Гетто

Произнеся эту фразу, задержанный снова замолчал. Он спокойно рассматривал свои руки, сложенные на коленях. Даже попытался, что-то, содрать ногтем указательного пальца со своих штанов. Но, опомнившись, и сообразив всю бесполезность такого занятия, бросил его.

И, снова, уложив руки себе на колени, поднял голову, и заговорил, обращаясь непосредственно к комиссару:

«Но, наверное, лучше бы я умер… Думаю, что за мной был хороший уход. Ну, может быть, что не хуже, чем за остальными детьми из приюта. Но, несмотря на это, во мне развились все осложнения, которые вызывает моя болезнь – умственная отсталость, непропорциональное развитие разных частей тела, уродливое лицо, эпилепсия. Я не помню того времени! Я не помню себя в том возрасте. И, вообще, всё, что я о себе помню до тридцати лет – видится мне, как в тумане, и с постоянной болью. Иногда боль становилась сильнее, а туман – гуще. Иногда туман рассеивался, практически, до полной ясности, и боль, почти что, стихала… Я мало, что соображал. Весь мир я воспринимал через ощущение „болит – не болит“. То, что я сейчас говорю о своей болезни – это уже мой анализ тех ощущений, которые я испытал ранее, после того как начал выздоравливать, и ко мне пришла способность мыслить и анализировать. А начало это происходить, около, полутора лет назад! Но об этом чуть позже. А лет двадцать назад, это я уже узнал после, к нам в приют пришёл на работу санитар… – Мишель Моро кивнул, в сторону лежащих на столе фотографий. И Комиссар понял, что задержанный говорит о труппе с улицы Мишель. – Повторюсь, я этого не помню! Но я помню, что в той моей жизни появилась ещё одна неприятность! К моим болям в суставах и мышцах, добавилась боль в заднем проходе! – Лицо Моро густо покраснело. Но глаз он не опустил, а продолжил говорить: – Да-да, господин Комиссар, этот санитар начал меня насиловать. Хотя, наверное, не только меня… Не знаю… Но из всех я был самый беззащитный. Да и пожаловаться я не мог – я ведь был, практически, немой! Это происходило, когда была его смена, и в приюте было мало других служащих. А такая ситуация бывает, обычно, ночью. А в ночные дежурства его оставляли, довольно, часто. Он напрашивался сам! Поэтому и насиловал он меня, довольно, часто. Но ему было этого мало! Ещё, он ставил мне в рот специальный расширитель, что бы я, при нервных судорогах, не сомкнул челюсти, и проделывал со мной другие мерзкие вещи… Хочу сказать, что на тот момент я не испытывал никаких моральных терзаний от происходивших надо мной надругательств. Я их, просто, не понимал из-за своего скудоумия. Я только испытывав физическую боль…»

Мишель умолк и снова задумался. Он некоторое время смотрел невидящим взглядом сквозь Комиссара. На лице его, то и дело, появлялась странная улыбка, как, будто он пытался вспомнить, что-то приятное. Но вот взгляд его стал осмысленным, и сфокусировался на лице Потье.

С той же странной улыбкой он заговорил снова:

«Но всё начало меняться, где-то, полтора года назад. Я не знаю, что произошло возле меня! Не знают, что произошло со мной! Не могут этого понять и, наблюдающие меня, доктора. Но я начал просыпаться! Да-да! Вот именно, что так – просыпаться! У меня появилось сознание! Наверное, так появляется сознание у маленького ребёнка. Только тот путь, который ребёнок, а, затем, и подросток проходят за определенный период времени процесса взросления, я прошёл, всего, за полтора года. Мало того, но я стал изменяться физически! Постепенно «на нет» сошли мои судороги и приступы эпилепсии. За год моё тело, изуродованное непропорциональностью развития рук, ног, практически, пришло в норму. Стали пропорционально одинаковыми мои мышцы. Моя, не соразмерно телу, большая голова стала уменьшаться, а искажённое десятилетиями судорог лицо начало приобретать обыкновенный человеческий облик. У меня появилась мимика. И, что главное, я заговорил! Я даже стал расти! Я и сейчас расту! Представьте, что это в тридцать то с лишним лет! Но, как только во мне появилась первая искра сознания – во мне появилась первая искра ненависти. Она разгоралась и крепла, как разгоралось и крепло моё сознание. От минуты к минуте, от часа – к часу, день в день… И объектом этой ненависти был он… – Моро снова кивнул в сторону лежавших на столе фотографий. – Этот человек, ещё год назад почувствовал, что со мной, что-то, произошло. Он увидел это по моим глазам. В один из дней, после насилия надо мной, он попытался вставить мне в рот ограничитель, что бы закончить свои утехи так, как он привык это делать. И не смог! Я не дал ему это сделать. Я сжал свои челюсти. Когда он попытался их разжать, поставив меня на колени, то случайно увидел мои глаза. Наши взгляды встретились и «сцепились»! И в моих глазах он увидел то, чего никак от меня не ждал – ненависть! Я ещё не мог сопротивляться ему физически, но я уже мог его ненавидеть! Этот человек испугался! Он оттолкнул меня от себя, и, пятясь, вышел из комнаты… Это была его последняя ночь в нашем приюте. Утром он уволился. А я с этой ночи стал крепнуть не по дням, а по часам. Как будто осознание объекта ненависти завело во мне механизм исцеления. И я стал жаждать мщения! – заметив, что Комиссар саркастической улыбкой отреагировал на его последние слова, Моро быстро заметил: – Не смейтесь над моими словами, господин Комиссар! Это не фигура речи! Это наиболее реальная характеристика того, что я начал чувствовать. Именно, жажда мщения! Как жажда в пустыне! Как любая другая насущная физическая потребность, без удовлетворения которой, ты можешь просто умереть. Но, не пить и есть – ты можешь осознано! И отказавшись от этого – ты просто умрёшь! А в моём случае, отказаться удовлетворить свою ненависть я не смог. Не могу сказать, что я всё время до сегодняшнего дня сопротивлялся своему чувству. Просто, наверное, «сосуд ещё не был полон». А может что-то другое… Не знаю… Но, проснувшись сегодня утром в своей комнате, я, уже, знал, что сегодня я убью этого человека. Осознавать это было так же естественно, как сходить в туалет. Если бы я не пописал в унитаз – я бы намочил бы свои штаны… У нашей директрисы я легко узнал адрес бывшего санитара. Рассказал ей о том, что тот был всегда добр ко мне, и мне бы, хотелось обрадовать его своим выздоровлением! Директриса наша, женщина добрая, но не далёкая, мне поверила и охотно предоставила, искомый мною, адрес! Вы бы видели радость, увидевшего меня санитара! Наверное, он всё понял по моим глазам. Я не стал его разочаровывать. Не зная, что хочу с ним сделать, я направился к нему. Он попытался защищаться. Закрываясь от меня, выставил пред собой руку. Я взял её чуть выше запястья и дёрнул. А рука неожиданно оторвалась. Не знаю, откуда во мне появилась такая сила! До этого момента я её не чувствовал! Брызнула кровь. Он заорал. Я второй рукой сорвал с него рубашку и брюки вместе с трусами. Бросил их на пол. Он продолжал орать. Я взялся за его член. Как мне показалось, едва потянул. А тот тоже оторвался. Снова брызнула кровь. Наверное, от болевого шока, он, закрыв рот и сжав зубы, умолк. Я бросил оторванные член и руку на пол, ударом пальцев правой руки выбил ему передние зубы. Затем, взявшись одной рукой за нижнюю челюсть, а второй за верхнюю – я разодрал ему рот. Он, корчась от боли упал. Положив ему в рот его же член, я без труда поднял дёргающееся в конвульсиях тело, и перекинул его через старинный деревянный стул с высокой спинкой. После этого я взял оторванную руку, измазал её в, бегущей из ран, крови, раздвинул его ягодицы и силой засунул оторванную руку ему в анус… Он снова заорал. Я обошёл стул и сел перед ним на корточках. Я видел его глаза. В них были боль и безумие… Но, на секунду, в них снова блеснуло сознание. Он увидел меня, сидящего перед ним. И, тогда, в его глазах возник и дикий ужас. Хотя, не понимаю, чего ему в его положении уже было бояться? Я взял его голову в свои руки. Сжал их и провернул. На моё удивление, его голова, без особых усилий с моей стороны, сделала оборот на сто восемьдесят градусов. Я, увидев пред собой его затылок – дёрнул голову на себя. Она оторвалась. На меня снова брызнула кровь… И меня «отпустило». Я бросил голову на пол, отошёл на другой край комнаты и сел на диван, с которого хорошо был виден стул с, висящим на нём, телом…

Я смотрел на тело и мне было хорошо. Я не хотел никуда идти. Я не испытывал желания спрятаться. Мне было хорошо и спокойно. И, главное, я не чувствовал и не чувствую своей вины. Я не мог поступить по-другому. Ведь если бы вы «описались» из-за того, что вам связали руки, разве вы были бы в этом виноваты? У меня больше нет ненависти. Я чувствовал её физически. А сейчас, то место, где помещалась ненависть, занято спокойствием. А ещё ощущением наступившей гармонии от свершившейся справедливости…»

Глава 6. Директор СБО генерал Захарченко

20 августа 2041 года После обеда

«Господа! Мы завершили свой полет и совершили посадку в международном аэропорту «Барисполь». Сегодня – двадцатое августа 2041 года, вторник. Местное время – шестнадцать часов десять минут. Температура за бортом нашего авиалайнера – двадцать восемь градусов.

Пассажиры, которые закончили свое путешествие, смогут добраться в столицу Республики Окраина – Город, скоростным наземным метро, или электрокарами с официальной стоянки компании «ЭлектроАэроТаксис», которая находится сразу у Восточного выхода термина «D».

Транзитные пассажиры за час до вылета должны подойти к стойкам визуального контроля для регистрации на свой следующий рейс.

На этом командир корабля и экипаж прощаются с Вами, и желают Вам хорошего времяпровождения. Компания «Люфтганза» всегда готова доставить Вас в любую точку мира, и будет снова рада приветствовать Вас на бортах своих авиалайнеров! До свидания!»

Отто Ленц, не поднимаясь с кресла, внимательно выслушал рекомендации стюардессы.

В проходе салона толпились торопящиеся к выходу пассажиры. В основном это были окраинцы – иностранцев было мало. Ленц не торопился – «послеполётную» толкучку в проходе самолёта он не любил! Да и торопиться ему было некуда! Остаток этого дня и ближайшую ночь он проведет в Городе. Рейс в «Особую территорию «Восток»» у него завтра утром. В аэропорту его должны встречать. Так что торопиться действительно было некуда!

Дождавшись, когда спина последнего пассажира отдалилась от него на пару шагов, Отто поднялся с кресла, вынул с пенала небольшую сумку и направился к выходу.

В зале прилета он подошел к ближайшей стойке визуального контроля. Взойдя на площадку между рамками сканера, он замер перед миниатюрным шлагбаумом. Красный луч скользнул по нему от макушки до подошвы ботинок. Затем та же операция повторилась со спины. Спустя пару секунд появившаяся перед ним голограмма улыбающейся девушки-пограничницы, произнесла на немецком:

«Добро пожаловать в Республику Окраина, господин Ленц. Формальности улажены. Хочу Вам напомнить, что завтра в девять тридцать утра с нашего аэропорта начинается Ваше путешествие в «Особую территорию «Восток»». Регистрация на рейс и визуальный контроль открываются за час до вылета. Может у Вас есть вопросы?» – услужливо поинтересовалась вежливая голограмма.

Отто хотел пошутить, но вспомнил, что еще не все версии визуально-анатомических сканеров обладают чувством юмора, ответил просто, без изысков:

«Спасибо! Мне все понятно!»

Виртуальная девушка еще раз мило улыбнулась, и растворилась в воздухе. Мини шлагбаум опустился вниз, освобождая дорогу, и Отто шагнул в зал прилета.

Табличку со своим именем и фамилией он увидел в руках молодого крепкого парня невыразительной наружности.

«О нем можно сказать, что он «среднестатистический…» – подумал Ленц, приблизившись к встречавшему, а в голос представился на русском: – Я Отто Ленц. Вы ждете меня?!»

Парень вежливо улыбнулся, утвердительно кивнул и, тоже, представился:

«Меня зовут Николай, господин Ленц. Очень рад нашему знакомству. Я адъютант генерала Захарченко. Он поручил мне встретить Вас, и проводить к нему на службу. Но, если вы устали – я могу отвезти Вас в его загородный дом!»

«Нет, Николай! Я не устал. Отправляемся сразу на службу к господину генералу!»

«Тогда, прошу следовать за мной!»

Николай и Ленц «влились» в движимую массу пассажиров, направляющихся к Восточному выходу, и, через автоматически открывшиеся двери, вышли на стоянку «ЭлектроАэроТаксис».

На бетонной площадке выстроились в несколько рядов около сотни ярко-оранжевых легковых «такси-каров». Белые «фишки» на крышах с черными шашечками указывали на их назначение, а написанный через обе двери логотип информировал об их принадлежности.

Пройдя около пятидесяти метров по стоянке, Николай подвел Отто к ничем не выделяющемуся с общей массы невзрачному китайскому электромобилю с такой же фишкой, таким же логотипом, как на остальных, и такого же, как остальные ярко-оранжевого цвета!

«Мы едем на такси?!» – немного удивленно спросил Ленц, когда электрокар покинул парковку и, выйдя на эстакаду, ведущую к Городу, включил круиз-контроль.

«Почти что! – довольным тоном ответил Николай. – В целях безопасности и, чтобы не создавать лишних проблем, в зону аэропорта разрешен въезд только мини такси и бус такси! Для проезда на территорию аэровокзала любого другого транспорта надо заказывать специальное разрешение. А зачем нам «светиться», и привлекать нездоровое внимание обывателя? Проще иметь в парке нашей организации свое такси!»

«А еще проще – машина прикрытия!» – подвел итог Отто.

«Я бы сказал даже еще проще, – конкретизировал Николай, – служебная!»

«Доходчиво! – резюмировал Ленц. Секунду подумал и задал вопрос: – Николай, вы сказали «в целях безопасности». Если это не является служебной тайной – посвятите меня, какие угрозы существуют на данный период времени в вашей стране?»

«Нет никакой тайны! – снова с улыбкой ответил Николай. – И дело «не в угрозах»! В первую очередь – это удобно для пассажиров. Такси следует строго по расписанию! Если есть необходимость – пускают дополнительные единицы, но тоже в графике движения, а значит – нет пробок, и все успевают на свои рейсы! Плюс нет аварийности. Недисциплинированные водители, проблемный транспорт – все отсевается. Очень удобно!»

«Действительно, удобно!» – согласился Ленц. А про себя подумал, что это очень умно придумано – люди в аэропорт попадают только в «бус такси» и «мини такси». Весь этот транспорт оборудован мини камерами, которые, помимо видеосъемки, еще и сканируют клиентов. Затем собранную информацию «прогоняют» по базам данных. И в аэропорт приезжают уже полностью проверенные пассажиры.

«Умно!» – еще раз согласился Отто со своим предыдущим выводом.

Дальше ехали молча. Ленц даже немного задремал, а когда проснулся, то электрокар переезжал Днепр. Затем машина «нырнула» в тоннель, проехал по нему минут десять, и «вынырнул» уже на другом конце Города в каком-то уютном сосновом бору.

Спустя еще пару минут езды по лесу, Николай, через самостоятельно открывшиеся ворота, завел такси на огороженную бетонным забором территорию, и остановил электромобиль возле неброского трехэтажного здания.

«Мы на месте!» – подытожил водитель.

«Что я вам должен?» – хитро спросил Отто.

«Сегодня за счет заведения! – отшутился Николай. И протянув вперед, по направлению к входной двери, руку, пригласил: – Прошу! Генерал Вас ждет!»

Действительно, Председатель Службы Безопасности республики Окраина генерал-лейтенант Захарченко Андрей Владимирович встретил Отто Ленца в приемной у открытой двери своего кабинета.

Пару секунд они смотрели друг на друга, затем крепко обнялись.

«Здравствуй, дружище Отто! – проговорил генерал, нехотя отпуская от себя Ленца. – Дайка я на тебя посмотрю!»

Он отошел от гостя на пару шагов назад и, с заметной радостью, обвел взглядом почти что двухметровую фигуру гостя.

«Ну, что же – молодчина! Красавец! – удовлетворенно подытожил осмотр Захарченко. – Прошло десять лет – а ты по-прежнему в отличной форме! Не то, что я!»

Отто тоже с видимым удовольствием осмотрел хозяина кабинета, который был чуть ниже его ростом, но шире в плечах, «погрузнее», и ответил:

«Как говорят у вас – не прибедняйтесь, пане генерал! Выглядишь тоже отлично!»

Захарченко засмеялся:

«Ну, вот и обменялись любезностями! Будем считать, что протокол соблюден и официальная часть закончена. Проходи в кабинет, камрад Отто!»

Пропустив вперед, Ленца, генерал обратился к, стоящему в двери, адъютанту:

«Николай, свари нам, пожалуйста, кофейку!»

В кабинете генерал и Ленц расположились в двух уютных креслах друг против друга.

«Отто, вечером у меня дома нас ждет борщ, шашлык, коньяк и горилка! – аппетитно сообщил Захарченко. – Будем вспоминать прошлое и говорить о сегодняшнем. Но о работе – поговорим сейчас – на работе! Два часа назад имел разговор с Главой Комиссии Объединения Европа[1]по безопасности Мишелем Рубином. Он сказал, что ты сам расскажешь мне о цели своего визита в Особую территорию «Восток». Так же, он просил меня оказать тебе всевозможную посильную помощь. Но, прежде, хочу тебе сообщить, что нынешнее наше СБО – это не то СБО, которое было двадцать лет назад, когда мы с тобой познакомились.

Ты знаешь, что в современных реалиях на просторах бывшей Окраины мы имеем четыре новых государства – Юго-Восточная Окраина, Республика Окраина, Республика Галиция и Закарпатская Русь. Плюс к этому – три Особые территории под управлением еврокомиссаров Объединения – «Восток», «Запад» и «Юг». А еще город «порто-франко» Одеса!

При образовании этих территорий произошло разделение и нашей службы. И, как ты понимаешь, с понижением ее качества. Теперь каждая «новосозданная» страна имеет свою «безопасность». И, как не прискорбно об этом говорить, не со всеми мы поддерживаем партнерские отношения. Это если говорить корректно. Открытого противостояния нет! Но если есть возможность вставить палку в колесо – всунем обязательно!»

Возникло неловкое молчание. Но продлилось оно недолго. Его снова нарушил генерал:

«Отто, я сказал это к тому, что все, что надо будет сделать для тебя на моей территории – я сделаю! На других – господину Рубину придется договариваться отдельно с каждым. А теперь я весь внимание!»

Ленц внимательно выслушал друга. Он вспомнил их знакомство в 2031 году, когда Отто был наблюдателем от миссии Объединения Европа на Сталлинбассе при вводе в эти области частной военной компании «Black-Stream». А Андрей Захарченко был подполковником спецподразделения СБО, и отвечал за охрану членов «обеэсешной» миссии. И как они 14 апреля попали в засаду, при переезде из Ворошиллова в Сталлино[2]. Тогда мина «разворотила» джип, в котором находились Ленц, Захарченко, и члены миссии. Выстрелами гранатомета был подбит БТР сопровождения. Завязался бой. Погибли все, кроме Отто и Андрея, который был ранен в обе ноги и самостоятельно двигаться не мог.

Ленц, вопреки правилам для наблюдателей, вынужден был взять в руки автомат, и начать отстреливаться. Затем он таскал Захарченко по подвалам Мокеевки, прячась от боевиков Республиканской Армии Сталлино[3]. Когда через три дня их нашёл окраинский спецназ – Андрей был практически мертвый. Ленц с двумя ранениями едва дышал.

Подполковника Захарченко и Ленца отправили в госпиталь. За Отто из Германии прилетел самолет. Ленц настоял, что бы с ним отправили Захарченко. Благодаря этому у подполковника остались целыми обе ноги.

«Андрей! – Отто Ленц внимательно посмотрел на товарища. – То, что я тебе сейчас расскажу – совершенно засекреченная информация! Ею владеют только Комиссар ОЕ[4] Стефенсон, Председатель Комиссии по безопасности Мишель Рубин, два аналитика и я! Если она каким-либо образом попадет в прессу – в Европе начнется такая паника, последствия которой трудно сейчас даже представить!»

Захарченко приложил указательный палец к своим губам, прося Отто замолчать. Затем поднялся, подошел к сейфу. Прижал ладонь к сканеру. Дождавшись легкого щелчка – открыл дверцу. После этого вынул с сейфа небольшой плоский ящик с сенсорным экраном, и ввел на нем комбинацию. Положив ящик на стол, вернулся к Ленцу и сел в кресло.

«Теперь можем говорить! – разрешил генерал. – Береженого – Бог бережет!»

Отто согласительно качнул головой.

«И так – два года назад, в декабре 2039, – начал Ленц, – специалисты аналитического отдела, при анализе криминогенной обстановки на территории ОЕ за прошедший год, обратили внимание на всплеск преступлений со смертельным исходом. Статистика показывала, что тенденция наблюдалась по всему Объединению Европа! Преступниками становились мужчины и женщины всех возрастов, и, что самое страшное, дети! Социальный статус – от бомжей и беженцев, до школьников и членов правительств. Все национальности и расовые группы! Ничего, что бы объединить эти убийства и попытки убийств в одну группу, на первый взгляд, не было.

Но после детального анализа выплыла первая закономерность – на преступление будущие убийцы шли осознанно, а мотивом выступала личная неприязнь, возникшая на почве несправедливо, по их мнению, полученных обид! Если, по-простому – то это была месть! Причем, месть за обиду, полученную давно, месть выстраданную, взлелеянную!

Выходило, что мужчина, женщина, или подросток кого-то сильно ненавидят! До определенного дня делают они это «молча». Но в одно прекрасное утро осознают, что жить так дальше нельзя и, именно, сегодня они должны убить обидчика, или группу обидчиков. Характерно, что делают это не в состоянии аффекта – а совершенно осознанно, обдумано и спланировано. У кого есть огнестрельное оружие – берут оружие. Другие – просто берут кухонные ножи. Третьи – убивают голыми руками, или тем, что попадет под руку. При задержании сопротивление полиции не оказывают, иногда даже сдаются полиции сами. В общем, совершенно законопослушные люди, которые вдруг осознали, что должны убить…

Но, как мы знаем, «вдруг» ничего не бывает – всегда есть причина. Мы начали искать совпадения…»

Ленц открыл свою сумку, и вынул из нее пенал голограммного планшета. Он приложил палец к кружочку сенсора, и дождался, когда перед ним всплывет семнадцатидюймовая голограмма экрана. Перелистывая рукой висящие в воздухе папки, он нашел нужную и открыл ее.

Над пеналом засветилась карта Европы, усеянная красными точками разных размеров. Сразу бросалось в глаза, что мелкие точечки окружали более крупные. А более крупные, в свою очередь, находились вокруг больших красных пятен. Это было похоже на вид ночной Земли с космоса – с огнями светящихся городов.

«Все эти точки, Андрей, – продолжил Ленц, – преступления, совершенные за последние два года! Сейчас эта схема покажет, как перемещались люди по Европе до того, как они совершили убийство! Мы прокручиваем события в обратном порядке – от места преступления, и по времени – от последних до первых зафиксированных. Что бы было более понятно – начнем с Италии. Там, в Неаполе зафиксированы последние инциденты!»

Ленц коснулся голограммы. Карта Европы увеличилась и превратилась в «сапог» Италии. На нем выделился Неаполитанский залив с Неаполем. По районам и пригородам города светились красные точки. Так продолжалось пару секунд. Затем с карты поднялась первая точка, и по дуге переместилась в место с надписью «Аэропорт». За ней вторая точка проделала такую же дугу, только с другого места, и тоже переместилась в «Аэропорт». Затем третья точка, четвертая, пятая.

«А теперь смотри самое интересное!» – проговорил негромко Отто, обращаясь к Захарченко.

Все пять точек слились в одну большую и яркую, похожую на пятно. Спустя секунду это пятно поднялось с Неаполя, и начало движение вверх по Италии, затем через Альпы переместилось в Австрию, проскользнуло в Германию, и на увеличившейся карте остановилось в месте с надписью «Аэропорт Мюнхен».

«Теперь объясняю! – Ленц сделал круговое движение указательным пальцем. – Красные точки – это люди, совершившие убийства в разных районах Неаполя. За пять дней до преступления они все побывали в аэропорту Неаполя. В аэропорт Неаполя они прибыли с Мюнхена. Причем все в один день! Оказалось, что это болельщики футбольного клуба «Наполи», которые ездили «болеть» за свою команду в Германию на игру с местной «Баварией»!

Теперь посмотрим на окрестности Мюнхена. Здесь зафиксировано около десятка преступлений. При анализе перемещения преступников выяснилось, что два из них тоже посещали мюнхенский аэропорт. Прибыли они в него – с Дюссельдорфа.

Теперь возьмем Францию. Видишь – картина та же. «Точки» с Марселя стекаются в местный аэропорт. А, от туда – в парижский аэропорт «Орли». И снова одна точка перемещается в аэропорт Дюссельдорфа.

Есть «точки» во Франции – на пример в Лионе, которые сразу прибыли с Дюссельдорфа. Та же ситуация по Нидерландам, Бельгии, Швейцарии, Австрии. Хотя бы один человек, перед тем как совершить преступление, был в Дюссельдорфе! После этого посещения начиналась новая цепочка преступлений.