Не будите Зверя!

Он подошел к шкафу, достал стереофотографию изменщицы и рухнул в кресло за компьютерным столом, за которым провел столько времени, работая дома. Теперь он здесь вынашивал план мести. Долго вглядывался в улыбающееся лицо, которое так обожал, а по его собственному лицу ползла судорога бессильной ярости.

В висках стучало: «Предала. Предала всех нас».

Руку свело болью – он сжал кулак так, что, казалось, кости вот-вот треснут. Обхватив кулак другой ладонью, с трудом разжал онемевшие пальцы. И тут же они, будто имеющие собственную волю живые существа, впились в край фотографии. Хрустнул пластик.

«Женщины…» – подумал отстраненно. «Женщины… Они незаметно становятся частью твоего существования. «Я» и «она» сливаются в «мы», в семью, и ты уже не мыслишь себя без нее. И как же больно и гадко, когда тебя предают. Порвать! Сейчас же порвать и сжечь! Стереть с лица земли, как она стерла нашу семью!» – бешеным потоком стучало в висках.

Но вместо этого он шлепнул снимок на стол изображением вниз, словно пытался задавить в себе предательское желание – снова взглянуть в ее глаза.

Резким движением Марк пододвинул к себе персональный терминал.

Марк положил пальцы на серый пластик клавиатуры. Она неприятно холодила вспотевшие ладони. Объемное изображение, похожее на рекламную голограмму, выползло из щели видеотрека и заискрилось в полумраке комнаты, освещая осунувшееся лицо призрачным светом.

[Welcome to net!] – прозвучал механический голос.

Марк с раздражением дернул головой, настраивая угол обзора. Пальцы, привыкшие к быстрому набору, уверенно пробежались по податливым клавишам.

[Login Bay_13]

[Enter your password:]

Он поднял застывшее лицо к камере, луч сканера заскользил по сетчатке глаз. «Как унизительно – машина видела меня насквозь, в то время как я годами не видел душу спавшей рядом женщины!»

[Определение произошло корректно. Здравствуй, Марк!]

Фыркнул, мысленно послав к черту наигранное дружелюбие искусственного интеллекта. Его раздражало все: от заставки до собственного дыхания.

Марк надел на руки перчатки виртуальной реальности, на голову плотно лег шлем и – с Богом, помолясь – скользнул в интернет.

И реальный мир вокруг растворился.

Перед глазами появилась заставка – облачка на идеально-голубом небе с огненными буквами: «Интернет» и, ниже «Добро пожаловать!» (само собой понятно, что на русском: система определила родной язык пользователя). «А вот в гробу я видал ваш «обычный» вход в инет!»

Его план требовал обходных путей, недоступных для полицейских алгоритмов. Никаких допусков у него не было. Просить помощи у стражей порядка бессмысленно – что они могли сделать? Зафиксировать факт: взрослая женщина добровольно покинула семью. Не их юрисдикция. Не их проблема. Его проблема. И решать ее предстояло ему. Марк стиснул зубы. Незаконно? Пусть. Его не интересовали правила игры. Интересовал только адрес.

Он не был героем и всю жизнь старался избегать передряг. Исключение делал лишь для тех, кто действительно попал в смертельную ловушку. Анна предупреждала, что Сербия – не Россия и рано или поздно он нарвется на настоящие неприятности, но Марк ничего не мог с собой поделать. Однажды, проходя мимо частного дома на окраине города, он услышал доносящиеся оттуда отчаянные крики, потянулся к телефону, чтобы вызвать полицию, но тут же осознал бессмысленность этого. Не успеют они добраться! Сам не заметил, как уже бежал – возможно, уверенности придавал травматический пистолет в кармане, а может, подстегивали леденящие душу вопли.

Но едва он нашел нужную дверь, как крики смолкли…

– Приватный допуск!

Тишина. Темнота – запущен режим независимого доступа. Вот и ладненько! А теперь максимальная осторожность, чтобы не потревожить системы защиты. В противном случае у него не больше минуты на то, чтобы исчезнуть, пока цифровые псы не вцепились в глотку.

Три дня. Семьдесят два часа, прожитых в липком кошмаре из визуализированного (предложенный в визуальной форме) цифрового кода, пикселей, редких бутербродов с какой-то гадостью и горького, словно желчь, кофе. Он почти не выходил из инета, отрываясь лишь на короткие, тревожные провалы в сон, где снились испуганные глаза детей. Под предлогом внезапной «деловой командировки» он отправил их к теще. Поступок вызывал жгучий стыд, но Марк тушил его яростью. Ничто не должно отвлекать!

После бесконечных блужданий по инету и все новых неудач он нашел ее.

Волна дикого, пьянящего восторга ударила в голову, сжимая, словно удавкой, горло. Есть! Он нашел! «Убью суку. Должен. А потом себя!» – он пытался загнать себя в ярость, как в клетку, но не мог. Где-то в глубине, под слоями гнева и боли, все еще жил тот самый мальчик, который верил в любовь и честь. И этот мальчик с ужасом смотрел на него нынешнего. Он не мог. Он физик, созидатель, а не палач и убийца. К тому же дети. Нельзя оставлять их сиротами.

А еще было удивление. Он нашел ее не на радостных фото в соцсетях, а на зернистой записи с камеры заднего вида какого-то беспилотника. Анна выходила из подъезда довольно обшарпанной гостиницы на другом конце света. Неужели у любовника не нашлось средств снять что-нибудь поприличнее?

Но главный вопрос, жгучий и страшный, выжигал изнутри: «Почему? Ведь все было так идеально… Насколько это вообще возможно в жестоком, циничном конце XXI века. Он дал ей все. А она взамен подарила кромешную тьму, в которой он теперь барахтался, пытаясь найти ответ на дне цифрового океана».

Мысль о водке, о алкогольном забытьи, промелькнула спасительным соблазном. Рука сама потянулась к ящику холодильника, где когда-то хранилась бутылка. Он с силой отдернул ее, сжал кулак. Образ испуганных лиц детей в тот вечер, когда он был пьяным монстром, поднялся перед ним ярче любой голограммы. «Я обещал… детям». Стыд, едкий и горький, как полынь, сжег остальные эмоции.

***

Аламини Абдис с усталым вздохом откинулся в компьютерном кресле, и «умная» мебель с тихим шипением податливо подстроилась под уставшую спину. За стеклянной перегородкой его кабинета царил привычный хаос: глухой гул голосов, навязчивый запах несвежего кофе, въевшегося за десятилетия в стены, мельтешение сотрудников. Сладко потянулся, так что хрустнули позвонки, и задумчиво уставился на телефон, рядом с клавиатурой с засохшими следами пончика. На экране пылали цифры: 17.30.

«Скоро домой. И что же купить дуре Атиено? Надо же, подловила меня с этой шлюхой, а теперь крутись, выкручивайся…» – Его взгляд скользнул по зарешеченному окну, за которым уже зажигались неоновые огни Большого Яблока (прозвище Нью-Йорка). «Может, шубу? А зачем она в Нью-Йорке? Да и дорого…»

«Ди-и-и, ди-и-и, да-ра-ра-ра!» – нарушив тишину, пронзительной трелью залился служебный звонок. Киберполицейский вздрогнул, руки сами собой рухнули на клавиатуру, взгляд впился в мониторы. И тут же чернокожее лицо оскалилось в хищной ухмылке.

«Ага! Наконец-то ты у меня в руках, червяк! Несанкционированная деятельность в интернете… Приготовься, следующие двадцать пять лет тюрьмы ты будешь вспоминать этот день. И запомни раз и навсегда: от Аламини Абди, потомка великих охотников на львов и слонов, еще никто не уходил!»

Полицейский досадливо поморщился, в памяти шевельнулось неприятное воспоминание. Вообще-то уходил. Один-единственный раз. Но это произошло на заре карьеры в международном управлении IT-полиции при ООН, так что не в счет! И тем интересней будет изловить этого! Любопытно, мужчина или женщина, или вообще подросток? Они безбашенные – не понимают, насколько это опасно. Для них!

Еще через несколько мгновений он активировал служебный допуск и погрузился в интернет. Реальность рассыпалась триллионами пикселей. Тела больше не было – был только чистый разум, охотник, призрак в цифровых джунглях. На смену мгновенной дезориентации пришла резкая, кристальная ясность. Он парил в лесу, сплетенном из данных. Еще одно мысленное усилие – и он уже находился на узле, где засекли хакера. Расстояния в «нереальности» не имели значения; здесь не существовало гравитации, а только вектор движения.

Корпоративные защитные системы высились деревьями из черного льда, мертвыми и холодными на вид, но с золотыми искрами данных внутри, переплетавшихся с соседними кронами. Вокруг него текли реки расплавленного золота – ему даже показалось, что от них веет теплом, чего заведомо не могло быть в нереальности. Тепло, холод, запах здесь – все это лишь обман несовершенных человеческих чувств, игра изощренного интерфейса. Узлы социальных сетей мерцали, как звезды средней величины. А на горизонте угадывались черные, беззвездные пустоты заброшенных серверов.

Мысленной командой он распустил вокруг себя поисковых джинов, которые на самом деле были служебными программами полиции. Светлыми комочками «пуха» они разлетелись в разные стороны, прилипли к «деревьям».

«Точно! Здесь».

Он приблизился к стволу. Рука-мысль осторожно прикоснулась к склизкой поверхности. Где-то вдали послышался нарастающий гул – это системы защиты, заметив вторжение, собирали охотничью стаю. Вирусы, похожие на огненных скатов, спешили на перехват.

Полицейский – мысленно, ведь в нереальности нет тела – ухмыльнулся. С ладони на ствол скатилась капля света – визуализация ключа доступа третьего ранга. Поверхность «дерева» дрогнула, открывая проход и, он шагнул внутрь.

Шанхай.

Воздух на его главной улице, Нанкин-Роуд, густой и насыщенный запахами, словно старинный китайский шелк рисунками. Он вобрал сладковатый пар от паровых сяолунбао и терпкий аромат жасминового чая из старых чайных.

В небо взмыли хромированные стебли небоскребов, в «коже» из стекла и стали. Каждую ночью они оживают, превращаются в светящиеся водопады рекламы: богини в платьях от кутюр парят высоко над землей, а иероглифы складываются в понятные без перевода призывы.

А по другую сторону улицы, затаившись в ликующей тени небоскребов, ютились старые шикумэни – дома в колониальном стиле. С балконов на бамбуковых шестах свисала одежда, а в полумраке арок скрывались уютные кофейни, где за столиками говорили о чем-то своем, неспешном.

Между этими двумя мирами текла река людей. Бесконечная, неиссякаемая. Тысячи голосов, шипение шин наземного экскурсионного автобуса и доносящаяся откуда-то сверху мелодия старинной мандолины – все это сливалось в один непрерывный, оглушительный симфонический гул.

И над всем этим, иконой достижений Китая, парила телебашня «Восточная жемчужина», чьи сферы, нанизанные на стальной шпиль, горели по ночам алым и фиолетовым, отражаясь в темной глади реки Хуанпу.

Это улица-оксюморон, где время не течет, а сталкивается лбами.

Вот только город был не настоящий, а как все в нереальности, лишь отражение реального мира. Но какое! Виртуальный Шанхай жил абсолютно синхронно с реальным. Гигантский поток данных в реальном времени, от дорожных камер и дронов до социальных сетей, наполнял 3D-модель, «волшебным» образом превращая ее в динамичную и постоянно развивающуюся копию реального города. Здесь, прямо сейчас, по виртуальному асфальту ехали те же самые автомобили, шли те же самые люди, и даже уличный кот на углу вылизывал свою цифровую шерсть с абсолютно реальным пренебрежением к окружающим. Отображалась каждая крышка канализационного люка, фонарный столб или пожарный гидрант.

И все это с кинематографической плавностью, как будто смотришь не 3D-модель, а запись с дорожной камеры, но Аламини был не зрителем. Он был в этом стеклянном террариуме хищником.

Адреналин, острый и знакомый, ударил в виски. Мысленной командой вновь распустил вокруг поисковых джинов. Светлые комочки «пуха», послушные его воле, разлетелись в разные стороны в поисках «червяка». Спустя мгновение – тычок, импульс, вектор. Вот он!

Дикий, пьянящий азарт ищейки, идущей по следу, выжег усталость рабочего дня. Ухмылка растянула губы в оскале, достойном предков – диких охотников на львов. От Аламини Абди не уйдешь. Я брошу тебя к ногам, как соперника в моколо (национальная конголезская борьба)!

Он не полетел – побежал, вложив в это движение всю ярость охотника. Мир взорвался калейдоскопом образов. Он все ускорял ход: пронзал цифровые копии машин и домов, пробегал сквозь двойников людей, и ему чудилось, что он ощущает их испуганные вздохи. Мелькали обнаженные внутренности частных квартир, но его это не заботило. Прибавил скорость, выжимая из себя все, на что способен, пока виртуальная картинка не слилась в ослепительную радужную полосу впереди. Он был даже не призраком – разящей молнией, тайфуном, пожирающим виртуальное пространство.

И тогда он почувствовал – пульс цели. Рядом. Еще одно мгновение – и добыча у него в руках. Вся его сущность, как сжатая пружина, ждала щелчка, крика триумфа: «Попался!»

Полицейский остановился в тихом, почти безлюдном переулке, где-то за спиной остался оглушительный гул Нанкин-Роуд. Здесь пахло влажным камнем и сладковатой гнилью забвения – данные старых, никому не нужных серверов. В воздухе висела пыль, из устаревших новостей и забытых чатов. Это была цифровая свалка истории, задворки идеальной копии мегаполиса. Азарт горел в груди раскаленной лавой, требуя немедленной разрядки.

Аламини вскинул руки вверх, с восторженным видом триумфатора поднял взгляд на то место, где скрывался червяк: в квартире на третьем этаже.

Подпрыгнул и влетел, пронзив стену. В комнате: платяной шкаф, стол, стул, маленькая этажерка с книгами и кровать, на которой белел кусок бумаги. А «червяка» не было.

Он растерянно замер.

Горячий порыв сменился леденящей пустотой. Аламини приблизился к кровати, и его цифровое тело, казалось, потяжелело от тяжести обрушившегося разочарования. Надпись на английском гласила: «Вас обманули – поздравляю с титулом короля шутов!»

Глухая, бешеная ярость, острая и унизительная, прокатилась по разуму. Его оставили в дураках. Снова. Как тогда, очень давно.

«Нет… – прошелестел его внутренний голос, и в этом шепоте ощущалось больше угрозы, чем в любом, самом яростном крике. – Нет, это не конец».

Он выдохнул, и напряжение спало.

Хорошо, червяк. Ты хочешь поиграть? Ты думаешь, что умнее? Что можешь водить за нос Аламини Абди?

Он медленно обвел взглядом убогую комнату, и его внутренняя ухмылка стала похожа на оскал хищника, только что упустившего добычу, но уже учуявшего настоящий след. Он поднял «бумагу» – а ведь это след.

Теперь я смогу идентифицировать тебя, червяк, когда ты вновь зайдешь в Интернет. А ведь ты зайдешь – ведь это так сладко быть владыкой нереальности. Ты не сможешь остановиться! Ты совершил главную ошибку. Ты не просто скрылся. Ты унизил меня. А за это… Его мысль была холодна, словно черный лед корпоративных защит…

А за это я найду тебя не ради ареста. Я найду тебя, чтобы стереть в порошок. Чтобы твои двадцать пять лет отсчитывались с того дня, когда ты решился пошутить со мной.

Руки трясутся… Гашиш… Не могу больше терпеть ломку. Хотя бы один косяк…

Он шагнул назад, растворяясь в стене. Охота не закончилась. Она только началась. И теперь это не служебная обязанность, а дело чести.

***

Рваные клочья туч мчались так низко, что, казалось, цеплялись за вершины деревьев. Лился холодный мелкий дождь, словно оплакивая что-то, и только далеко на западе еще алел полосой мрачный горизонт.

Прозрачный пластик терминала аэропорта впереди отсвечивал мрачным закатным солнцем, отчего огромное здание выглядело неуютно и тревожно.

Он двигался настороженно, словно разведчик, только что перешедший через нейтралку. Неспешно подошел к стеклянной пасти автоматических дверей. Они бесшумно разошлись, поглотив Марка Воронова вместе с потоком мокрых, обремененных сумками и чемоданами людей.

Под строгими взглядами людей в форме, с кобурами на поясе, прошел через рамку входного контроля. Электронные глаза просветили его и небольшой рюкзак в руках, но, не найдя ничего запрещенного, апатично отпустили. Охранники равнодушно отвели взгляд.

Марк вошел в здание и скинул с головы мокрый капюшон.

Сотни, если не тысячи, людей. Холодное великолепие современного Вавилона, в котором человек мельчал до букашки. Воздух пропитан запахом стерильности и человеческого безразличия. На жестких диванчиках, встроенных в стены из искусственного мрамора, ожидали рейсов пассажиры. Одни читали, другие курили, третьи безучастно наблюдали за царившей здесь вечной бездушной толчеей.

Давящую монотонность нарушали лишь неоново-пестрые голограммы торговых автоматов, предлагавшие все: от синтезированного гамбургера до летающего автомобиля.

Навстречу, расталкивая толпу, двигался галдящий латиноамериканский выводок во главе с усталой мамашей, за которой ковыляли три перегруженные кибер-тележки.

Марк посторонился и пропустил их.

Человек у бара с умным видом пил из стакана что-то ядовито-зеленое. К нему наклонилась девушка, и сквозь гул толпы Марку почудился обрывок фразы: «…чистая тень…».

Рефлекс сработал быстрее мысли. Он нахмурился и резко ускорил шаг, делая вид, что поглощен табло. «Чистая тень». Жаргон черного рынка био-модификаций. Значит, где-то тут рядом вербуют клиентов или обсуждают сделку. Любое внимание правоохранительного ИИ – даже мимолетное – было для него смерти подобно.

Впереди пожилая пара, явно провинциалы, с растерянным видом тыкала пальцами в интерфейс киоска саморегистрации. К ним, профессионально улыбаясь, подошла девушка-волонтер в яркой жилетке с надписью: «Помощь на всех языках», и что-то спокойно объяснила, проводя пальцем по экрану. Старики закивали, лица их расплылись в благодарных улыбках. На секунду в этих растерянных лицах Марку почудились черты его собственных родителей, которых система когда-то бросила на произвол судьбы.

На одной из колонн, под самым потолком, чуть заметный стикер – простой символ: разорванная цепь. Кто-то оставил знак. Маленький, почти бесполезный, как семя в асфальте, – знак подполья, боровшегося против земных порядков.

Внезапно заглушая людской гул, из громкоговорителей прозвучал слащавый и безжизненный голос. Сначала на болгарском, потом на английском объявил о переносе его рейса на час.

Марк недоуменно нахмурился, потом подошел к противоположной стене, где, вмурованный в стену, пылал гигантский экран. Беспрерывное мельтешение цифр: сообщения о прилете и отлете «джамперов» (от английского jump – прыжок – самолета, способного выходить в верхние слои атмосферы и за какой-то час, полтора, достигать противоположной точки Земли).

Марк остановился и недоуменно уставился на табло. Строчка с номером 013 – рейсом София – Нью-Ливерпуль, мигнул, через миг время вылета изменилось.

«Черт… ну не мог же рейс с номером 013 пройти благополучно, в принципе не мог!» – на губах появилась горькая улыбка.

Марк прошел мимо полноватой блондинки в кофте «стекло». На миг их глаза встретились, женщина фыркнула и отвернулась – он явно не тянул на ее идеал.

Марк приблизился к окну в пол, откуда открывался великолепный вид на летное поле. Прижался лбом к холодному пластику.

Цепочка людей тянулась от громады автобуса к еще более огромному, сплюснутому, словно глубоководная рыбина, «Ту-736». Через десяток минут он взмоет над аэропортом, по параболе вынырнет за пределы атмосферы и через полтора часа приземлится где-нибудь в Австралии или в Антарктиде. Кто знает… На боковую полосу с ревом садился космический челнок, доставивший людей с одной из низкоорбитальных станций. У роскошного частного джампера копошились жучки-автоматические погрузчики.

И тут Марк увидел нечто, совершенно немыслимое среди серого, функционального царства роботомашин взлетного поля: длинная, сверкающая, как отполированный слиток золота, БМВ-пятисотка плавно выкатилась на перрон и замерла у подножия трапа частного борта.

Дверь откинулась, словно материализовавшаяся голограмма из обновленного ретро-фильма, на перрон выпрыгнул водитель в кожаной кепке с козырьком, оббежал машину и распахнул пассажирскую дверь. Склонился в угодливом поклоне.

Из салона появился Он. Высокий, белобрысый, с мускулатурой, которая проступала даже сквозь дорогой костюм – вылитая «белокурая бестия» из бредней бесноватого Адика. Не удостоив окружающих и взглядом, он неспешно поднялся по трапу и скрылся в салоне джампера.

«Супер… Этому никакие правила не писаны» – Марк скрестил руки на груди, не отводя взгляда от происходящего на полосе.

Именно таким – спесивыми хищниками – Марк и представлял себе Суперов.

К исходу XXI века на Земле произошло окончательное и бесповоротное расслоение, сравнимое по масштабу с появлением нового вида. Человечество раскололось на две неравные и враждебные касты.

С одной стороны, обычные Homo Sapiens – «натуралы», как их с легким пренебрежением называли. Это были потомки тех, кто не мог купить собственным детям лучшее будущее. Они были такими же, как и тысячи лет назад: хрупкие, подверженные многочисленным болезням, с ограниченным сроком жизни и со случайными когнитивными способностями, которые природа выдавала по лотерее.

Им противостояли «Суперы» (oт «Homo Superior») – принципиально новая порода людей, рожденная не в муках эволюции, а в стерильных лабораториях. Редактирование оплодотворенной яйцеклетки и встраивание в нее отобранных генов величайших умов, атлетов и долгожителей истории – все это стало попыткой создать идеального человека. Сверхчеловека. Подавляющее большинство Суперов родилось именно так, в среде наследственной промышленно-банковской знати. Воспитание в закрытых мирах могущественных семей, в учебных заведениях, недоступных для обычных смертных, взрастило в них глубокий, почти инстинктивный снобизм и презрение к «обычным» людям. Осознание же собственного генетического превосходства лишь отполировало эту холодную спесь до блеска.

Это породило новую, жесткую социальную иерархию. Суперы монополизировали власть, богатство и доступ к передовым технологиям. Они стали правящим классом планеты, аристократией по праву «золотой крови», а обычные люди были отброшены на дно социальной лестницы. Они обслуживали инфраструктуру и работали на рутинных производствах, влача жалкое существование в перенаселенных серых мегаполисах. Их жизнь полностью зависела от решений, принимавшихся в залах заседаний, куда доступ для них был закрыт. Мир превратился в систему совершенного, основанного на биологии апартеида, где место каждого человека предопределено генетическим кодом.

Вспышка ярости была внезапной и бурной. Горячая, кислая волна подкатила к горлу.

«Если бы взгляд мог жечь, этот позер уже корчился бы с прожженным позвоночником под колесами своего джампера», – пронеслось в голове. Суперов, новоявленных хозяев планеты, несмотря на все старания дистанцироваться от грязи жизни, он ненавидел.

А аэропорт жил привычной равнодушной жизнью. Гигантский механизм, в котором из-за прихоти одного из новоявленных хозяев жизни лишь незаметно щелкнуло шестеренкой. И вот уже отложен полет пятисот человек. «Хорошо, что сейчас меня никто не видит».

Он закурил, жадно затягиваясь сигаретой и пытаясь взять себя в руки. Вновь надеть привычную оболочку холодного безразличия.

Спустя час он присел в тесное кресло джампера. Ухоженная стюардесса, в проходе, вещала что-то о технике безопасности.

Глава 3

Лорд Джон Баррух покоился в кресле из шлифованной белой кожи в просторном салоне своего джампера. Стиль был эклектикой конца прошлого века – пронзительный холод хромированных деталей перетекал в бархатистое тепло полированного красного дерева. А строгие линии авиационного дизайна растворялись в приглушенных складках шелковых панелей. Его взгляд, рассеянный и тяжелый, не отрывался от панорамного окна. Расслабленная, почти небрежная поза напоминала дремлющего на полуденном солнце хищника, чьи когти спрятаны в баснословно дорогом костюме.

Суперы обладали абсолютным здоровьем: их иммунная система была неуязвима для вирусов и рака, а тела не знали старения. Жизненный цикл суперов растянулся на три века, что кардинально меняло само восприятие времени, истории и наследия. Рядовой супер мог завязать в узел стальную арматуру и без труда оставить позади олимпийского чемпиона-спринтера. Но главным их оружием был интеллект, на порядок превосходивший обычный человеческий. Они мыслили быстрее, проницали взглядом сложнейшие причинно-следственные связи и обрабатывали информацию с немыслимой, почти машинной скоростью. А двунаправленный нейроинтерфейс делал их возможности сопоставимыми с искусственным сверхинтеллектом, давно оставившим позади слабый биологический мозг обычного человека.

Именно в этот миг за спиной Джона Барруха – между хрупкой вазой ар-деко и матовой стойкой навигационного компьютера – возникла и тут же замерла тень.