Не будите Зверя!

Олег Белоус

Не будите Зверя!

Даже заяц, загнанный в угол, становится тигром

Пенелопа Уильямсон

Я – кара Господня. Если вы не совершали смертельных

грехов, Господь не пошлет вам кару в лице меня!

Предисловие

Жесткие губы Марка Воронова искривились в легкой, едва заметной улыбке.

Пейзаж Марса подавлял. Чужеродная, рыжая пустыня. Розовое небо, хранящее чужие тайны. Невероятно близкий горизонт. Мысли о белградской лаборатории, уюте, блестящих перспективах – все это было заслонено суровой реальностью Марса.

Черт возьми, вот я и на Марсе! Дальнее Заземелье. Суровый, чужой, но отныне Марс наш.

И пусть его доставили против воли и Марс был для него огромной, величиной с планету, тюрьмой, без права возвращения на Землю. Пусть! Сквозь горечь и злость пробивалось другое чувство – гордость. Необъяснимая, иррациональная гордость пионера. Предстояло не просто выжить – силой воли и упрямства доказать планете: человек не просит разрешения.

При мысли о жене и детях сердце сжалось. Зачем я здесь? Он усилием воли прогнал и боль, и вопрос. Цена уплачена. Точка!

Недолгое шипение, пока земной воздух откачивался из шлюза посадочного модуля «Енисея». Сигнальная лампочка на стене загорелась зеленым. Тяжелые двери, вопреки ожиданиям, распахнулись бесшумно. Он постоял, собираясь с духом и шагнул на марсианскую поверхность. Сердце забилось чаще. Несмотря ни на что, он не мог не волноваться – не так много людей побывало так далеко от родной планеты.

Марк оглянулся.

Несколько «танчиков» универсальных инженерных роботов (УИР) деловито копались отвалами в грунте, роя котлованы под жилища – для защиты от космической радиации будущий город построят в основном подземным.

Трудно представить ощущения человека, который позавчера по собственным биологическим часам лег в камеру сна, вчера проснулся на корабле в дальнем космосе, а сегодня стоит на почве чужой планеты.

Он сделал шаг. Второй. Поднятая ботинками марсианская пыль осела медленно, торжественно. Непривычная гравитация делала походку кинематографично-медленной, но с каждым движением Марк все больше привыкал к новым условиям.

Марк Воронов оставил отпечаток подошвы на пыли Дальнего Заземелья. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

… Сверкающий медными листами форштевень пиратского корабля не рассекал темно-зеленую вест-индийскую волну, в ушах не звучал свист рассекаемого ветра, а рука не сжимала рукоять абордажной пиратской сабли. Но в груди бушевало то самое, давно забытое чувство – чувство безграничной свободы, чувство форштевня, рассекающего волну неизведанного моря. И пусть его корабль был сшит из титана и кевлара, а море было из ржавой марсианской пыли – он был его капитаном.

Негромко загудели электромоторы, и Марк обернулся. Из-за угла модуля один за другим выезжали автоматические погрузчики и разгружали надувные модули будущего поселения на песок.

Внезапно в наушниках рвануло статикой, и резкий голос разрезал тишину:

– Воронов, как слышите меня? Прием!

Марк сжал губы в злобную строчку.

– Слышу хорошо, – он откашлялся. В горле запершило, словно туда попала марсианская пыль, – Все в порядке, приступаю к осмотру территории.

– Не торопись. Хорошенько осмотри периметр. И, Марк…» – в голосе начальника впервые прозвучала неуверенность. – Держи связь. Только что пропали данные с орбиты. Приближается песчаная буря. Просто… будь осторожен.

Связь оборвалась.

Тишина, давившая минуту назад величием, вдруг стала густой и многозначительной. Марк медленно обвел взглядом рыжий горизонт. С одной стороны, там, где в небо ввинчивалась гигантская гора, висело нечто темное…

Глава 1

Весна, за четыре месяца до высадки 3-й марсианской экспедиции.

Улица князя Михаила – главная артерия Белграда. Ее воздух – смесь ароматов жареного мяса, кофе и прошлого. Здания-стражи разных эпох создают ощущение наслоившегося времени с южнославянским, непокорным духом. Это место, где тень древнего Сингидунума падает на булыжник под ногами.

К одному из особняков, окрашенному в теплый, выгоревший на солнце охристый цвет, бесшумно подкатило робототакси и остановилось. Через миг из дверей вылетел Марк Воронов – ухоженная бородка, усы, залысины, которые он не скрывал, а носил с видом человека, которому нечего доказывать. В конце XXI века исправить это – не проблема, но дорого, весьма дорого, а он предпочитал вкладывать деньги в обожаемую семью и детей. В руке он лихо зажал стильный бумажный пакет с логотипом престижной сети супермаркетов «Фреш» – видимо, с сюрпризом для домашних.

– Берегись! – ломкий, подростковый голос позади.

Марк шарахнулся к стене. Ничуть не беспокоясь о прохожих, мимо промчалась, балансируя на тихо шипящих ботах (аналогах роликовых досок, только левитирующих), стайка подростков в разноцветных шлемах и наколенниках. Девочка лет тринадцати проскочила между мамашей с коляской и двумя совершенно седыми пенсионерами, едва не врезавшись в угол здания, умчалась дальше. Досадное происшествие не ухудшило отличное настроение Марка. Буквально подлетел к подъезду дома. На ходу взгляд скользнул по рекламе очередного блокбастера на билборде с мускулистым белым наемником, обнимающим за талию африканскую красотку – что-то на тему Панафриканской войны 2071 года.

Через пару минут мигнул световой индикатор на входной двери – искусственный интеллект квартиры узнал хозяина; щелкнул замок, и дверь открылась.

– Я уеду жить в Белград, я уеду жить в Белград. А потом в Москву! – напел, слегка фальшивя. Голос эхом отражался от стен, наполняя пространство радостными вибрациями, – Дорогая, поздравь меня! Я почти гений! – выкрикнул, не сдерживая переполнявших его эмоций.

Он был самым счастливым человеком на свете! Ладно, пусть не самым, но одним из самых счастливых, и это не подлежало сомнению.

Марк с детства бредил единой теорией поля – Святым Граалем физики. Десятилетиями наука топталась на месте, порождая горы сложной математики, но не давая прорыва. Теория более-менее сносно описывала строение материи на уровне молекул, атомов и нуклонов, но все пути вглубь микромира упирались в незримые, но непреодолимые барьеры. Физики десятилетиями усложняли теорию, вводили новые измерения, придумывали головоломные способы перенормировки, но вместо прорыва – лишь горы изощренной математики, за которой терялась сама физическая суть. И вот он, Воронов, нашел частное решение. Не великое открытие, но уверенный шаг вперед. Его хвалил сам заведующий лабораторией! В руке он крепко держал вытащенную из пакета бутылку вина – такой повод непременно необходимо отметить! Тем более что впереди ждали два долгожданных выходных дня.

Квартира встретила непривычной тишиной. Уютную трешку в центре Белграда, которую Вороновы снимали тринадцатый год и, понемногу копили на покупку жилья в Москве, всегда наполняли жизнь и тепло. Везде идеальная чистота, детей не было: старший – в школе при русском посольстве, младшая – в детском садике там же. В прихожей застыла человекообразная фигура – это заряжался домашний робот по имени Мвамба, незаменимый помощник домохозяйки. Его купили, когда стало ясно, что Анна беременна старшеньким – Егором.

Но где же она сама? Она обещала дождаться!

– Анна? – но в ответ – молчание. Марк недоуменно пожал плечами. Что-то случилось? А почему тогда не предупредила? Непонятно!

Заглянул в детскую и на кухню: никого, тишина, только из окна доносился едва слышный человеческий гул, а из закрытых кастрюль на плите тянуло аппетитным ароматом. Марк еще больше нахмурился и заскочил в спальню. Взгляд зацепился за идеально белый прямоугольник на прикроватной тумбочке, обычно заваленной книгами, ее кремами и безделушками, – идеальная чистота. На бумаге сверкало золотом кольцо. Обручальное кольцо Анны.

От ликования не осталось и следа. Медленно, словно сапер к взведенной мине, приблизился и поднял листок. Всего несколько наспех нацарапанных почерком жены строк: «Меня не ищи. Я полюбила другого мужчину. Прости, если сможешь. Будьте счастливы без меня». Слово «счастливы» резануло глаза особой, леденящей сердце жестокостью.

Она… она бросила нас… Меня и детей…

Еще днем он строил планы на годы вперед, а сейчас… Его мир рухнул, оставив после себя оглушительную пустоту.

О той, прошлой жизни и о родителях он почти не помнил – был слишком мал, когда они погибли. В памяти остались только сильные мужские руки, подбрасывающие его, хохочущего, к потолку и добрая мамина улыбка.

Родители Марка владели небольшой частной лабораторией, занимавшейся исследованиями в области биологии и производством высокотехнологичной продукции. Они совершили открытие, заинтересовавшее один из фондов Баррухов, но наотрез отказались его продавать. История закончилась в «лучших» традициях уголовной хроники: гибель «при невыясненных обстоятельствах», лаборатория, внезапно оказавшаяся по уши в долгах, и ее таинственный переход к сомнительным личностям. Уже повзрослев, Марк выяснил, что все эти личности были связаны с тем самым заокеанским фондом.

Словом, история грязная. Но что, в сущности, может сделать полиция, когда в дело вступают интересы транснациональных гигантов? Чьи бюджеты сопоставимы с ВВП целых стран, чье влияние на медиа – абсолютно, а «частные военные компании» – всего лишь благообразный ярлык для частных армий, превосходящих по мощи вооруженные силы иного государства.

Воспитывала сироту бабушка, жившая в Подмосковье, ставшее для него всем. И семья для мальчишки, отчаянно скучавшего по родителям, была понятием святым. Друзья считали Вороновых идеальной парой, да и сами они за годы совместной жизни ни разу не дали повода усомниться в прочности союза.

Сердце заныло, в висках толчками билась кровь.

Не может быть! Нет! В голове скрипели и искрили от напряжения извилины, мельтешили догадки, варианты, идеи и просто обрывки мыслей.

Это какое-то чудовищное недоразумение! Анна вот-вот появится на пороге и со смехом объявит, что это всего лишь розыгрыш. Глупый, чудовищный розыгрыш! И мы посмеемся. Наверное…

Странное существо человек – не признает очевидного, надеется на чудо, а если чуда не произошло, в беду все равно не верит. Хотя вот она, беда…

Марк ринулся к шкафам, лихорадочно ткнул в сенсор. Створки синхронно распахнулись, пахнуло до боли знакомым, таким родным запахом ее духов. Полки зияли безжалостной и оглушительной пустотой: ни разноцветных платьев на плечиках, ни аккуратных стопок белья – ничего.

И лишь на верхней полке, в кромешной тишине, стояли ее куклы. Анна их коллекционировала, но не фарфоровых красавиц – собирала неказистых, сломанных, с отбитыми конечностями и стершейся краской. «Лечила», шила им новую одежду. И потом придумывала каждой собственную, непременно печальную, историю. И теперь они молча смотрели на Марка стеклянными глазами – безмолвные свидетели того, что от ее жизни здесь не осталось ничего. Кроме них.

Опустошение ударило, почти физически. Он не сел – рухнул на край постели, сломленный неподъемной тяжестью потери. Анна была для него всем. В звенящей тишине в голове пульсировала только одна мысль: «Она ушла. Ушла». Еще минуту тому назад в жизни все было прекрасно, и он игнорировал все сложности мира конца 21 века. Все его несправедливости. Марк был профессиональным ученым и «парил» в сфере чистого разума и «увлекательном» мире субъядерной физики. Он считал себя выше грязи окружающего мира. Но миг и мир еще одному идеалисту доказал, что это не так – с размаху ударил нечищеным сапогом гопника в лицо. Одна из двух опор, дававших силы жить, – семья разрушилась. А вместе с ней и налаженная жизнь. Он почувствовал себя не просто обманутым, а стремительно пустеющим, как будто из него вытекли все чувства, оставив после себя лишь огромную, зияющую пустоту, холодную и безвоздушную, как вакуум.

Поднялся, замер посредине спальни. Последний шанс. Последний. Откашлялся – горло сжимал спазм.

– Домовой, – произнес хрипло, – а где Анна?

– Марк, – через миг откликнулся домашний искусственный интеллект, – Анна Воронова вышла из квартиры в 13:47, взяв с собой две сумки. В 13:49 она села в автомобиль службы «Городское такси», заказанный через приложение. Пункт назначения в логе не указан. Последний сигнал с ее личного устройства зафиксирован в 14:22 в аэропорту «Никола Тесла»

Цифры «13:47» и «14:22» прозвучали приговором. Ноги стали ватными, он почувствовал, как пол снова уходит из-под ног и пошатнулся.

И в эту же самую секунду страшную тишину разорвал резкий, требовательный звонок телефона. Марк вздрогнул, словно от толчка. Посмотрел на экран – напоминание: «Ясли. 17:00». Пора ехать забирать дочку…

Тело двигалось на автопилоте, отдельно от парализованного горем разума. С застывшим, ничего не выражающим лицом-маской, поднялся и двинулся вмиг постаревшей, грузной походкой на выход из спальни. Ему еще предстояло понять, осознать уход жены и собраться с силами для встречи с дочерью.

Четыре дня. Четыре бесконечных дня прошли с того момента, как Марк Воронов узнал, что жена ушла к другому. Четыре дня, за которые его налаженная жизнь самовлюбленного эгоиста, уверенного в исключительном праве на успех, превратилась в кромешный ад. Его будущее всегда виделось ему ослепительным: Нобелевская премия, институты, борющиеся за его внимание, всемирная слава. Что до прочих неудачников – тех, кто не сумел выгрызть у судьбы шанс, – о них он думал мало. Лишь смутно допускал, что каждый из них мог бы стать если не гениальным физиком, то уж по крайней мере уважаемым профессионалом.

И все это рухнуло. Сгорело в одночасье.

В спальне с наглухо закрытыми окнами удушающая духота; спертый, тяжелый воздух пропитан спиртным и протухшей едой. За окном красный сплюснутый круг солнца сползал к горизонту, не по-весеннему затянутому антрацитовыми тучами, и в комнате – вечерняя полутьма. В молчаливых громадах домов одни за другими вспыхивали сиротливые огоньки окон. На трехногом переносном столике перед Марком, на кровати, в линялых растянутых штанах и накинутой на голое тело куртке, – пустые бутылки из-под пива и водки и, одна не открытая. Заляпанная пальцами пузатая рюмка. Между ними сиротливо белела раскрытая упаковка болгарского сыра с надкусанным краем и несколько батончиков подозрительного вида в яркой упаковке. В стене-телевизоре что-то вещали о нарушениях прав человека в французской исламской республике, но Марк не вслушивался.

Алкоголь… – вечный утешитель потерявшихся мужских душ, стал единственным прибежищем. Горьким, обжигающим, но – единственным. Впервые Марк попробовал спиртное на выпускном в школе, в семнадцать лет, и с тех пор позволял себе немного выпить только по большим праздникам. Теперь же он пил без разбора, закусывая чем придется – даже бесплатной едой для бездомных на основе белка из насекомых. Тупое алкогольное безразличие чередовалось с приступами яростной ненависти к изменнице и отчаяния. Мысли о смерти накатывали волнами, но каждый раз останавливался, вспоминая о детях.

Даже в пьяном состоянии он не забывал покормить Пряника – старенького йоркширского терьера, почти члена семьи. Кто выводил собаку гулять, он не знал и даже не задумывался об этом.

«Дзинь!» – звонкий, надоедливый звук разрывал череп. Марк заторможено повернулся к телефону и почувствовал, как в висках застучало от ненависти.

– Заткнись, тварь!!! – взревел, рука смахнула телефон со стола. Где-то внизу он с глухим стуком ударился об пол.

– Вот так! – произнес довольным голосом уже потише.

Неоткрытая бутылка водки манила влажной прохладой, исходящей искристыми капельками на стекле. Решительно скрутил пробку с бутылки и набулькал в рюмку. Поднял ее.

Не дыша и дрожа ресницами, выцедил рюмку. Водка огненной струей пролилась по пищеводу. Медленно вытер ладонью губы и откусил от батончика. Тьфу, какая гадость. Но как закуска сойдет.

Пришло спокойствие и его заинтересовало: кто же это прислал сообщение?

Наклонился, пожевывая батончик, поднял с пола телефон и открыл последнее сообщение. «Уважаемый Марк Александрович, в связи с систематическими прогулами вы уволены». Сморщился, словно съел что-то кислое, вяло махнул рукой и небрежно отшвырнул телефон на кровать. Уволили? И черт с ним! Уже ничего не имело значения.

– Дерьмо, – с глубокомысленным видом громко произнес Марк и поднял палец вверх. – Ик… Вся жизнь дерьмо!

Лицо кривилось от эмоций, которые, казалось, взорвут его изнутри. Поднял рюмку к глазам, несколько мгновений смотрел на нее стеклянным взглядом, затем с раздражением махнул рукой. Да какие тут рюмки! Швырнул ее на пол, она со звоном покатилась.

Примерился, цапнул бутылку за горлышко. Водка, словно вода, обжигающей струей полилась в горло.

– Да гори оно все пропадом!!! А чего ты кобенишься, Марк? – заорал, обращаясь непонятно к кому. – Смирись, урод! Урод! Урод! Ты же уже и так смирился, придурок!

Обессиленно откинулся. Алкоголь сделал свое дело, злость постепенно унялась, сменившись дикой тоской. Глаза заслезились. Еще сто грамм, и он бы расплакался в алкогольной истерике.

Поднял бутылку.

– Ик…ой… – прикрыл рот ладонью. Один глаз его смотрел на бутылку в руке, другой куда-то в сторону окна.

Странный звук, наконец, пробился сквозь алкогольную «блокаду». Марк замер и медленно повернул голову. Больше всего звук напоминал скуление голодной собачонки, брошенной и оставленной на улице безжалостными хозяевами.

Пряник? Он повернулся. Собака лежала в лежанке, в полутьме поблескивали коричневые искорки глаз. «А тогда кто?» Марк осторожно опустил бутылку на столешницу и обернулся к детской. Звук доносился из-за ее закрытой двери.

Поднялся. Пошатываясь, прошел мимо блестящих пластиком встроенных шкафов коридора и открыл дверь детской. Ярко, безжалостно горели встроенные в потолок лампы. Дочь, обнявшись со старшим братом, сидела на диванчике. При звуке открывшейся двери Эля, обожаемая, долгожданная дочка, подняла взгляд на отца. Взгляд, наполненный ужасом. Кристально чистым ужасом. Из глаз безостановочно катились, холодно сверкая, слезинки. Так плачут только дети. Чисто, светло и безнадежно. И некому сказать, что все будет хорошо и плохое пройдет. Солнце улыбнется и вернется потерянное счастье. Гоша, с покрасневшими глазами, глядел на него с немым укором и вызовом.

– Папа? – пискнула с какой-то непонятной надеждой Эля.

Кадык мужчины дрогнул.

Как же я докатился до такой жизни, что меня боятся собственные дети? 

В этот момент что-то внутри него надломилось.

– Сейчас! Сейчас… – вытянул ладони вперед Марк, попятился. Тихо прикрыл дверь, слегка шатнувшись по дороге, подобрался к зеркалу в спальне. Из полумрака смотрела гнусная рожа. Именно рожа – он не мог это назвать иначе. Отечное, землисто-бледное лицо с мешками под покрасневшими глазами, заросло густой шетиной, с безумным взглядом. В них плавала тупая, животная покорность собственной участи. Будто тот, кто жил внутри, давно сдался и безучастно наблюдал за разложением собственной оболочки со скучающим безразличием.

Хорош! Нечего сказать!

Стоп! А какое сегодня число? Он вспомнил сообщение об увольнении из института. Это придало телу странных сил, и до стола он добрался куда энергичнее, чем шел к детям. Поднял телефон. Вторник, вечер. Господи, он пил не только выходные, но и целых два рабочих дня! Он, гордившийся безукоризненной дисциплиной!

И тут в голову пришла другая мысль: что все эти дни ели дети? От одной мысли, что они из-за него голодали, волна стыда накатила с такой силой, что он даже протрезвел. Он точно ничего не покупал! Сходить спросить? Нет! Стыдно! Посмотреть в холодильнике?

На полках белело несколько коробок с надписью на этикетке: «Пицца». Он поднял одну. Дата выпуска – воскресенье. Значит, он никак не мог ее купить. Тогда кто? Он еще ничего не понял, но по спине уже прополз ледяной мурашок – первый вестник грядущей беды. И тут обожгла мысль: это Гоша – копил на покупку летающего бота, но потратил все, чтобы прокормить себя и сестру!

Он напугал собственных детей! Он бросил их, погрузившись в собственную боль!

Марк простонал от волны непереносимого стыда.

Жгучая злость на самого себя горячей волной смыла алкогольный дурман. Не просто прогнала туман в голове, а выжгла, оставив после себя ясную, холодную и невыносимо болезненную пустоту.

Подошел к окну, рывком распахнул створки. Ветер принес с Дуная речную свежесть, смешанную с нежным, горьковатым запахом сирени и каштанов, выдувая запахи хмеля и затхлости.

Вернувшись к столу, поднял полупустую бутылку, покачал в руке, словно взвешивая.

– Козел! – прошептали губы. Лицо исказила гримаса. С размаху швырнул – бутылка молнией рассекла воздух и ударилась в стену.

– Бам! – разлетелась водопадом стекла и брызг. Остро запахло алкоголем. В звоне осколков уходила в небытие прежняя жизнь.

Пес вскочил, залаял, прижавшись к полу громко, испуганно.

Марк ощутил взгляд, обернулся и увидел в дверном проеме детские лица и страх в глазах.

«Родные, сделаю все, чтобы защитить вас и дать достойное будущее!» Он отвернулся от детей.

– Никогда больше. Никогда больше не буду пить! – отчеканил, глядя на холодно блестящие осколки на полу. И добавил про себя: А Анну не прощу. Никогда и ни за что! Месть? Пусть будет так. И одновременно почувствовал, как в душе разливается не посещавшее все эти страшные четыре дня спокойствие…

«Дурак. Полный, безнадежный дурак» – билась в голове мысль, как пойманная птица.

Вот она, его история – сплошной анекдот. Он, недавний выпускник Московского физико-технического института, замеченный и приглашенный в солидный институт «Винча», воображал себя рыцарем без страха и упрека, покоряющим мир чистого разума. Главный капитал – талант. На Родине ничто не удерживало: единственную родню он два года как схоронил на подмосковном луговском кладбище, и был полон решимости начать все с чистого листа

«Дурак».

А она. Анна. Первая красавица института с выгоревшей рыжей челкой и репутацией недотроги. Секретарь декана. Он ждал у него приема, а дождался войны. Спор, перепалка… девушка, вспыхнув, – «надутый пудель». Он, не сдержавшись, – «Снежная Королева». И тут произошло невообразимое. Анна стремительным движением сорвала с носа Марка очки, демонстративно облизала обе линзы и, протянув их обратно, бросила язвительно:

– Теперь видишь все в настоящем свете?

Он сидел, принимая заляпанные, расплывающиеся в грязных разводах очки, и чувствовал не унижение, а азарт.

 Холодная война между своенравной красавицей-сербкой и русским длилась полгода.

Все изменилось накануне общеевропейского Дня Второго чуда на Висле – праздника в честь победы 2052 года, когда объединенные русско-китайские силы остановили у границ Старого Света армию Ибн Амра.

Набравшись куража, вломился в приемную. Сердце колотилось. «Сейчас или никогда!» Вытащил из кармана черного, как смоль, лучшего своего пиджака бархатную коробочку-сердце. Щелчок – и на черном бархате вспыхнула голубоватая искорка фианита на золотом колечке. Не бриллианта – фианита. На что он рассчитывал?

– Выходи за меня… чтобы я мог отомстить тебе за этот год!

Остроумно, да? Невероятно романтично. Анна ахнула, прижала пальцы к губам, ее глаза цвета бутылочного стекла закатились. Он счел это волнением. Вдохнул запах ее шампуня, духов… Поцеловал в алые, потянувшиеся навстречу губы-бантики.

Он купил спектакль. Весь этот водевиль с очками, холодной войной и внезапной капитуляцией. Он принял расчет за страсть, манипуляцию – за любовь, а пустые, но красивые глаза – за глубину. А она… Она просто развлекалась. Пока не нашла более дорогую игрушку.

Много позже, уже после свадьбы она призналась, что просто хотела привлечь внимание симпатичного русского. Да – неуклюже, но ведь получилось…

Марк услышал шорох и повернул голову. Робот по имени Мвамба с веником и совком в руках приблизился к осколкам и наклонился.

Человек вытер ладонью слезы с разом, словно постаревшего лица и, твердой походкой направился в детскую. Пришло время взять на себя ответственность за себя и детей.

Глава 2

Несмотря на отличную физическую форму и брутальную внешность, со спортом у Марка отношения не складывались. Исключением была зарядка – до того, как Анна предала, это был нерушимый закон. Кроме субботы и воскресенья, разумеется. Утренний комплекс был прост до аскетизма: двадцать приседаний, тридцать отжиманий, десять подтягиваний на перекладине. Жесткий режим для поддержания формы. Но сегодня рутина дала сбой. Не было ни сил, ни – что главное – малейшего желания.