Новая история старого мира

— То есть мы тут сидим, а магия — это когда ничего не происходит?

— Магия, — улыбнулась Эльза, — это когда ты замечаешь, что происходит. Даже если это просто тишина.

Время летело стрелой. День за днём — тренировки, учёба, и так по кругу. Девчонки всё делали наравне с нами, и скидок им никаких не делалось. «Подгорская женщина должна коня на скаку останавливать и в избу горящую входить», — шутил Степан, а девчонки только фыркали и бежали ещё быстрее. В каждом движении — вызов, в каждом взгляде — искорка соперничества.

Кстати, скакать верхом на лошади тоже учились. Но главным всё-таки было почувствовать свой источник магии. Это ощущение, будто в груди притаился зверёк, и его надо разбудить, но не спугнуть.

Для этого каждый день, кроме бега, пили отвары, приготовленные из трав, которые сами собирали на рассвете, в росистой траве, под присмотром Эльзы Матвеевны. Она знала очень много и была неплохим алхимиком: учила нас варить разные полезные зелья, объясняла, как отличить корень сна от корня бодрости, как не перепутать шепотник с сухоцветом. Помимо отваров для пробуждения источника, изучали медитативные техники — учились не просто сидеть с закрытыми глазами, а слушать, как внутри что-то тихо шепчет, едва слышно, как дыхание во сне.

Через три месяца я впервые почувствовал магию внутри себя.

Бегая по лесу привычным маршрутом, я увеличил скорость. Сердце бешено колотилось где-то в груди, лёгкие жадно хватали сырой лесной воздух, но я упрямо продолжал. Ноги начали гореть, каждый шаг отзывался болью – тяжёлой, вязкой, как свинец. Дыхание сбилось, всё тело просило пощады, и вдруг... в какой-то момент всё переменилось. Мир будто слегка отодвинулся: ветви перестали хлестать по лицу, шум листвы притих, даже собственные шаги стали казаться далёкими. Словно кто-то приглушил привычные звуки, оставив только тёплое, сосредоточенное биение внутри меня.

И тогда я почувствовал: как в груди, прямо рядом с сердцем, потекла тёплая, живая сила. Она шла не спеша, тихо наполняя уставшие мышцы, делая их упругими, натянутыми, как тетива перед выстрелом. Это ощущение было новым — но вместе с тем странно знакомым, как будто я всегда знал, что так и должно быть. Сила не просто придавала мне энергии: она будто поддерживала изнутри, выпрямляла спину, расправляла плечи, придавала лёгкость даже там, где ещё минуту назад была усталость. Ощущение было таким ярким, что я едва не споткнулся, поражённый тем, как легко теперь даётся бег.

Я остановился, прислушался — и понял: это не просто прилив адреналина, не плод усталого воображения. Внутри что-то изменилось навсегда. Я запомнил каждую крупицу этого состояния, стараясь ухватить мельчайшие нюансы: как энергия разливается по венам, как откликаются на неё мышцы, как в голове проясняется от необычайной свежести.

С этого дня я постоянно пытался войти в такое же состояние. Вечерами лежал на жёстком топчане, медитировал, прислушивался к себе, ловил тот самый внутренний ток. Когда стало получаться, попробовал осторожно направлять энергию в разные участки тела — сначала в руки, потом в ноги, потом в затёкшую после долгой сидячки спину. Каждый раз это давалось чуть легче, чем раньше, и каждый раз я открывал для себя что-то новое: то лёгкое покалывание, то приятную тяжесть, то ощущение, будто по жилам течёт жидкое солнце.

— Учитель, — обратился я к Захару после занятий по медитации, — мне кажется, я видел энергию внутри себя.

— Ну-ка, ну-ка, — с интересом посмотрел он на меня. — Расскажи подробней.

— Когда мне удаётся войти в транс, я вижу в груди маленький светлый комочек, — начал я объяснять свои ощущения. — От него веет чем-то родным и близким. Я тянусь к нему мысленно, и из него вылетают нити.

— Сейчас посмотрим, — сказал Захар, прикладывая к моей груди свою ладонь. — Попробуй направить одну нить мне в руку.

Я закрыл глаза, мысленно очутившись внутри своего тела, в районе грудной клетки. Ухватился за нить из источника и потянул её к солнечному сплетению, а оттуда — к руке, к точке контакта с ладонью жреца. В отличие от остальных ребят, представлять и «рисовать» внутренний мир мне было намного проще: всё-таки с понятием виртуальности я был знаком.

— Замечательно, Сашок, ты всё делаешь правильно, — кивнул Захар. — Скажи, нити у тебя одного цвета или разного?

— Разные, учитель, — ответил я и ещё раз «осмотрел» свой дар.

И тут понял, что у меня автоматически получилось отвлечься от внутреннего мира и, не теряя с ним контакта, взаимодействовать с внешним. От радости меня выбросило из транса, но это уже были мелочи. Получилось раз — получится ещё.

Осенью я мог свободно направлять энергию в любую часть тела.

Научившись чувствовать и немного контролировать свой дар, мы постоянно занимались его развитием. На медитации брали друг друга за руки и начинали соприкасаться своей силой. Уже через полгода стал виден результат: теперь мой источник горел ровным светом и был готов к пробуждению.

Но, по мнению жреца, время для этого ещё не пришло. Требовалось подождать остальных. Чувствую, ждать придётся недолго: все ребята и девчата очень старались. Каждому не терпелось стать магом.

Когда было время я занимался отдельно с Белкой: она пыталась от меня сильно не отставать.

Книги, которые давала Эльза, читал взахлёб, постоянно спрашивая, когда что-нибудь не понимал.

Большинство книг были старыми, я бы даже сказал, древними, но, защищённые заклинанием, они прекрасно сохранились. Читая, я окунался в новый, неизведанный мне мир магии. Были книги о погибших богах — Торе, Торгрине, Дароде, Ушате, Арсениэль, Гертруде и многих других. Боги были не только людскими, но и иных рас. Из исторических хроник удалось узнать, что до прихода Танары к власти на этом мире жили не одни только люди. В лесах обитали эльфы и альвы, в горах — гномы и дварфы. У них были свои боги и богини, и после их гибели сумасшедшая богиня постаралась уничтожить все народы, не пожелавшие служить ей.

Помимо занятий магией, учили историю с географией. После обеда вместо бега занимались боем на мечах. Захар показал несколько комплексов, мы разучили их и теперь тренировались направлять магическую силу в нужный участок тела при каждом движении.

Было сложно, но интересно. Федот со Степаном любили подурачиться и часто устраивали поединки на учебных мечах. Потом бежали к Эльзе с просьбой залечить им ушибы и ссадины. После того как она однажды строго сказала им: «Хватит бегать ко мне с каждой царапиной. Хотите лечиться — научитесь не получать их», — они стали гораздо аккуратнее.

Захар объяснил, что, практикуяправильно показанные им связки, мы тренируем свой мозг успевать за движениями, а направляя магическую энергию в нужные места, ускоряем эти движения.

— Главное, чтобы разум действовал сообща с телом, — говорил он. — Тогда победа будет у вас в руках.

Не знаю, как ребята, а я его отлично понимал.

Каждую субботу был банный день. Это был целый ритуал — горячие камни, влажный воздух, запахи свежего берёзового веника и мыла. Но у меня, как у любого пацана, были свои интересы. Однажды, когда Григорий — ещё один гридень из кузницы — отвлёкся, я незаметно стянул у него железный пруток. Несколько вечеров ушло на то, чтобы аккуратно заточить его на точильном камне, а потом, когда все ушли на ужин, я прокрался к задней стенке помывочной и проделал в ней три аккуратные дырочки, выверяя высоту и угол, чтобы ничего не пропустить. Федька и Степан, мои верные напарники по шалостям, встали на «шухер» — один у двери, другой у окна, чтобы вовремя предупредить, если пойдёт кто чужой. Я же, едва сдерживая возбуждение, приготовился испытать «дело рук своих, для рук троих» — так мы в шутку называли нашу затею.

С тазиками в руках, весело переговариваясь, в баню зашли девушки — и как по команде перед глазами замелькали обнажённые тела. От обилия голых сисек и писек у меня невольно дёрнулся глаз, сердце заколотилось сильнее — раньше я только украдкой подглядывал за ними, а теперь всё это было как на ладони, хоть и через крохотные дырочки. Но едва я начал разглядывать, как в парилку вошла Она — и все остальные фигуры тут же исчезли из поля зрения, будто растворились. Всё внимание захватила только Она.

Высокая грудь, стройная талия, длинные прямые ноги, словно выточенные из слоновой кости — Эльза. Я, конечно, не видел других женщин-магинь, но даже сравнивая с теми, кого встречал на Земле, она была настоящей королевой. Может быть, это гормоны взыграли, а может, её магия действовала и на меня — не разберёшь. Она грациозно поставила тазик на скамейку, медленно взяла мочало и начала намыливать его, растирая пену по ладоням. Грудь в этот момент тряслась так соблазнительно, что я едва сдерживал тяжёлое дыхание. Соски — крупные, тёмные, они уже однажды мелькали передо мной сквозь тонкую ткань её платья, но теперь я видел их ещё отчётливее, и вспоминал, как тогда был немного не в себе, с трудом соображал. А теперь взгляд зацепился за бугорок клитора между её ног — он выделялся чётко, вызывающе, магически, и это завораживало.

Я ведь читал в книгах, что чем выше ранг магини, тем ярче выражены у неё половые признаки, и вот теперь мог убедиться в этом своими глазами. Вдруг, неожиданно, мыло выскользнуло у Эльзы из рук и с глухим стуком упало на пол. Она повернулась к задней стене спиной, и, не спеша, наклонилась вперёд, выставив на обозрение аппетитные округлые ягодицы и приоткрыв вход в свою пещерку между ними. Мой правый глаз, казалось, готов был пролезть сквозь дырку, а во рту пересохло от внутреннего напряжения. Я с трудом сглотнул, жадно пожирая взглядом открывшуюся картину, чувствуя, как дрожит всё тело.

Такого издевательства я больше вынести не мог. Правая рука будто сама собой потянулась к распирающему штаны члену, и я принялся яростно дрочить, едва сдерживая стоны. В этот момент Эльза подняла мыло, медленно выпрямилась и вдруг резко обернулась, посмотрев прямо в мою сторону. Её взгляд встретился с моим глазом, уставившимся из дырки, и она, выгибаясь всем телом, словно нарочно выставила себя напоказ. От этого я дёрнулся, потерял равновесие, покачнулся и с громким стуком рухнул с чурбака, на котором стоял, в тот же момент выстреливая в стену бани своим семенем, не в силах сдержаться.

Приземлившись на спину, я больно ударился, но боли почти не почувствовал — инстинктивно направил энергию на лопатки, чтобы смягчить падение, благо за год в этом теле уже кое-чему научился. Вскочив на ноги, я, едва застёгивая штаны, рванул прочь от бани, подгоняемый стыдом и страхом быть застуканным. На бегу окликнул Федьку и Степана, и мы втроём, как заговорщики, юркнули в дом.

— Ну что там, расскажи? — наперебой зашептали парни, едва мы оказались в безопасности.

Я, всё ещё задыхаясь и от смущения, и от возбуждения, начал в красках и подробностях описывать им все виденные мною красоты, не утаив ни одной детали. С тех пор каждую субботу пацаны были на посту у задней стены бани, будто на страже тайного ритуала.

Но мне было стыдно перед самим собой за такой конфуз. Всё-таки почти год живу в новом теле, а реакции — как у обычного деревенского пацана, не видавшего женских прелестей. В тот день, после бани и парилки, когда все уже расходились по своим делам, Эльза задержалась. Она вышла из бани, неспешно обошла её вокруг, остановилась у задней стены и провела указательным пальцем по тесаной древесине там, где были те самые дырочки. Затем, глядя в пустоту, медленно сунула палец в рот, чуть почмокала, словно пробуя вкус, и тихо, почти шёпотом произнесла:

— Сладенький мальчик, — хмыкнула, и, усмехнувшись про себя, отправилась к себе в комнату.

Глава 5

— Что, паскудники, попались? — голос наставницы звучал одновременно грозно и с какой-то лукавой насмешкой. Её крепкие, натруженные руки ухватили двоих пацанов за уши и подняли вверх, словно двух нашкодивших котят. Федот и Степан ойкнули и жалобно заскулили, но сдерживали крик — ведь стоило им заорать, как их тут же услышали бы те самые девушки, за которыми они только что подглядывали в бане. Страх быть опозоренными перед всей группой пересиливал даже боль.

— Ну и что мне с вами делать? — наставница, не отпуская ушей, наклонилась поближе, чтобы их лица оказались почти на уровне её груди, обильно намыленной ароматным мылом. Она, ещё когда намыливалась под горячими струями, ощутила на себе чей-то пристальный взгляд и, прищурившись, быстро вычислила две пары блестящих глаз, исподтишка разглядывающих её сквозь аккуратно проделанные дырочки в задней стене бани. Сердце у неё забилось чуть сильнее — не столько от злости, сколько от пикантности ситуации.

Покрасовавшись перед ними, с ленивым изгибом бедра и язвительной полуулыбкой, наставница словно нарочно задержала взгляд на дырочках, потом неожиданно быстро выскользнула из парилки. Пробираясь по скрипучим половицам и едва слышно ступая, она подкралась к месту наблюдений, поймала двоих недотёп за уши, и теперь уже никуда им было не деться.

— Быстро разделись и бегом в предбанник, — приказала она, сдерживая смех.

— Простите, — залепетали пацаны, сжимаясь в комок, но Эльза лишь строго нахмурила брови, взглядом не оставляя им ни шанса на пощаду.

Ребята, косясь друг на друга и нервно переминаясь, стали медленно снимать одежду, надеясь, что чудо всё же случится и наставница их пожалеет. Но магиня была неумолима: как ни упирались, она ловко стянула с них остатки одежды, оставив их в одних подштанниках, а потом и вовсе лишила последней защиты, таща за собой, будто двух непослушных щенков. Они шли, опустив головы, стараясь прикрыться руками.

Девушки уже помылись и напарились до розовых щёк, когда дверь со скрипом распахнулась и в парную неловко протиснулись два голых паренька. Они прижимали к себе куцые ладошки, тщетно пытаясь прикрыть то, что стыдливо скукожилось от холода и нервов. Щёки у обоих пылали так, что, казалось, можно было поджарить хлеб. За их спинами с торжествующим прищуром стояла Эльза — наставница, ещё не остывшая от пылкого смеха.

— Так, девочки, я вам женихов привела. Смотрите, какие хорошие, — с лукавой улыбкой произнесла она, и в её голосе чувствовалась усмешка, смешанная с лёгкой заботой.

Эльза взяла мальцов за плечи и начала крутить их, как на ярмарке, — то боком к зрителям, то задом, то чуть подтолкнёт, чтобы встали поровнее. Девчонки, сбившись в кружок, уже не сдерживали хихиканья, а пара самых смелых даже хлопала в ладоши.

— Я Федьку возьму! — первой не выдержала Зойка, живая искорка, всегда готовая к авантюре. Глаза у неё блестели, губы тронула хитрая улыбка.

— Пусть руки уберут, оценим хозяйство, тогда выберем, — поддержала затею другая, рыжая Маруся, и подмигнула подругам.

Эльза, не терпящая возражений, отпустила уши парней и громко скомандовала:

— Вверх руки! Быстро!

Ребята обречённо повиновались, зажмурившись, будто это могло их спасти от смущения. Девчонки загоготали ещё громче, а Федька со Стёпкой обменялись взглядами, в которых смешались страх, отчаяние и обида. Не выдержав натиска девичьих смешков, они в один порыв бросились к двери, едва не растолкав друг друга локтями, и выскочили вон из бани, оставив после себя только облачко пара и следы босых ног на мокром полу.

Я уже начинал засыпать, как ввалились наши бедокуры — Федька и Степан, шумные, растрёпанные, с глазами на пол-лица.

Я уже засыпал, когда ввалились два бедокура — Федька и Степан. Они шмыгнули внутрь так тихо, как только могли, но всё равно задели лавку у дверей, и она жалобно скрипнула в ночной тишине. Я перевернулся на другой бок, притворяясь спящим, но мысли всё равно путались: «И охота им каждую неделю подглядывать в бане? Не насмотрелись ещё?» — мысленно фыркнул я. Спим ведь рядышком, все свои, ничего нового они там не увидят. Хотя понятно, что их больше Эльза интересовала — уж как она закатывает глаза, когда ловит их на горячем, и как потом нарочно дразнит при всех.

Только я начал проваливаться в сон, как в комнату впорхнули девчонки, звеня голосами. Я понял, что быстро не засну. Воздух снова наполнился их духами, смехом, шелестом ночных рубашек.

— Саш, а Саш, ты спишь? — вдруг ткнулась ко мне Белка, её весёлое лицо возникло прямо у меня над подушкой. Остальные в это время подтрунивали над ребятами.

— Засыпаю, а ты мешаешь, — буркнул я, не открывая глаз.

— Саш, а у тебя больше, чем у Федьки? — не унималась она, и в её голосе звучала нарочитая невинность.

— Чего больше? — промычал я спросонья, уже чувствуя, к чему она клонит.

— Пиписька! — Белка сложила руки лодочкой, сделала умильную моську и рассмеялась так заразительно, что даже сквозь сон захотелось улыбнуться.

— А ну брысь к себе! Ох, что у тебя в голове творится? — отмахнулся я, но без настоящего раздражения.

— Ты у меня в голове, Саша. Вот скажи, ты меня любишь? — она вдруг стала серьёзной, её голос зазвенел тонкой струной.

— Люблю, но если не отстанешь — разлюблю, — ответил я, стараясь держать нужный тон, и закрыл глаза.

— Сильно? Сильно любишь? — она легла рядом, согнувшись дугой и глядя прямо в лицо.

— Рррррр! — я зарычал, притворяясь зверем.

Белка улыбнулась, чмокнула меня в щёку тёплым и быстрым поцелуем и, довольная, убежала на свою койку. Я ещё немного порычал в подушку, чтобы вид был грозный, а сам улыбался в ткань, чувствуя, как внутри разливается тепло. С Белкой иначе нельзя: если всерьёз обидишься — тут же расплачется, если слишком ласково — будет до рассвета щебетать, не давая ни мне, ни себе уснуть. Так что рык — это наша с ней давняя договорённость.

— Ну всё, всё, не рычи, — донеслось уже с её кровати, и я услышал её довольное хихиканье.

Девчонки зашептались между собой, кто-то рассмеялся, другая вдруг пискнула, будто ей щекотно провели по пятке. В комнате воцарилась атмосфера детской шалости, где стыд и смущение растворялись в дружеском веселье.

Федька со Стёпкой, хоть и вернулись пристыженные после бани, быстро влились в привычный ритм: стоило девушкам начать смеяться, как парни тут же полезли с подначками, не желая уступать первенство в этом вечном поединке.

— Чего ржёте? — буркнул Степан, натягивая одеяло до самого носа, словно прячась от насмешек. — Мы, между прочим, из-за вас чуть не сгорели от стыда!

— Из-за нас? — Зойка, та самая бойкая, приподнялась на локте, её глаза игриво сверкали в полумраке. — Это вы в дырку глазели!

— Мы не глазели, — быстро оправдывался Федот, глядя в потолок. — Мы… проверяли безопасность!

— Ага, — Зойка закатила глаза. — Безопасность. Угу.

— Ну а что? — Степан решительно сел, совсем забыв про свой недавний стыд. — Вдруг там змея какая? Или медведь. Баня-то на краю двора!

— Ну да, мы как раз двух змей видели, у вас между ног, когда вас Матвеевна привела, — хихикнула другая девчонка, и в комнате снова раздался дружный смех.

Девушки опять засмеялись, и даже я не удержался — хмыкнул в подушку. Вот ведь: только что стояли красные, как варёные раки, а спустя пару минут уже снова балагурят. В этом и была их сила: не позволять стыду задержаться надолго, превращая неловкость в игру и весёлую суету.

Постепенно комната затихла: кто-то уже тихо посапывает, кто-то ворочается, укрываясь с головой. Завтра вновь тренировки и учёба — всем нужно хорошо отдохнуть. Лишь со стороны двери послышались лёгкие шаги: кто-то осторожно уходил, оставляя за собой это сонное, тёплое царство, где дружба и первая любовь переплетаются с ночными разговорами и смехом.

Кончилась осень, наступила зима, а после зимы неожиданно пришла весна. Вот не ждали её совсем — ни по календарю, ни по ощущениям, а она взяла да и явилась, как будто специально захотела всех удивить: проказница, не иначе. Сначала несмело, едва заметно — где-то на опушке зазвенел ручей, по крышам зазвучала капель, а в стороне от деревни, на лесных полянках, робко зазеленела свежая травка. Сквозь серую кору проступила живая зелень, а на ветвях деревьев, ещё вчера голых и унылых, вдруг распустились первые клейкие листочки.

Весна ворвалась в наш лагерь не только солнечным светом, но и чем-то неуловимо будоражащим. В штанах стало тесно — гормоны заиграли, как будто сама природа, проснувшись, толкнула всех нас в спину. Набухли почки у деревьев, и мальчики, не скрою, тоже. Девушки словно расцвели на глазах: вытянулись, стали стройнее, где нужно — округлились, у кого-то волосы зазолотились на солнце, у кого-то глаза засветились по-особому. Казалось, они и сами не до конца понимали, как сильно изменились за зиму; всё в них теперь притягивало взгляд, волновало, дразнило, манило.

И вот — каждое утро просыпаешься со стояком, иногда даже «кончив» после поллюции, всякое бывало. А тут ещё вокруг — девичьи тела, тонкие, гибкие, полуобнажённые, как будто нарочно соблазняют. Аж зубы сводит от желания, так что голова идёт кругом, и удержаться почти невозможно.

В одну из таких ночей, когда очередной эротический сон оставил меня разбуженным и взволнованным, я вдруг почувствовал на себе чей-то острый, пронзительный взгляд. Открыл глаза — рядом, в полутьме, едва различимая, как тень, сидела Белка, смотрела внимательно, не отводя глаз. Сердце ухнуло в пятки: что ей нужно среди ночи? Но вместо страха почувствовал волну возбуждения, будто сама весна взяла меня за руку.

— Иди ко мне, не бойся, — прошептал я одними губами и чуть приподнял одеяло, приглашая её к себе, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и страха быть замеченными.

— Нам нельзя, — тихо, почти шёпотом, ответила она, но взгляд её не отрывался от меня. В её голосе слышалась тревога, но неуверенность боролась с желанием, и это только ещё сильнее заводило.

— Не бойся, всё будет хорошо. — Таисия замялась, взгляд метнулся к спящим вокруг, потом снова ко мне. Мгновение колебаний — и вот она уже скользнула из своей кровати, легко, почти бесшумно, будто лесная зверушка, и, затаив дыхание, юркнула под одеяло ко мне.

— Нас накажут, если мы сделаем это, — испуганно прошептала она, уткнувшись в мою грудь, будто ища там защиту от всех бед сразу.

— Мы только поласкаемся чуть-чуть, — пообещал я, сам не веря, что смогу удержаться, но желание было слишком сильным. Моя рука скользнула по её спине, сжала упругую, горячую попку, и наши губы соединились в поцелуе. Язык её робко, но жадно ответил, и мы закружились в этом безмолвном танце страсти, забыв обо всём, кроме друг друга.

Я взял её руку, осторожно положил себе на пах, чувствуя, как она замирает, но не отдаляет ладонь — наоборот, послушно обхватывает возбуждённый член и начинает тихонько двигать рукой, будто приучая себя к новому ощущению. Я же погладил её между ног, нащупывая сквозь ткань самую чувствительную точку, дразня, заставляя её тихонько вздрагивать от удовольствия.

Оторвавшись от сладких, чуть припухших губ, опустился ниже, к груди — поцеловал и прикусил возбуждённый сосок, а она едва слышно выдохнула моё имя. Ощущение было такое, словно мы оба вот-вот взорвёмся от напряжения, и через минуту так и случилось: волна разрядки захлестнула нас обоих, дрожь пробежала по телу. Я-то точно разрядился, в этом был уверен на все сто.

На дворе только-только начинались утренние сумерки. Мы, не сговариваясь, выскользнули из дома, быстро умылись, подмылись в ледяной воде, чтобы никто не заподозрил ничего лишнего, и, стараясь не разбудить остальных, вернулись обратно. В доме по-прежнему царила тишина, лишь кто-то тихо посапывал во сне. Таисия снова, будто по привычке, залезла ко мне, тесно прижавшись, словно ей и на миг не хотелось расставаться.

— Бельчонок, хочешь мне сделать очень приятно? — спросил я, улыбаясь ей в полутьме, проводя ладонью по её волосам.

— Конечно, хочу, — прошептала она мне на ухо, и по голосу было слышно, что она волнуется не меньше меня. — А как?

— Поласкай моего дружка язычком, — я едва заметно кивнул глазами на то, что уже снова начинало твердеть под одеялом.

— Ну-у, я не умею и боюсь… — Она насупилась, прикусила губу, и от её неуверенного вида мне стало даже смешно. Другой мир, другая жизнь — а слова всё те же.

— Ты попробуй, вдруг получится. Только аккуратно, он очень чувствительный, — подбодрил я, поглаживая её по спине. Белка нерешительно начала с шеи, потом осторожно стала облизывать грудь, потом медленно опустилась ниже, к животу, и, наконец, её тёплый влажный язык коснулся самой головки члена. Я сжал зубы, чтобы не застонать, — казалось, из моих ушей сейчас пойдёт пар от наслаждения.

Она стала нежно облизывать, проводя языком от основания до самого верха, изучая меня, будто пытаясь понять, что мне приятнее.

— Возьми за щёчку, — прошептал я, едва дыша. Белка на мгновение замерла, но, преодолев неловкость, осторожно взяла в рот и медленно втянула внутрь, будто пробуя запретный плод.

У меня аж ноги вытянулись от кайфа. Одну руку я положил ей на затылок, чтобы поддержать, а другой, притянув ближе, стал ласкать её между ног. Белка тихонько стонала, едва слышно, но я чувствовал, как она сдерживает себя, чтобы не разбудить других. Но вот я не выдержал и, сжав её голову чуть крепче, разрядился ей в рот. В этот момент весь мир сузился до одной точки, до этого безумного ощущения. Когда последние капли перестали выходить, я тяжело выдохнул и попытался отдышаться.