам.

Выход предлагали стандартный: — Возьмите новые объёмы. По ним дадим аванс. Закроете старые дыры. Всё равно рано или поздно рассчитаются.

Это звучало почти убедительно. Я уже пару раз в это верил.

Но на той планёрке впервые чётко понял: если соглашусь, мой будущий долг просто станет больше. Я отказался.

Пока меня вытягивали частные объекты. Но постепенно до меня доходило: по сути, я живу в долг. Трачу деньги новых клиентов на старые обязательства, на семью, на фирму. Я относился к этому спокойно. Почти десять миллионов мне были должны на большой стройке. Когда они придут — всё выровняется.

Чтобы держаться, я брал всё больше частных заказов. В какой-то момент начал терять контроль. Тогда я позвал на помощь товарища — назовём его Саша. У него же я купил свой Hyundai в рассрочку. Мы договорились о зарплате, он быстро вник, я отдал ему один проблемный объект — и мне стало чуть легче. Если бы я знал, что работать нам оставалось всего несколько месяцев…

Фирма, через которую шли все платежи, принадлежала не мне, а моему другу Кириллу. Он был для меня ориентиром: старше, успешнее, чёрная BMW, трёхкомнатная квартира, поездки, ощущение хозяина жизни. Но именно он жил по тому самому правилу «оборотных средств» куда жёстче меня. Его контракты были больше. Его обязательства — тяжелее. Его скелеты — глубже. Тогда я этого не видел. Мы дружили, не лезли друг другу в карман, и я спокойно работал через его счёт.

Я вообще умел не загоняться. Продолжал отдыхать, встречаться с друзьями, кататься на мотоцикле. С ним, кстати, была целая история. Первое время я прятал его от жены — она была против. Экипировку оставлял у консьержа, «Дукати» ставил подальше. Меня выдал дворничий язык. Консьержки громко обсуждали «того мужика, который шлем прячет, потому что жена не знает». Жена стояла у лифта дольше обычного и всё слышала. Скандал был ядерный. Потом она втянулась — каталась пассажиром, ездила со мной на мотослёты.

Моё решение не брать новые объёмы оказалось верным, но денег это не добавило.

Я хватался за любую коммерцию: фундаменты под склады, заливку полов на заводах.

И именно тогда вспыхнул конфликт с клиентом по проектированию — назовём его Геннадий.

Весной он заказал проект, но хотел начинать сразу. Мы договорились: быстро согласовываем планировку, я делаю чертежи на фундамент, а потом доделываю остальное. Планировку он менял бесконечно. Каждая правка по договору — пять рабочих дней. Он злился — я кивал на договор.

Когда чертежи фундамента были готовы, я свёл его с бригадой. Он внёс предоплату за материалы: арматуру, песок, доску. Эти деньги я, конечно же, не потратил на материалы. Часть ушла на зарплаты с других объектов, часть — на быт.

У меня была неделя форы. Я ждал оплату с другого заказа и собирался всё закрыть.

Деньги не пришли.

На счёте Кирилла не хватало даже на половину закупки. Я купил минимум — только чтобы залить сваи. Остальное решил довезти потом. Проект Геннадия я отложил. Днём тушил пожары, вечером сил хватало только на попытку не думать.

Я держался за одну мысль: вот-вот придут те десять миллионов. Тогда я выдохну.

Но где-то на задворках сознания уже оформлялся вопрос, который я старательно не произносил вслух.

А что, если не заплатят?

Таких, как Геннадий, у меня было уже с десяток. И с каждым днём тиканье этой бомбы становилось всё громче.

Я проснулся позже обычного. Вчерашний вечер тянулся за мной тяжёлым шлейфом: клуб, друзья, жёны, смех, а под утро — пеший поход до «МакАвто». Сидели за столиком на улице, ели бургеры, пили колу, строили воздушные планы. Атмосфера была лёгкой, почти невесомой.

Но внутри, под рёбрами, уже копилась тревога. Стоило закрыть глаза — и я видел цифры, долги, недовольные лица. Завтра я снова вернусь в реальность, и она будет беспощадной.

Меня вырвал из забытья звонок. 11:30. Голова гудела, мысли путались.

— Добрый день, Олег. Как у нас дела? —

голос Геннадия был спокоен, почти вежлив.

— Здравствуйте, Геннадий. Всё в порядке, по проекту осталось оформить несколько листов, предварительно я же отправлял вырезки…

— Да, видел. Но мне уже нужен весь проект. Третий месяц пошёл.

Я попытался напомнить о бесконечных правках, но он сразу продолжил:

— Ребятам на площадке нужен остальной материал. Когда планируете доставить?

— Сваи залиты всего несколько дней назад, — выдавил я, мозг лихорадочно соображал. — Нужно набрать марочную прочность, подготовить песчаную подушку… Песок сегодня должны привезти к трём, строители в курсе. Завтра продолжим.

— Хорошо. А вы бы не могли сразу завезти и оплаченную арматуру? Чтобы потом не было задержек.

— Хорошо, сегодня займусь этим вопросом, дам отмашку поставщику. Завтра всё будет.

— Договорились. Ждём проект. Надо планировать бюджет на стены, крышу…

— Да, да, конечно. До свидания.

Я положил трубку. В горле стоял ком. Я только что сознательно солгал. Дважды. Никакого песка сегодня не будет. И арматуры завтра — тоже.

Пошёл в душ, потом выпил аспирин, заварил «Роллтон» — проверенный рецепт от похмелья и надвигающейся паники. На телефоне — пропущенный от Дмитрия. Я всегда брал трубки и сразу перезванивал. Это было моим правилом — проблемы не решаются сами, а неотвеченный звонок клиента или партнёра выглядит, как попытка что-то скрыть. А скрывать мне было уже нечего, кроме всей правды.

Я набрал номер.

— Добрый день, Дмитрий, вы звонили?

— Здравствуйте, Олег. Да, хотел переговорить, вы в офисе?

Тон был натянутым, в нём дребезжала скрытая сталь.

— Пока не в офисе, буду через пару часов. Но можем встретиться на площадке, я всё равно собирался к вам, должны привезти остатки материалов.

Я солгал в третий раз. Материалы не должны были ехать. Это была ловушка — проверка его реакции.

— Ааа, сегодня привезут… — в голосе Дмитрия мелькнуло раздумье. — Хорошо, понял. Я просто мимо офиса ехал. Тогда позже свяжемся, решим, где встретимся.

— Хорошо.

Я положил трубку с ледяной уверенностью: угадал. Его интересовали именно материалы. Но холодок внутри не ушёл, а лишь окреп.

Почему? Откуда этот внезапный, прицельный интерес, ведь вчера мы обо всем договорились и открытых вопросов больше не было?

И тогда в памяти, как щелчок, сложилась картинка недельной давности.

Мы с Дмитрием в моём офисе почти закончили разговор, когда заехал Геннадий — привёз деньги за подготовку участка. Поболтали втроём минуты две и они вышли.

А я потом видел их в окно, они стояли у своих машин, не просто прощались. Они что-то оживлённо обсуждали, переглядывались, сверяли что-то в телефонах. Стояли так минуты две. Тогда я отмахнулся — деловое общение, клиенты знакомятся.

Сейчас же эти кадры наложились на сегодняшние звонки и сложились в кристально ясную схему.

Мозг, отравленный тревогой, выдал чёткую цепочку:

Геннадий давит на меня по поводу материалов и проекта.мВ тот же день, почти следом, звонит Дмитрий — с тем же немым вопросом о материалах. Они виделись неделю назад. И это была не мимолётная встреча. Они общались. Сверяли что-то.

Вывод был прост: они обмениваются информацией. Геннадий, чувствуя подвох, решил проверить мои слова через другого моего клиента. Дмитрий, в свою очередь, что-то заподозрил или просто решил перестраховаться. Они сравнивают показания.

Доказательств не было. Никаких смс, записей, только моя паранойя. Но это была не иррациональная паника. Это был аналитический страх — холодное осознание, что стены, которые я сам и построил, начали просвечивать. И за ними меня уже разглядывают.

Я начал лихорадочно обзванивать должников, планировать закупки. Везде — ожидание, отсрочки, вежливые отказы. Собственных денег уже не хватало, чтобы заткнуть хоть одну дыру. В голове гудел набат: ещё один неверный шаг — и всё рухнет.

Я набрал Кирилла. Трубку не взяли. Через минуту пришло сообщение. Короткое, без деталей. Но тон был однозначен: проблемы.

В ушах зазвенел тонкий, высокий звон — звук лопнувшей струны. Ещё один фронт, о котором я почти ничего не знал, и который уже открывался.

ГЛАВА 3. 38 ТЫСЯЧ

Я ехал на встречу с Кириллом и гнал от себя догадки. Тревожиться раньше времени не имело смысла — я не знал его внутренней кухни. Но в голове вертелась одна мысль: «Сейчас мне никто не заплатит. Я выжат как лимон. Нужна шабашка или долг у поставщика. Срочно».

Кирилл предложил не подниматься в офис. «Спущусь сам, покурим», — сказал он. Мы стояли у подъезда.

— Ну че там, рассказывай.

— У тебя есть другая фирма для работы? — спросил Кирилл, не глядя на меня. — У меня проблемки. Не хочу, чтобы твои деньги потом зависли.

— Найду, наверное. А что случилось?

— Да сам же видишь, не платят нихуя. Долгов дохера, жёсткий кассовый разрыв. Не знаю пока, что делать.

— Ну, я в целом в такой же ситуации.

Мы долго ругали подрядчика, объекты, начальство — всех, кто втянул нас в эту карусель. Под конец я спросил то, ради чего, наверное, и приехал:

— Мои деньги вообще в безопасности?

Я имел в виду те суммы по подписанным актам, что должны были прийти на счёт его фирмы. Кирилл заверил: «Это твои деньги. Не переживай».