Из личного дела 2224

Отъехав, я подумал, что всё не так страшно. Он уж точно справится. С его-то оборотами, связями и головой на плечах. А мне нужно было решить проблему здесь и сейчас: срочно найти деньги на арматуру для Геннадия и Дмитрия.

Этот скандал нельзя было раздувать. С одним клиентом я уже успел посудиться, и суд обязал меня возместить разницу. Остальные претензии были на небольшие суммы. Но Геннадий с Дмитрием могли стать детонатором. Если они начнут шуметь, огонь перекинется на всю мою хрупкую схему, и тогда — конец.

Я заехал на кофе к Айдару. У него была своя строительная компания. Недавно он выкупил несколько гектаров под таунхаусы, но проект, который ему сделали, выглядел как фермерский сарай где-то в поле. Вы точно видели такие.

— Даже не знаю — сказал Айдар. — Пока денег нет строить, залили только фундаменты. Инвестора найти не получается.

— А ты кому-нибудь показывал этот проект?

— Конечно. Но картинки красивой нет. Инвестор не понимает, что люди всё равно купят, потому что дёшево. Поэтому он так и выглядит.

Я сделал паузу.

— Айдар, у меня предложение. Я помогу с проектом — сделаю его интереснее, но в том же бюджете. И попробую подключить инвесторов.

Я назвал несколько имён, одному даже позвонил и назначил встречу (мы потом на неё съездили).

— Но мне нужна помощь сейчас. Ты в курсе, что на моей стройке зависли платежи. Мне нужно выполнить обязательства — закупить материал. Можешь оплатить арматуру? Потом всё зачтём в стоимость моей работы, разницу верну.

Айдар согласился. Он видел мои работы и знал, что я могу сделать красиво. В тот же день мне оплатили арматуру и доставку для Геннадия и Дмитрия. Я выдохнул.

Клиенты успокоились, увидев материалы на участках. Работа продолжилась.

На объекте у Дмитрия работала бригада грузина по имени Давид. Но он просил называть его Дато. Его люди трудились на нескольких моих площадках, и Дато ещё окажется ключевой фигурой в этой истории. Но не будем забегать вперёд.

А вот бригада, которая должна была строить у Геннадия, была из Средней Азии. И в самый разгар сезона они срочно и нелогично уехали на родину. Объект снова встал. Весь мой штат был занят. Найти новую бригаду сходу было нереально. Мне уже раз повезло с Дато месяц назад — второго такого чуда не бывает.

Но, к моему удивлению, Геннадий отнёсся к этому спокойно. Его безмятежность оказалась неслучайной. У него возникли новые идеи по дому.

Геннадий выложил на стол свежие наброски.

— Хочу изменить планировку. Эту комнату сдвинуть, а эту сделать здесь. Тогда тут освободится место для террасы.

Я смотрел на его эскизы и тихо афигевал. Он уже порядком меня достал — и правками, и своими прозвонами моим клиентам. Пусть у него и было на то моральное право. Но я всегда считал: мужчины решают вопросы лицом к лицу. Тем более я не скрывался, был на связи.

Геннадий был другим. Как вскоре покажет история, добиваться своего он умел. Вот только методы его сильно отличались от того, что я считал нормальным.

— Вы помните, — перебил я его, — что переделка проекта сейчас будет не бесплатной? И займёт время.

Лицо Геннадия потемнело.

Зашевелились скулы.

— Какой нахуй не бесплатной?! — он начал орать, брызжа слюной. — Ты мне материал везешь три недели! Проект делаешь три месяца! Рабочие твои сбегают! Дом стоит!

Я отвечал спокойно, почти монотонно, будто зачитывая инструкцию:

— Проект делаю долго, потому что вы полтора месяца не могли определиться с планировкой. Мы её согласовали, подписали акты. Мне осталось оформить три листа. А теперь вы хотите переделать всё: внешний вид, несущие стены, и фундамент… Под который, кстати, уже залиты сваи.

Такое я, конечно, практиковал. Один раз — за свой счёт, по своему косяку. Второй — за дополнительную плату. Но сейчас я не чувствовал за собой вины. Только усталость.

Геннадий был не в себе. Он орал на весь офис, что я еблан и мошенник, что разрушил все его планы, что за эти два с половиной месяца другой подрядчик уже бы построил дом, где он счастливо жил бы со своими собаками. Он был собачник.

Я слушал и понимал: да, я его подвёл. Но он излишне драматизировал. Я бы даже сказал — перебарщивал. Бывают ведь реальные трагедии: когда крыша течёт или фундамент треснул. А у него просто график сдвинулся на месяц. Масштаб бедствия не соответствовал масштабу происшествия.

— Не хочешь переделывать — верни деньги, — Геннадий демонстративно начал перебирать бумаги на столе.

Я помолчал секунд десять. Пауза повисла густо.

— Геннадий, я считаю, что выработал свою предоплату. Мы подписали акты. Сегодня я отдаю вам все готовые листы и расторгаю договор. В нём, кстати, есть пункт: в случае одностороннего отказа заказчика он обязан оплатить фактически выполненную работу.

Я лукавил. По проекту я просрал сроки чуть больше чем на неделю. Должен был сделать за тридцать дней после согласования, а сегодня был сорок первый. Но у меня же были причины. Обстоятельства. Работы — гора.

Возвращать аванс я отказался.

— Мошенник! — зашипел Геннадий. — Я всем расскажу. У меня есть связи. Во всех новостных пабликах и строительных блогах напишут, какой ты кидала. И жену твою тоже запишем — ты же часть денег на её карту принимал!

Когда он задел мою супругу, во мне что-то щёлкнуло.

— Пошёл нахуй, долбоеб, — тихо, но чётко сказал я. — Да я бы тебе по ебалу дал, не будь у меня уважения к возрасту.

Я должен был вернуть ему всего тридцать восемь тысяч.

Если бы я знал, какое ключевое участие Геннадий примет в разрушении моей жизни, я бы бросил эти деньги ему на стол, не глядя. А будь у меня тогда столько же мозгов, я бы аккуратно погладил купюры утюгом, сложил в конверт, и нежно перевёл ему на сбер.

Но тогда это был другой я. Тот парень был уверен, что правда на его стороне. Что он достойно отстоял своё. А Геннадий — просто мудак, который не умеет разговаривать.

Уже через пару дней мне в личку ВК начали скидывать ссылки. В пабликах с тысячами подписчиков висели посты с моим лицом. Тексты предупреждали: я — мошенник, обманщик, кидала. Что даже материалы Геннадию не довёз бы, если бы не его «блестящее чутьё и навыки детектива, переданные от бабушки».

Я был взбешён. Первым порывом было — поехать и поговорить с ним по-мужски, с помощью кулаков. Но благоразумие взяло верх. Орать и бить было бесполезно. Огонь уже перекинулся с моего частного костра на сухую траву всей моей репутации.

Нужно было думать, как тушить пожар. Но я понятия не имел, как это делается.

ГЛАВА 4. РАЗБОРКИ

Было утро. Поток снова встал — на мосту встретились два идиота. Я полз к выезду из города, надо было смотаться в Казань по делам жены.

Глядел на дорогу, пытался думать о делах, но экран телефона загорался снова и снова. Тихими, настойчивыми вспышками.

Открыл сообщение в ВК от матери.

«Сын, мне какой-то Геннадий пишет, что ты его обманул, на деньги кинул. У тебя все нормально?»

Комок подкатил к горлу.

«Да, все нормально, мам. Не обращай внимания, просто больной человек».

Он писал сотни таких сообщений. Родственникам. Друзьям. Просто знакомым.

Сначала я всем отвечал. Объяснял, что он мозгоеб, что сам нарушил договор, что пошумит и успокоится.

Внутри клокотала ярость. Я снова и снова давил на тормоза своего внутреннего зверя. Знать-то я знал: стоит мне завестись — натворю делов. Наверное, еще можно было просто отдать ему эти тридцать восемь тысяч. Но для меня это превратилось в вопрос принципа. Глупого, никому не нужного, но принципа.

Жена начала аккуратно расспрашивать о ситуации. Это же был не рядовой конфликт, а публичный информационный взрыв.

Я махнул рукой, буркнул что-то вроде «не твое дело». И злился, что она лезет. Дурак.

Но моя жена была не из тех, кто закрывает рот при первом окрике.

— Ты че, охренел? В каком смысле не мое? Твое фото по всему «ВКонтакте» гуляет. Он твою репутацию уничтожает. Он уже ее уничтожил!

— Я тебе еще раз говорю, это мои дела, мои проблемы. Давай не будем, пожалуйста. Я сейчас взорвусь к хуям. Не видишь, еле держусь.

Она смолкла на секунду, но не отступила.

— Что ты делать-то будешь? Как работать собираешься?

— Все будет нормально, успокоится. Я пытался с ним договориться, но он тебя задел, в эту схему тебя включил, долбоеб. Я его и послал.

— Какую «схему»? Как он меня включил?

— Ну, я же на твою карту тоже деньги получал. Предоплаты там, оплаты проектов. Он же тебе тоже переводил.

— Пиздец. Ты зачем меня в это впутал? Я здесь каким боком?

— Это не я тебя впутал, это он тебя впутал!

— А зачем ты на мою карту деньги просил, если знал, что такое может случиться?

Во мне что-то оборвалось.

— Ты че несешь? Что я знал? Что в один день дядя с поехавшей кукушкой решит, что я должен ему что-то делать бесплатно, а после отказа начнет орать про мошенничество? Ты в себе вообще? Я принимал деньги на твою карту, потому что через свое имя не хочу гнать столько налички. Ты ешь, пьешь, живешь на эти деньги! Когда в ресторане ужинаешь, ты чего-то блядь ни разу не спросила: «А какого хуя?»

Жена замолчала. Резко отвернулась, уставилась в окно, будто разглядывая людей на автобусной остановке. Дальше мы не разговаривали.

Она объявила молчаливую голодовку. Не то чтобы перестала есть — перестала говорить. Атмосфера и так была натянутой до предела, ей надоели мои вечные гулянки, встречи, да и денег стало куда меньше. На вопрос «Куда ты снова?» я всегда бросал: «Надо вопросы порешать». И уходил. И я правда занимался их решением.

Спустя день я выехал на объект к Дмитрию. Чуть упустил его из виду, пока тушил другие пожары. Хотел проверить, как справляется бригада Дато.

Приехав, я впервые так явно понял смысл фразы «подлить масла в огонь».

Люди Дато не то что арматуру номально связать — они даже траншею под ленту не смогли выкопать ровно. Метки и разметочные шнуры были проигнорированы. Глядя на это, я сообразил: раз они уже залили сваи и завязали часть каркаса, а теперь всё это надо ломать — я попадаю на смещение сроков. И на деньги.

Позвонил Дато, вызвал на объект.

«Приеду через час-полтора, — буркнул он. — Бетон принимаем на другом твоём объекте».

Пока ждал, дозвонился до геодезиста. Попросил сделать съёмку того, что успели наваять.

Геодезист, как и я, был в шоке.

Практически ни один угол опалубки не был выставлен на 90 градусов. Оси фундамента уехали от проектных размеров. Сваи были залиты вразброс, мимо осей. Некоторые вообще торчали за границами будущей ленты.

Я попросил сохранить съёмку, записал все косяки на видео с комментариями и дал задание: выставить новые оси, чтобы лента хоть как-то легла на сваи в пределах допустимого. Это меняло план дома, размеры комнат — всё.

Но это был единственный шанс спасти ситуацию.

Приехал Дато.

— Дато, че мне с этим делать? Это же пиздец полный.

Он огляделся с недоумением.

— А что не так? Тут всё нормально.

— У тебя всё в порядке? Ты вообще в строительстве хоть что-то понимаешь?

Я начал тыкать пальцем в косяки, показывать файл топосъёмки в телефоне. Объяснять, что он отступил от чертежей и завязал десятую арматуру вместо двенадцатой.

Дато было лет пятьдесят, грузин с горячей кровью. Часто понтовался, что был тренером, крутым бойцом, что его весь город знает.

Наш разговор быстро перерос в перепалку. Я пытался достучаться до здравого смысла. Он упёрся лбом и отказывался что-либо признавать.

— Дато, я снимаю тебя с этого объекта. Всё, давай, езжай. Потом разберёмся.

Бросив из-за спины пару матерных фраз, он послал нас с геодезистом нахуй, сел в свою «Нексию» и уехал.

По уму надо было нанять эксперта, провести строительную экспертизу, закрепить косяки на бумаге — для будущего суда. Но не было ни денег, ни времени. Пока Геннадий взрывал мне репутацию, другие клиенты могли напрячься. Работа должна была идти везде. Надо было выкручиваться.

Я решил: переделывать всё за свой счёт. С Дато — потом. Но сначала — согласовать новые размеры с Дмитрием.

Позвонил ему.

— Алло, Дмитрий, добрый день. Можем встретиться на объекте?

— Добрый. Сегодня вряд ли, я в Казани. Давайте завтра. А что случилось?

— Ничего серьёзного. Есть вынужденные корректировки по фундаменту. При встрече всё покажу.

Пока говорил, вторая линия разрывалась. Это был Саша, мой помощник, с другого объекта.

— Ты где? Срочно сюда! Грузин приехал, всех людей забрал, орал ходил. Нам бетон везут, а людей нет! Че делать?!

— Еду. Через тридцать минут буду. Миксер попридержи, если что.

Я летел на объект, матерился на Дато и мысленно проверял багажник. Хорошо бы сапоги не вытащил. Бетон, похоже, принимать было нам двоим.

Уже стемнело. Участок освещали прожекторы. В здании, где мы заливали фундамент под оборудование, стояла едкая взвесь: песок, стёртый в пыль, смешался с выхлопами миксера и бил в глаза, лез в нос.

Мы втроем — я, Саша и водитель грузовика — принимали десять кубов бетона. Казалось бы, не так много. Но миксер не мог подъехать близко, а низкие потолки не пускали бетононасос. Пришлось толкать тяжеленную массу совковыми лопатами по желобу сколоченному из досок.

Мы провозились чуть больше двух часов. Вся моя одежда была пропитана гарью и покрыта липкой цементной пылью. Пока Саша вибрировал уложенный бетон, я рассчитывался с водителем и, в благодарность за помощь, накинул ему пять тысяч сверху.

По пути я отвозил Сашу домой. Мы материли Дато на чём свет стоит. Саша пересказывал, как тот орал, снимая людей с объекта. Мы были вымотаны в хлам. Я даже не помнил, когда в последний раз так работал физически.

За пару минут до дома мы нашли в себе силы хихикать над абсурдом ситуации у Дмитрия. Но внутри у меня выла сирена. Я не понимал, как всё это решать, за что хвататься, и какого хрена генподрядчик до сих пор не платит. Я ругал себя за потраченные чужие деньги, за то, что послал Геннадия, за упущенный контроль. И тут же находил всему оправдания. Замкнутый круг.

Утром настроение было тяжёлым, как свинцовая туча. Впереди — тяжелый разговор с Дмитрием, целый день поисков новой бригады, встреча с Кириллом, где нужно ставить вопрос о суде с ген.подрядчиком. Но сначала я набрал Дато.

— Здарова. Где ты? Надо увидеться.

Я хотел устроить разбор полётов. Высказать всё.

— Давай в обед, около «Палитры», — буркнул он.

Кирилл, узнав по телефону о моих планах насчёт иска, притормозил меня. Сказал, что у него свои «хвосты» перед генподрядчиком, и ему прилетит обратка. Это, мол, ни ему, ни мне не нужно. Подробности отказался обсуждать по телефону — договорились встретиться позже.

Перед встречей с Дмитрием я заехал на условленное место. Дато вальяжно вылез из своей белой, убитой «Нексии» и поплыл ко мне, переваливаясь с боку на бок блатной походкой.

— Дато, че за хуйня? — начал я, едва сдерживаясь.

— Ты реально не видишь, что из-за тебя я на деньги попадаю? И людей снял, зная, что бетон едет? Ты же взрослый мужик, нахуй так себя вести?

Пока я говорил, он лез мне в лицо, нарушая личное пространство, тычась носом, пытаясь перебить.

— Да ты че, ахуел, пиздюк? Я тебе в отцы гожусь! — зашипел он, и понеслось: поток мата с грузинским акцентом, понты про опыт и угрозы. — Мы всё сделали нормально! Я знаю, что правильно!

— Короче, разговора не выйдет, — перебил я. — Давай считаться и разбегаться.

— Хули считать? Ты должен мне триста тысяч! За Дмитрия и за фундамент! Это я ещё расходники не считал — диски, электроды, саморезы!

Меня прорвало.

— Какие нахуй триста?! — голос сорвался. — Я из-за тебя въебался уже на столько! Любой тебе скажет — твою халтуру надо ломать к хуям и делать заново! А фундамент мы сами долили! О чём ты вообще?!

Руки чесались сломать ему челюсть. Но я не мог ударить человека возраста моего отца. Внутренне я твердил: «Старый маразматик, не реагируй».

— Я с тобой по-другому разговаривать буду, — бросил Дато и пошёл к машине.

— Куда пошёл? Я не закончил!

В ответ я услышал только «пошёл нахуй» и визг колёс его тарантайки.

По пути к Дмитрию я взял латте в «МакАвто» и пытался понять логику неадеквата. Все доказательства против него, а он уверен, что я ему должен. Я прикинул в уме: за косяки у Дмитрия я ему не заплачу, а выставлю счёт. За фундамент под оборудование, за вычетом наших десяти кубов, получалось около 140 тысяч. Но три дня назад он выпрашивал аванс на фанеру — 80 тысяч наличными, при его же ребятах. Я дал. Значит, мой долг — всего 60 тысяч. Цифра успокоила.

Подъезжая к объекту, я увидел машину Дато. Он уже стоял рядом с Дмитрием и что-то горячо доказывал, размахивая руками.

— ...опыт огромный, а этот пиздюк — он ткнул пальцем в мою сторону — нихуя не смыслит! Саботирует, потому что денег на бетон нет! Если б не он, всё бы уже залили давно!

Дато упустил одну деталь.

— Дмитрий, — сказал я спокойно, подходя. — Деньги на бетон вы мне ещё не передавали. Этот человек не владеет ситуацией.

Дато снова полез в драку, осыпая меня матом. Но внутри у меня вдруг наступила странная, ледяная ясность.

— Дмитрий, это полностью моя ответственность. Моё упущение. Я прошу прощения и переделаю всё за свой счёт. Но на это нужно время. Минимум — десять дней.

Дмитрий стоял в замешательстве с нервной улыбкой на лице. Мне тоже хотелось усмехнуться, глядя на этот балаган. Но я продолжал, методично, как хирург:

— Вот здесь арматура десятка вместо двенашки. Вот результаты топосъёмки — оси уехали. Вот замеры — геометрия не соблюдена.

Я подошёл к куче арматуры, показал стержни разного диаметра, сходил за рулеткой. Каждое моё слово было подкреплено фактом, цифрой, ссылкой на СНИП.

Дато не выдержал. Снова, не в силах аргументировать, он, багровея, плюнул, прыгнул в машину и, подняв столб пыли, исчез.

Нервная улыбка медленно сползла с лица Дмитрия, сменившись выражением полного, глубокого ахуя. Он точно этого не заслуживал.

Мы остались вдвоём. Я, включив всё своё воображение и профессиональное чутье, начал на ходу рисовать новые варианты планировок, обыгрывая вынужденные изменения. Казалось, от напряжения у меня должен был идти пар от головы.

Дмитрий оказался нормальным мужиком. Моя безоговорочная победа в «техническом споре», знание норм и готовность всё исправить за свой счёт сработали. Мы пожали руки. Он согласился ждать. Я пообещал прислать новые чертежи к вечеру.

Было около четырёх. Пора было ехать к Кириллу — на тот самый, серьёзный разговор. Я уже въехал в город и стоял на светофоре у «Кафе Уют».

Завибрировал телефон. Незнакомый номер.

— Алло.

— Здравствуйте. Прозвучала моя фамилия, имя и отчество, произнесенные с непривычной, казенной чёткостью. — Это вы?

Ледяная волна пробежала по спине. Так называют только в одном месте.

— Да... я. А кто спрашивает?

— Оперуполномоченный электротехнического отдела полиции. На вас поступило заявление, от Петрова Геннадия Юрьевича. Требуется ваша явка для дачи объяснений.

ГЛАВА 5. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Звонок из полиции выбил меня из колеи сильнее, чем я мог ожидать.

Вроде бы ничего страшного - ну, вызвали, ну, опрос. Я же не вор, не грабитель. Работу делал, материалы поставлял, договор был. Но этот голос - казенный, отстраненный, с неправильной интонацией на моей фамилии - сделал что-то с моим телом. Руки вдруг стали лишними. Я не знал, куда их деть. Руль, рычаг КПП, собственное колено - все было не на месте.

Я отложил все встречи. Просто развернулся и поехал домой.

В тот момент я впервые за долгое время почувствовал себя слабым. Не физически - там, глубоко внутри, где обычно живет злость и азарт. Там теперь было пусто и мокро. Мне хотелось прийти домой, обнять жену и уткнуться лицом ей в плечо. Не говорить ничего. Просто стоять и чувствовать, что я не один.

Дочка выбежала в прихожую, едва я открыл дверь. Подхватил ее на руки - легкая, теплая, пахнет детским шампунем. Она что-то щебетала про рисунок, который нарисовала в садике, а я кивал и шел на кухню, искать жену.

- Чего не встречаешь даже? - спросил я, остановившись в дверях.

Она стояла у плиты, спиной ко мне. Что-то помешивала в кастрюле. Движения были ровные, спокойные, почти механические. Слишком спокойные.

- Я готовлю.

- Ты меня давно уже не встречаешь. - Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, чтобы хоть как-то пробить эту стену. - Не важно, занята или нет.

- Кушать будешь?

- Нет. Аппетита нет.

Я пришел за поддержкой. За диалогом. За тем, чтобы просто обнять и провалиться в тишину вместе. Но вместо этого начал задавать тупые вопросы, как будто мы были чужими людьми в очереди в поликлинике. И я прекрасно понимал, почему она не улыбнется. Накануне мы жестко поругались в машине, а она всегда долго отходит. Неделями может молчать, если задеть сильно.

Я ушел в зал. Сел на диван, уставился в телефон. Экран светился, но я ничего не видел. Внутри копилась злость на нее - за то, что не дает того, о чем я даже не просил вслух. Я осуждал ее за отсутствие поддержки, абсолютно не понимая тогда простой вещи: я сам был закрыт на все замки. Никогда не рассказывал ей о трудностях. О своих схемах, о том, как приходится крутиться, одалживать, перехватывать, врать партнерам. Никогда не говорил о чувствах и страхах. Я просто приходил уставший, злой и ждал, что она сама догадается. Что она экстрасенс.

Сейчас я это понимаю. Тогда - был молод, глуп и не дорос до такого уровня эмоционального интеллекта.

Я сел за компьютер. Быстро накидал новые планировки для Дмитрия - те самые, с переделками под кривые размеры, которые оставил после себя Дато. Чертежи получались уродливыми. Комнаты смещались, где-то появлялись ниши, которых не должно было быть, где-то исчезали сантиметры. Но дом будет стоять. И это сейчас главное.

Отправил файлы. Лег спать.

Утром я ехал в отдел и прокручивал в голове разные сценарии. Ничего серьезного мне не предъявят - это я знал точно. Работу делал, материалы поставлял. Тридцать восемь тысяч за недоделанный проект - смешная сумма для уголовки. Скорее всего, Геннадию вежливо объяснят про гражданский суд и посоветуют больше не отвлекать органы.

Но где-то на фоне уже зудела другая мысль. Тонкая, противная, как комариный писк. Само заявление создает фон. А фон в моей ситуации - как красная тряпка для быка. Если начнут копать... Стоп. Я затолкал эту мысль поглубже.

На проходной меня встретил мужчина лет сорока. Густая шевелюра, борода, спокойный взгляд. Он выбивался из стандартного образа опера - ни короткой стрижки, ни гладковыбритого подбородка. Смотрел устало и как-то по-человечески.

- На вас заявление поступило, - сказал он буднично, когда мы поднялись и сели в кабинете. - Просят провести проверку по статье 159 УК РФ, мошенничество. Вам знаком Петров Геннадий Юрьевич?

Опрос прошел на удивление деликатно. Я рассказал все как есть, подтверждая каждое слово: договор, скрины переписки, акты выполненных работ, его бесконечные правки. Опер слушал внимательно, кивал. Кивал так, как кивают, когда давно все поняли, но процедуру надо соблюсти.

В какой-то момент он упомянул любопытную деталь.

Оказывается, Геннадий в заявлении ссылался на то, что узнал: моя бригада берет за работу 2,5 тысячи рублей за куб бетона, а я выставил ему 3 тысячи. И это, по его мнению, - доказательство обмана.

Я смотрел на опера и чувствовал, как внутри закипает дикое, абсурдное веселье. Хотелось засмеяться в голос. Или заорать.

- Это называется бизнес, - сказал я, стараясь говорить спокойно. - Люди у меня работают, я плачу им зарплату, плачу налоги, у меня есть аренда, расходники, риск. Я имею право оставлять себе маржу. Иначе какой вообще смысл?

Опер снова кивнул.

К концу разговора я спросил прямо:

- Чего ждать?

- Отказной материал, скорее всего, - ответил он. - Разбирайтесь в гражданском суде.

Я вышел на улицу, закурил и выдохнул. Дрожь в пальцах никак не проходила. Легче не стало. В голове пульсировал один вопрос: а если другие пойдут писать? Что тогда?

Я выбросил сигарету и набрал Кирилла.

- Алло, Кир. Ты где?

- В «Бине», обедаю. Подтягивайся в «Омегу», тут поговорим.

Дорога заняла минут десять. По пути листал «Авито» - искал бригаду на объект Дмитрия. Новые планировки я скинул ему вчера вечером, и он взял паузу подумать. В запасе было немного времени. Не хватало еще, чтобы и он заявление накатал.

Кирилл сидел за дальним столиком. Перед ним стояла тарелка с пастой, но вилку он крутил в руках, не глядя на еду. Я сел напротив. Кивнул официантке - кофе, черный.

Начали с базы: как дела, что нового. Я видел: Кирилл тянет, подбирает слова. Напряжение висело в воздухе плотным, почти осязаемым слоем. Как перед грозой, когда небо зеленеет и дышать нечем.