Химико. Кровавый алтарь

Ольга Куликова

Химико. Кровавый алтарь

ЧАСТЬ I

ПРОЛОГ

– Боги бывают порой капризнее красавицы – сегодня милость, завтра недовольство. Отчего? Нет для этого причины, кроме того, что они – ками, а мы – смертные. А значит, удел наш – исполнять волю божеств, не задаваясь вопросами.

– Ну как же так, дедушка? Как же – не спрашивать?

– Вот всегда ты так, мальчик! А потому частенько получаешь от отца ивовой веткой по тому месту, что зимой любишь держать поближе к очагу! Мы – дети богов. И твой досточтимый предок Моринокума теперь тоже ками, и своим непослушанием ты расстраиваешь его. Нехорошо! Младшим пристало чтить и слушаться старших. Выполнять их волю без этих «почему»!

– И всё же, дедушка: боги могут перестать любить нас, даже если мы выполняем их волю?

– Могут, – кивнул старик в ответ.

– Почему? Отец любит меня, даже если я озорничаю и ему приходится браться за ивовую ветвь. И мама любит. А боги, значит, нет?

Старик усмехнулся, ощерив в улыбке наполовину щербатый рот.

– Неразумное дитя! Ох, чую, наплачется мать из-за вечных «почему»! Ты слишком любопытен. Хочешь, расскажу тебе сказку?

– Очень хочу! Про богов?

– Про богов, – кивнул старик.

Мальчик очень любил его слушать. Сидя на тощих коленях деда, завернувшись в теплую шкуру, глядя на пляшущие отблески огня и представляя, каково это – быть героем или божеством. Как почитаемый предок Моринокума.

Мальчика ждала долгая, полная захватывающих дух и страшных событий жизнь. Но он пока об этом совсем ничего не знал.

ГЛАВА I

1

Мизуки почувствовала на своем лбу прикосновение холодной руки. Шершавая кожа легко коснулась ее покрытого испариной лица и быстро отпрянула, а мгновение спустя над ее ухом раздался чуть надломленный голос:

– Тебе повезло, что я успела вовремя! Еще немного – и было бы слишком поздно.

Губ Мизуки коснулось горлышко выдолбленной из тыквы фляги, и она жадно припала к нему, с наслаждением делая несколько больших глотков.

– Ну-ну! – предостерегающе проскрипело над ее лицом. – Не выпивай все сразу – потом захочешь еще.

Мизуки вслушивалась в голос, но никак не могла заставить себя разлепить веки. Ее трясло от холода, и одновременно с этим тело покрывал липкий пот. Пахла она, должно быть, отвратительно, однако совсем не было сил беспокоиться из-за подобных мелочей.

– Бедняжка! – сочувственно произнес голос, и по шарканью ног Мизуки поняла, что его обладательница суетится рядом. – Очаг тлеет, почти погас. Как ты вообще сумела его развести? Подожди немного – сейчас подброшу веток, и разгорится лучше прежнего!

Снова раздался шорох, и спустя некоторое время Мизуки с удовольствием ощутила, как волны тепла доходят до ее тела. Постепенно согрелись ноги, потом тепло стало подниматься выше, и когда приятный жар, наконец, дошел до лица, Мизуки нашла в себе силы чуть приподняться на локтях и открыть глаза.

Пришелица была женщиной весьма почтенного возраста. Маленькая, очень худая, закутанная в ткань непонятного цвета с головы до ног. Мизуки, наблюдая за ней со своего отсыревшего ложа из веток, мха и травы, ощутила благодарность. Как она нашла ее здесь, среди гор? Зачем пришла? Что ей нужно? Женщина же, уловив движение, подняла лицо от очага, перед которым сидела, подложив ноги под себя, и выуживала худыми руками что-то из дорожной сумы.

– Лучше? – произнесла она, и Мизуки уловила в голосе улыбку, хотя лицо незнакомки скрывали волны наброшенной на голову ткани. – Я тебя вылечу, можешь верить! Мне известна природа твоей хвори.

С этими словами она тяжело поднялась, оставив суму на полу пещеры, а в руки взяв лишь небольшой мешочек. Приблизившись к Мизуки, опустилась рядом с ней и протянула, достав из мешка, несколько крупных зерен незнакомого злака. Та в замешательстве рассматривала лежащие на высохшей ладони зернышки, не решаясь протянуть к ним руку.

– Ну же! – поторопила ее пришелица. – Их нужно разжевать. Лучше бы истолочь в пыль, но, сама понимаешь, ни ступки, ни пестика не найти. Положи их в рот и медленно, тщательно пережевывай. Потом можешь проглотить.

– Что это? – слабым голосом произнесла Мизуки.

– Твое лекарство, сестра.

С этими словами женщина откинула ткань с головы и внимательно посмотрела на лежащую шаманку.

Кожа старухи была такой тонкой, что под глазами и кое-где на лбу проглядывали синие ниточки сосудов. Лоб покрывали морщины и пигментные пятна. Дряблая шея казалась насколько тонкой, что любой задался бы вопросом – как она все еще поддерживает голову? Белые волосы, растеряв красоту и блеск, спадали на плечи и спину, словно гигантская паутина. Одно лишь оставалось молодым на этом лице – глаза. И увидев их, Мизуки не смогла сдержать крика.

– Ты! – воскликнула она, и ее голос, вырвавшись из пещеры, эхом пронесся по окрестным горам. – Это ты!

– Вижу, узнала? – улыбнулась женщина.

– Ты… – шепотом повторила пораженная Мизуки.

Она села на ложе, не отрывая взгляда от странного лица, и горячо продолжила:

– Я видела тебя во сне каждую ночь! Несколько долгих месяцев. Твои глаза преследовали и пугали меня!

Женщина покачала головой.

– Я никогда не стремилась причинить тебе зла. Как видишь – даже явилась спасать. И признай, что без этого ты не протянула бы долго. Жуй зерна! – строго добавила она. – Силы тебе еще понадобятся.

Мизуки молча взяла из ее ладони зернышки и, положив в рот, так же молча принялась разжевывать их. Старуха сидела рядом. Она казалась усталой, что было немудрено – рыскать в горах в поисках пещеры, где шаманка Оэ без сил ожидает свой конец… Такое и в молодые годы покажется испытанием. Женщина задумчиво глядела на каменную стену, но взгляд ее словно бы проникал сквозь нее – похоже, она пребывала глубоко в собственных мыслях. После того, как Мизуки тщательно разжевала зерна, женщина дала ей воды и, погладив по голове, будто та была ребенком, тихо произнесла.

– А теперь спи. Крепко, и без сновидений.

«Кому-то я уже говорила эти слова…» – успела подумать Мизуки, прежде чем провалиться в глубокий сон.

2

Когда она вновь открыла глаза, то с удовлетворением отметила, что не чувствует холода. В пещере было тепло. Костер весело пылал, отбрасывая отблески на каменные стены. Женщина сидела рядом с ним и, протянув руки к пламени, грела ладони. Снаружи было темно.

– Долго я спала? – все еще слабым голосом произнесла шаманка.

Она отметила, что ломота в теле сменилась ощущением усталости – пусть сильным, но естественным. Лоб больше не горел в лихорадке, и в общем Мизуки чувствовала себя лучше. Неужели дело в небольшой горстке зерен? А может, ее спасительница поила Мизуки вовсе не водой, а чем-то иным?

Лицо женщины больше не было спрятано под слоями ткани, но она продолжала кутаться в нее, словно в поисках дополнительного тепла. Услышав вопрос, она будто вернулась из своих мыслей и медленно произнесла:

– Почти сутки.

– Благодарю тебя, сестра, – почтительно прошептала Мизуки.

– Рано еще, – усмехнулась женщина. – Сегодня и завтра тебе нельзя есть ничего, кроме зерен, что я дала тебе. Хорошо, что у меня с собой есть еще немного. Когда хворь оставит тебя окончательно, можешь понемногу возвращаться к обычной пище.

– Что это за зерна?

– Они не растут в наших краях, – с сожалением произнесла женщина. – Ты съешь весь мой запас. Но это не беда – больше они мне не понадобятся. Этот злак выращивают при дворе императора Поднебесной. Тамошние мудрецы с его помощью выгоняют вселившихся в человека духов. Но в тебе духов нет, твоя беда в другом. Ты ведь и сама это знаешь.

Старуха пристально посмотрела на шаманку.

– Кто ты? – изумленно произнесла Мизуки. – Почему пришла сюда, а главное – с какой целью спасла?

Женщина немного помолчала, как будто вслушиваясь в потрескивание веток в костре, а потом медленно, очень тихо, как будто слова давались ей с трудом, ответила:

– Мое имя Ама. Ты, должно быть, подумала, что я мико[1], но это не совсем так. Я – мигокоро.

И, не давая Мизуки опомниться, продолжила:

– А еще я та, кто дала жизнь Химико.

Мизуки в изумлении воскликнула, не веря своим ушам:

– Ты – мать Химико?

– Да, – чинно ответила женщина. – Ты, наверное, думаешь, как может такая старуха как я быть матерью этой девочки? – она печально усмехнулась. – Позволь мне рассказать тебе одну историю, сестра.

И снова, как будто нырнув в невидимые картины у себя перед глазами, она негромко продолжила:

– Тебе известно, кто такие мигокоро?

– Ведающие обо всем девы, – с благоговением прошептала Мизуки. – Но я впервые вижу мигокоро прямо перед собой!

– Быть всеведущей – трудный жребий, – печально улыбнулась старуха. Но ты, как и я, знаешь, что мы не выбираем – в наших силах лишь принять свой путь и с достоинством идти по нему.

– Это так, – согласила шаманка. – Скажи мне, старшая сестра, когда ты поняла, что всеведуща?

– В тот момент, когда впервые открыла глаза! – Смех старухи был похож на карканье старой вороны. – Это мучило меня с самых ранних пор, хоть тогда я не могла еще осознать, в чем значение моего дара!

Она снова замолчала, и Мизуки не смела прервать ее. О девах мигокоро – тех, что видят сердцем – было известно немного. Из уст в уста передавали предания о девах, которые, лишь взглянув на человека, видят его прошлое и будущее. Могут назвать день, когда дыхание его оборвется. Знают, будет ли это спокойная смерть на руках детей, или же погибель в схватке с врагом. Или, может, болезни суждено оборвать нить человеческой жизни. Всеведущим девам было открыто наперед, в какой год будет засуха, когда ждать холодов, и какой урожай принесет земля в этом году. Время для них – река, которая по одному лишь желанию течет вспять, замерзает, покрываясь льдом, или ускоряет свое течение. Но обладая этим бесценным даром, всеведущие девы не имели права использовать его на благо или во вред кому-либо. Уделом их было знание, и не больше.

Мизуки теперь с новым интересом рассматривала свою собеседницу. Ама и правда будто сгибалась под тяжестью знания на своих плечах. Делало ли облик ее печальным именно это, или причина была в чем-то другом?

– Я вижу скорбь в твоих глазах, – тихо произнесла шаманка.

Ама кивнула.

– В них достаточно скорби, но есть и надежда. Всмотрись внимательнее, сестра!

И, помолчав, добавила:

– Я знала, что потеряю свою дочь еще до того, как зачала ее.

– Как такое возможно?

– Впервые посмотрев в глаза мужчине, которому суждено было стать ее отцом, я уже пережила все мгновенья счастья и всю боль, что нас ждала. Я уже помнила, как он любил меня – все его поцелуи и ласки. А также и то, как тело его, израненное, лежало, проткнутое десятком длинных стрел.

Глаза Амы заблестели, и она добавила сухо:

– Знать все – очень больно, сестра.

– Так значит, тот ребенок, что являлся ко мне во снах?.. – Мизуки, пораженная догадкой, не сводила глаз с лица старухи.

– Моя дочь, – печально прошептала та. – Я знала, что должна отдать ее, как знала и то, что должна родить и должна зачать.

– Боги сказали это тебе?

Ама усмехнулась.

– Боги говорят с мико. А мы, мигокоро, просто знаем.

Мизуки не смогла остановить порыв и, с нежностью взяв в ладони морщинистую руку женщины, начала гладить ее, будто пытаясь приободрить.

– Не стоит! – снова усмехнулась та. – Я приняла свой жребий давным-давно.

– Сколько же сил нужно, чтобы знать и бездействовать! – поразилась шаманка.

– Вот потому, – грустно произнесла Ама, – мы, всеведущие девы, живем одни, вдали от людей. Любовь и привязанности ослабляют духовную силу и искушают нас. Так сложно удержаться и не попытаться спасти того, кого любишь!..

В пещере повисла тяжелая тишина. Каждая из женщин думала в этот момент о своем. В костер пора было подкинуть сухих ветвей, но ни Ама, ни Мизуки не стали этого делать. Наконец, старуха продолжила:

– За всю жизнь лишь дважды я не удержалась и попробовала изменить то, что мне было открыто. Первый раз случился много лет назад. Тогда в мою пещеру пришел молодой воин с младенцем на руках. Ему пришлось очень постараться, чтобы отыскать мое жилище! Одежда его была изодрана о камни, лицо оцарапано, но младенец, спящий на руках, был в тепле и безопасности. Он спал, не ведая, что, не прожив и нескольких дней, ему суждено умереть мучительно и страшно – смертью, которая постигала всех детей воина. Я смотрела на него с жалостью и состраданием: вид неповинного ни в чем существа, которому предстояло расплатиться за грехи отца, будил во мне печаль. В тот момент я очень остро ощутила, что мир вокруг несправедлив и жесток.

– И что же хотел этот воин?

– Он просил меня сохранить жизнь младенцу, – покачала Ама седой головой. – Говорил, что похоронил уже десятерых сыновей, и сердце его больше не вынесет страшной утраты. Обещал все сокровища мира, если я помогу ему… Как будто для меня это имело значение!

– И что же ты ответила на его просьбу?

– Я согласилась.

– Но сестра, отчего сердце, привыкшее видеть людские несчастья, дрогнуло в тот раз?

Сухие губы старухи тронула улыбка.

– Ты до сих пор не поняла, верно? Тот человек говорил о боли, что так терзала его – боли от потери ребенка. В то время я еще не стала матерью, но сердце мое уже бессчетные разы сжималось в муке, когда перед глазами возникала ночь, в которую я увижу дочь в последний раз. Тебе не понять этой боли, ведь у тебя нет детей!

– Ты права, – согласилась шаманка.

– Тот человек был правителем Куном, – опустила старуха глаза в пол.

Мизуки в изумлении прикрыла руками рот и широко раскрыла красивые глаза.

– Значит, ребенок…

– Да, – закончила Ама за нее. – Его единственный сын Кацуо, жизнь которому сохранила я.

По дряблым старушечьим щекам заструились слезы. Она прижала худые руки ко впалой груди и продолжила со страстью:

– Если бы я могла предвидеть, к чему приведет моя слабость!

– Но Ама, ты же всеведущая дева! Я не понимаю!

– В то мгновенье, когда дыхание ребенка не оборвалось, будущее изменилось, – сокрушенно покачала головой женщина. – Я знала, что не имею на это права, и все же помешала случиться тому, что уготовили боги. Ками наказали меня – с того дня будущее Кацуо было покрыто для меня пеленой. А вместе с ним, и будущее его отца. Я понимала, что мой неразумный поступок, мимолетная слабость повлечет за собой темные последствия, но – увы! – даже не предполагала, какие именно.

– И это еще не все! – покачала головой старуха и, не отдавая себе отчет, взяла в ладони теплую руку Мизуки. – С того самого дня старость стала настигать меня быстрее, чем других женщин. Да, лицо мое испещрено морщинами, но на самом деле я не намного старше тебя, сестра! Мой вид – это наказание за то, что отступила от своего предназначения.

– Ну а второй раз? – почти прошептала Мизуки.

– Второй раз, – печально произнесла Ама, – случился совсем недавно. Я больше не могла видеть судьбу Кацуо, но всегда знала, что происходит с моей любимой дочерью. С Сацу, которая теперь звалась Химико. Несколько дней назад ее жизнь подверглась смертельной опасности и, не вмешайся я, могла бы прерваться навсегда. И я вновь не смогла остаться в стороне! Я слаба, сестра, но такой уж боги создали меня! Я знала, что дочь умрет, и умрет по моей вине – ведь это я подарила жизнь ее убийце!

– Кацуо? – воскликнула Мизуки в ужасе. – Что произошло? Расскажи мне!

– Не пугайся, сестра, – слабо улыбнулась женщина. – Я отняла у сына правителя Куна то, что даровала шестнадцать лет назад. Химико спасена, а сын Куна мертв, как и должно было быть изначально.

Ама остановилась, как будто силы ее иссякли. Она сидела перед шаманкой – маленькая седая женщина, несущая непосильный груз на хрупких плечах. «Сколько же ей лет? – подумалось Мизуки, но вслух она не решилась высказать этот вопрос. – Неужели и мне предстоит встретить закат жизни так – бесцветным существом снаружи и вместилищем огромной боли внутри?». Ее собеседница продолжала молчать. Взгляд Амы затуманился, словно она снова ускользала в глубокие думы или видимые одной ей картины времени-реки. Мизуки протянула к ней руку и положила тонкую ладонь на плечо.

– Старшая сестра! Расскажи о том, что случилось дальше.

Женщина подняла на нее свои красивые, не тронутые старостью темные глаза и прошептала:

– Я не знаю.

– Не знаешь? – так же шепотом переспросила Мизуки. – Как это возможно?

– Я второй раз отступила от своего предназначения, – произнесла Ама, не глядя на нее. – Боги не прощают подобного. Я не знаю, что произошло после того, как я спасла Химико жизнь. Я больше ничего не знаю. Боги отняли у меня дар мигокоро, и теперь я обычная старуха, жить которой осталось всего-ничего!..

Не давая Мизуки вставить ни слова, она продолжила:

– После того, что случилось, старость с еще большей силой настигает меня. Я чувствую, что срок, отмеренный мне на земле Ва, словно песок через пальцы, утекает куда-то. Я умру совсем скоро. Но перед смертью у меня есть желание, и ты должна помочь мне его исполнить.

Старуха, наконец, подняла глаза от каменного пола пещеры и твердо продолжила:

– Перед смертью я хочу увидеть свою дочь. Я была лишена радости, которую дети приносят женщине. Не знаешь ее и ты, но тебе незнакомо и другое: ты не знаешь связи, что возникает между матерью и дитя, пока то находится в чреве. Не знаешь боли, когда чрево раскрывается, чтобы впустить новую жизнь в этот мир. Не знаешь, какого это – держать на руках жизнь, созданную тобой.

По впалым старушечьим щекам снова потекли слезы. Ама не смахивала их. Казалось, мир снаружи для нее был лишь блеклым отражением того, что происходило внутри. А бурю, творившуюся внутри этой женщины, Мизуки было страшно представить.

– Моя дочь – это лучшее, что боги подарили мне за всю жизнь, – произнесла старуха печально, но твердо. – И боги же отняли ее у меня, а теперь забрали и мой дар. Скоро жизнь моя тоже прервется, но перед тем, как это произойдет, я хочу прикоснуться к своей дочери, назвать ее по имени и посмотреть в глаза. Я хочу сказать ей, как любила все эти годы, и как нелегко мне было осознавать, что она живет, ничего обо мне не зная. Я имею на это право, Мизуки, и собираюсь этим правом воспользоваться.

Мизуки, пораженная, смотрела на женщину перед собой.

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе в этом?

– Я требую этого, – ответила Ама твердо, глядя ей прямо в глаза. – В благодарность за то, что я спасла твою жизнь.

Мизуки молчала, не зная, что ответить.

– Старшая сестра, – произнесла она наконец. – Что случилось перед тем, как твой дар пропал? Тебе известны события, происходившие до того момента. Ответь мне – что произошло в Оэ?

Старуха рассмеялась хриплым, каркающим вороньим смехом.

– А ты сама не знаешь этого, сестра? Перестань притворяться – тебе прекрасно известно все и без меня!

– Это не так! – воскликнула Мизуки.

– Неужели? – усмехнулась Ама. – Тогда ответь мне, как ты думаешь – зачем тебя обманом заставили покинуть город? Зачем самые быстрые воины госпожи Мамори принесли тебя в горы и бросили здесь одну, чтобы ты, не зная пути назад, не смогла быстро вернуться в поселение?

Мизуки, словно громом пораженная, неподвижно сидела на ложе.

– Оэ пал! Ёсиро убит. Убиты и все его сыновья. Поселение захватил владыка Кун, пусть ему и пришлось заплатить за эту страшную цену.

Вой разнесся по пещере. Это завыла Мизуки, превратившись из женщины в смертельно раненного зверя.

– Нет! – воскликнула она, в отчаянии хватаясь за волосы на голове. – Нет, Ама! Этого не может быть!

– Это так, – Ама с состраданием посмотрела на нее.

Мизуки закрыла лицо руками и, не прекращая кричать, повалилась на ложе. Крики и рыдания сотрясали ее тело, и Ама молча и понимающе смотрела на нее какое-то время, а потом мягко произнесла:

– Как ты думаешь сестра, отчего я кормила тебя злаком, изгоняющим духов из тела человека?

Мизуки не ответила, продолжая биться в истерике.

– Эти зерна помогают твоему телу смириться с тем, что ками больше не говорят с тобой. Ты больше не мико, Мизуки. Отныне ты – обычная женщина. Твой город пал. Правитель, с которым ты была связана, убит. Убиты и его наследники. Твое предназначение исчезло, и твое тело страдает от этого.

Мизуки, словно не слыша ее, продолжала стонать, спрятав лицо.

– Этого не может быть… – слабо повторяла она без конца.

Тогда Ама, наклонившись к ней, прикоснулась руками к черным с проседью волосам и начала гладить их. Под этими движениями стоны Мизуки становились все более тихими и неразборчивыми, словно силы оставляли ее измученное тело. Когда она почти совсем затихла, Ама тихо произнесла:

– А теперь спи. Крепко, и без сновидений.

3

Когда глаза Мизуки открылись снова, она увидела, что Ама веткой разгребает угли в костре. Заметив, что Мизуки проснулась, старуха приблизилась к ней и твердо произнесла:

– Я уважаю твое горе, сестра, но у меня времени горевать нет. Сегодня мы должны отправиться в путь. Я чувствую, что моим ногам совсем немного осталось топтать землю, и хочу увидеть дочь до того, как отправлюсь в Тростниковую Равнину.

– Я еще слишком слаба, старшая сестра, – прошептала Мизуки.

– Это не так, – ответила Ама, своим тоном не оставляя места для возражений. – Ты можешь идти. В пути силы вернутся, и тебе еще придется поддерживать старую каргу, спускаясь по горным склонам! Вот, – она снова протянула Мизуки горсть зерен, – разжуй их хорошенько, запей водой, а затем мы уйдем отсюда.

– Но сестра! – воскликнула Мизуки, принимая зерна из рук старухи. – Как мы найдем дорогу?

– Ты умная женщина, Мизуки, а говоришь так, словно родилась на свет не ранее, как прошлой весной! Неужели ты думаешь, что я, придя сюда, не знаю, куда нам следовать дальше? Да ты и без меня отыскала бы путь – воины Мамори, хоть и летели, словно ветер, но несли тебя не долее чем ночь и половину дня. Мы не можем быть далеко от поселения.

– Ты права, – согласилась женщина. – Но как же мне показаться в Оэ? Меня узнают. И если откроется, что ками больше не говорят со мной… страшно представить, что случится тогда!

– А что случится? – удивилась старуха. – Мир не рухнет. К тому же, много ли людей видели тебя без белил?

– Никто не видел, – усмехнулась Мизуки.

Ама протянула ей ткань, в которую куталась в день их первой встречи.

– Закроешь этим лицо. И еще, – она порылась в дорожной суме и вытащила оттуда коробочку круглой формы. – Толченые чернильные орехи, сестра. Зачернишь зубы, словно замужняя женщина. Этого будет более чем достаточно.

Видя, что Мизуки все еще не решается подняться с ложа, она строго прибавила:

– Если мы не успеем найти Химико до моей смерти, я буду вечно являться к тебе неупокоенным духом! Я не дам тебе жить спокойно, если не поможешь мне, так и знай. Ты слаба и потеряла многое, но поверь мне, Мизуки, у тебя еще есть возможность найти радость в этой жизни. У тебя есть время. А у меня его почти не осталось!

– Ты права, старшая сестра, – решительно произнесла Мизуки. – Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы помочь тебе. Ты имеешь право увидеть дочь.

– Химико нуждается и в тебе! Она юна, неопытна. Ей нужны твои наставления и защита.

– Как я могу защитить ее теперь? – усмехнулась женщина.

– Ты можешь больше, чем думаешь, – ответила Ама. – Даже теперь, когда боги больше не говорят с тобой. Поднимайся, сестра. Нам пора.

Прошло совсем немного времени, и из пещеры, в которой Мизуки укрывалась последние несколько дней, вышли две женщины. Одна из них шла, с большим трудом переставляя одряхлевшие ноги. За те дни, что Ама провела в пещере, груз старости еще сильнее придавил ее плечи к земле. И тем не менее, у старой женщины была причина идти дальше, пусть и передвигаться она могла лишь опираясь на руку своей компаньонки. Они надеялись спуститься с гор до темноты – потому что кто знает, удастся ли двум слабым, безоружным женщинам противостоять зверью, что охотится в горах ночью?