Химико. Кровавый алтарь

– Матушка? – прошептала она.

Сморщенное лицо Амы осветила улыбка. В этот момент она не казалась ни дряхлой, ни безобразной. Будто луч света сошел на нее, на миг вернув былую молодость и красоту.

– Ты узнала меня, – слабо прошептала она. – Ты узнала меня!

Мизуки не могла понять, каким образом девочке стало известно, что перед ней женщина, давшая ей жизнь, но у Химико сомнений в этом не было.

– Я помню твой облик, когда ты явилась, чтобы спасти меня от сына владыки Куна! – взволнованно произнесла она.

Ама протянула сморщенную руку и дотронулась до плеча дочери.

– Харуко любила тебя, – прошептала она, будто пытаясь прикосновением придать веса своим словам. – Но она не была тебе матерью.

– Я знаю, – произнесла Химико, так же дотрагиваясь рукой до ее плеча.

Они стояли, глядя друг другу в глаза, и, казалось, вели между собой никому не слышный разговор. Лицо Амы становилось все светлее и умиротвореннее. И никому вокруг, казалось, не было до них дела.

– Я люблю тебя, – снова произнесла Ама едва-слышно, и ее сухие губы раздвинулись в улыбке. – Я так долго хотела сказать тебе это, дочь. Все годы, что не могла быть с тобой, я не переставала думать о тебе и любить всем сердцем.

На глазах Химико тоже выступили слезы.

– И я люблю тебя, матушка, – прошептала она.

Женщины обнялись. Мизуки отпустила руку старшей сестры, чтобы она могла соединиться с дочерью в полной мере. Она все еще не решалась заговорить, чтобы не нарушить происходившее между ними таинство.

– Сацу, – произнесла Ама еле-слышным голосом, – моя любимая дочь…

Силы, казалось, вот-вот оставят ее. Ее ноги уже подкашивались, и Мизуки видела, что Химико стоит усилий поддерживать мать.

– Я не жила в Оэ, – продолжала между тем Ама, которая, казалось, никого и ничего кроме дочери не видела больше, – а потому не будет нужды в том, чтобы все поселение бросало землю на мою могилу. Но ты проводи меня, дочка. Мой дух вот-вот оставит тело. Все последние дни я заставляла себя прожить еще немного только для того, чтобы встретиться с тобой. Теперь это произошло, и я могу спокойно отойти в иной мир. Я всегда хотела, чтобы ты знала… – ее дыхание стало сбивчивым, и Химико пришлось присесть на землю, чтобы Ама тоже могла опуститься. – Я хотела, чтобы ты знала, что я… любила тебя всегда.

Последние слова она произнесла так тихо, что слышны они были лишь Химико, склонившейся над матерью. Затем по телу ее пробежала дрожь, и она замерла на руках у дочери, чтобы больше никогда не пошевелиться. Химико продолжала сидеть, обняв ее. Глаза ее блестели и Мизуки, наблюдавшая за девочкой, поняла, что она сдерживается из последних сил.

– Ты можешь плакать, – произнесла она мягко, откидывая материю с лица, – можешь, сестра. В этом нет ничего стыдного, даже для шаманки.

Химико перевела на нее изумленный взгляд, и Мизуки обняла ее, вложив в это объятие всю нежность, на какую была способна.

– Сестра? – изумленно прошептала девочка. – Это ты привела матушку ко мне?

Мизуки кивнула.

– Я рада, что смогла приблизить вашу встречу. И я рада, что вновь могу быть здесь, рядом с тобой, Химико.

– Я так ждала тебя! – прошептала девочка, наконец выпуская все свои страхи и боль. – Мне было так страшно и одиноко. Правитель Ёсиро…

– Я все знаю, – печально произнесла Мизуки. – Поэтому я здесь. Я не оставлю тебя, сестра. Мы вместе пройдем этот трудный путь.

Химико благодарно улыбнулась ей и впервые за много дней смогла вздохнуть спокойно и с облегчением. Она почувствовала, что не одна. Что никогда не была одна. Понимание этого пришло к ней, словно теплый солнечный луч, пробившийся сквозь тучи и непогоду. Вместе с ним Химико ощутила прилив силы. Пусть сбудется то, чему суждено сбыться. Вместе с наставницей, вместе с любовью матери, поселившейся теперь внутри, она знала, что справится со всем, что боги уготовили для нее.

ГЛАВА IV

1

Хиро не присутствовал на церемонии погребения правителя и остальных павших, поскольку не оправился к тому времени от ранения. Скверна, сопровождавшая смерть и похороны, через незалеченные раны могла просочиться внутрь тела – так, по крайней мере, полагали жители Ва – поэтому его смотреть на погребение не пустили. Обо всех событиях, произошедших там, включая неожиданное появление шаманки Мизуки, которая (опять же по слухам) больше не являлась шаманкой, юноша узнал от Вэя. Ханец присутствовал при всех событиях от начала до конца, но со свойственной ему осторожностью предпочел ни во что не вмешиваться, а лишь наблюдать, не привлекая внимания.

Теперь Вэй собирался в дорогу. Чернее грозовой тучи ходил он по дому и отдавал последние распоряжения. Хиро была известна истинная причина уныния, что грызло Вэя и заставляло хмурить кустистые брови, но проведя с ним достаточно времени, юноша усвоил главный урок – ценность умения помалкивать. В этом мастерстве ханец мог превзойти любого – знать, но молчать; догадываться, но догадками не делиться; строить планы и хранить их в тайне от посторонних. Хиро тоже понемногу постигал это искусство. Он мог бы, придав лицу ехидное выражение, поинтересоваться у ханьца, чего ждет он от встречи с прекрасной Акеми, которой должен привезти вести о том, что родители ее мертвы, дом захвачен, и муж отныне должен склонить голову перед владыкой Куном? Мог бы, но хорошо представлял, что последует за этим. И желание сделать это улетучивалось.

Недосказанность оставалась между ним и ханьцем. Каждый раз, встречаясь глазами с этим странным человеком, Хиро видел, что Вэй сдерживается, чтобы сохранить на лице невозмутимое выражение. Как будто гнев, выраженный открыто, мог каким-то образом принизить его в собственных глазах и в глазах юноши. Думая об этом, Хиро спрашивал себя, с каких пор советнику Куна есть дело до того, как он выглядит в глазах мальчишки-раба?

Но разговор, который Вэй по каким-то причинам откладывал несколько дней, сегодня должен был состояться. Это понимал и Хиро, наблюдавший, как ханец хищным зверем расхаживает по своим владениям, и сам Вэй.

Когда приготовления были окончены, он позвал мальчика внутрь дома и, глядя на него ястребиным взором, спросил без предисловий:

– Почему ты кинулся защищать шаманку?

Хиро молчал, понимая, что ханец легко раскусит любую ложь, и не решаясь говорить правду.

– Отвечай, – потребовал Вэй.

Хиро продолжал молча топтаться около него.

– Отвечай, мальчишка! – в голосе Вэя, наконец, прорезались недовольство и гнев.

– Я не позволю причинить ей вред, – произнес юноша, уставившись в деревянный пол. Сил поднять на Вэя глаза ему не хватало.

– Почему? – властно спросил ханец.

– Никому не позволю, – произнес Хиро и замолчал, не собираясь откровенничать с ним далее.

– Вот как!

Его господин, похоже, был удивлен. Не нужно было обладать большим умом, чтобы догадаться, что юноша влюблен. Вэй в молчании смотрел на него некоторое время, словно обдумывая следующие слова, и, наконец, заговорил снова.

– Я все так же могу доверять тебе?

Хиро поднял голову и смело встретил его взгляд. В ступор его вгоняли лишь разговоры о девушке. Во всем остальном привычная дерзость его не покидала.

– Можешь, – ответил он уверенно.

– Но причинить ей вред ты не позволишь, так?

– Не позволю. И открыто говорю тебе об этом сейчас.

Вэй усмехнулся и тут же сообразил, что эта усмешка не укрылась от собеседника.

– Хорошо, – произнес он. – Пока я буду в отъезде, ты – мои глаза и уши в этом поселении. Спрошу тебя еще раз, мальчик: я могу тебе доверять?

– Можешь, отец, – ответил тот, этим обращением давая понять, что помнит и уважает правила, установленные господином ранее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мико – шаманка. В современной Японии – служительница в синтоистском храме.

2

Такаюка – тип жилища в древней Японии, представляющий собой строение, поднятое над землей на сваях.