Мама, тебе нельзя влюбляться

— С кем?

— Со знакомым.

Полина помолчала.

— Тем, из фотоклуба?

— Да.

— А-а.

Одного этого «а-а» хватило, чтобы я села на табурет.

— Что?

— Ничего. Просто спрашиваю.

— Мы нормально посидели.

— Я же не сказала, что ненормально.

— Знаю.

У нас обеих стали какие-то чужие, осторожные голоса.

— Ладно, — сказала Полина. — Слушай, а бабушкино одеяло можно в машинке стирать?

Мы вернулись к детским вещам, которые забрали у Людмилы Петровны в минувшее воскресенье, и к тому, как их подготовить. Разговор снова стал знакомым, и мне полегчало.

После звонка я нашла у себя на плече крошку от тоста.

Сняла её пальцами и засмеялась. Весь этот серьёзный взрослый вечер, кофе, вопросы о прошлом, попытка попрощаться красиво — и крошка, которую я носила на синем платье не меньше часа.

Андрей прислал сообщение.

«Доехал. Ярмарка — да. И кофе с тебя».

Я написала: «С пирожком».

«Договорились».

Платье я повесила на спинку стула, чтобы утром убрать в шкаф. Рядом положила шарф, который обычно прятала до больших холодов. Он был мягкий, светлый и шёл к лицу.

В субботу он мог пригодиться.

Глава 7. Мамина версия

В пятницу Полина приехала с контейнером сырников.

— Они у меня немного расползлись, — предупредила она в прихожей.

— Ничего. На вкус это не влияет.

— Я знала, что ты так скажешь.

Она протянула мне пакет и нагнулась расстегнуть ботинки. Я уже сделала движение помочь, но остановилась: Полина справлялась сама, сердито выдувая упавшую на лицо прядь.

— Серёжа где?

— На работе задержался. Я к тебе ненадолго, потом он заберёт.

Полина прошла в кухню, открыла шкаф с чашками. В последнее время она всё чаще приходила без предварительного звонка. Мне это нравилось. Когда дети жили отдельно, маленькие привычные звуки — чайник, скрип дверцы, голос из ванной — были подарком.

Я включила духовку, чтобы разогреть сырники.

— Кирилл тоже зайдёт, — сказала я. — Звонил, что в наших краях.

— Конечно. Ты же его накормишь.

— И тебя накормлю.

— Я уже поела.

Через десять минут она сидела перед тарелкой и доедала второй сырник.

— Они не расползлись, — сказала я. — Они такие задуманы.

— Лепёшки?

— Авторская подача.

Полина засмеялась. Потом увидела платье на спинке стула.

Я так и не убрала его утром. Торопилась, оставила дома, решив, что вечером повешу как следует. Сейчас оно было слишком заметным среди кухонных полотенец и моего старого домашнего кардигана.

— Красивое, — сказала дочь.

— Старое.

— Я помню. Ты в нём вчера ходила?

— Да.

Полина посмотрела на меня с любопытством. Не враждебно, не насмешливо. Я могла просто сказать: «Андрея зовут. Мы виделись несколько раз». Она могла спросить, сколько ему лет, где он работает, понравился ли мне.

Я вместо этого взяла платье и пошла с ним в комнату.

— В офисе жарко было, — сказала я из дверей.

Фраза не имела отношения к вопросу. Мы обе это понимали.

Когда я вернулась, Полина разглядывала снимки в моём телефоне. Я сама оставила его рядом с ней: показывала фотографию бабушкиного детского одеяла, которое мы забрали в прошлое воскресенье.

— А это что?

На экране была мостовая ограда.

— На прогулке снимала.

— В субботу?

— Да.

Она провела пальцем. Появилась кружка с травой.

— Красиво.

— Тебе правда нравится?

— Угу. На заставку можно. А ты с кем ходила?

Мне вдруг стало жарко. Я открыла окно.

— С человеком из фотоклуба.

— С тем знакомым?

— С тем.

Полина не успела ничего сказать: в дверь позвонил Кирилл. Он вошёл с большим пакетом макарон и банкой соуса.

— У меня продуктовый взнос.

— У тебя что, всё это надо сейчас сварить? — спросила я.

— Нет, это тебе. Акция была. Второй пакет бесплатно.

— Где второй?

— Дома. Я же не совсем неразумный.

Он поцеловал меня в висок, скинул куртку на крючок и заглянул в духовку.

— О, еда. Значит, я вовремя.

Полина подвинула ему тарелку.

— Это мои. Не обзывай.

— Я ещё рот не открыл.

— Знаю тебя.

Они заговорили про соус. Оказалось, Полина такой покупала и ей было кисло, а Кирилл считал, что всё можно исправить перцем. Я достала ещё одну чашку и слушала их с удовольствием. Никакого неприятного разговора не произошло. Можно было успокоиться.

Я даже успокоилась — минут на пятнадцать.

Потом Кирилл спросил:

— Мам, а тебе деньги прямо сейчас нужны?

Я положила ложку на блюдце.

— Какие?

Он посмотрел на меня выразительно.

— Мои восемнадцать. Ну, которые пока твои.

— Мы договаривались, что с ближайших двух зарплат.

— Да. Я просто предупреждаю: с этой, наверное, не получится. Там меньше, чем я рассчитывал.

— Почему?

— Ну, у нас начисление так идёт. И за комнату я заплатил, и проездной, и ещё надо кроссовки, мои совсем всё.

Полина опустила глаза на его ноги. Кирилл успел переобуться в мои старые тапки.

— Кроссовки, значит, — сказала она.

— А тебе обувь не нужна?

— Нужна. Я же маме не обещаю её стоимость вернуть.

— Полин, я с мамой разговариваю.

Они замолчали оба. Я почувствовала, что должна немедленно вернуть вечеру прежнее настроение.

— Кирилл, я не требую прямо сейчас, — сказала я. — Просто надо понимать, когда.

Он обрадовался первой половине фразы и почти не услышал вторую.

— Конечно. Я верну. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Ну вот.

Он потянулся за чайником. Я смотрела, как льётся вода, и соображала, что срок только что исчез. Мы не перенесли его на другое число — просто больше его не было.

Мне стало неловко спросить снова. При Полине, за сырниками, когда он сам пришёл и даже принёс макароны.

— В следующем месяце обсудим, — сказала я.

— Обсудим, — легко согласился сын.

Он уже рассказывал, как у него на работе водитель перепутал склад. Полина смеялась, я тоже. Меня всё равно слегка царапало под рёбрами.

Когда дети допили чай, Кирилл спросил про платье. Он заметил в комнате, пока искал зарядку.

— У тебя праздник был?

— Нет.

Полина подняла на него глаза.

— Мама ходила кофе пить.

— С кем?

Я посмотрела на дочь. В её лице не было злого намерения. Ей хотелось сказать что-то интересное про нашу общую маму.

— Со знакомым из фотоклуба, — ответила я.

Кирилл застыл с телефоном в руке.

— Ого.

— Что «ого»?

— Ничего. Нормально.

Он улыбнулся той особенной улыбкой, которой в детстве сопровождал вопросы вроде «а вы с папой целовались до свадьбы?».

— Роман, что ли?

— Кирилл.

— Ладно, ладно. Художественная самодеятельность.

Полина прыснула.

Я тоже улыбнулась. Было легче улыбнуться, чем выдержать паузу и объяснить, что я не знаю пока никакого точного слова. И что даже если знала бы, мне не хотелось бы произносить его под дружный смех.

— У нас просто занятия, — сказала я.

Полина перестала улыбаться.

— Ты же сказала, кофе.

— После занятия. В смысле… Мы познакомились там.

Кирилл пожал плечами.

— Ясно. Главное, чтоб на курсы по богатству не затащил. А то сейчас все знакомятся, потом предлагают инвестиции.

— Он мебель реставрирует, — сказала я резче, чем собиралась.

— Мам, я же шучу.

— Очень смешно.

На секунду стало тихо. Потом Полина спросила брата, как его комната. Я убрала чашки в раковину и пустила воду.

Со мной шутили. Дети делали то, что мы всегда делали друг с другом: цепляли словом, смеялись, не придавая особенного значения. Если бы я рассказала о неудачном покупателе на рынке, они повели бы себя так же.

Но я сама подала им именно такую историю. Что-то несерьёзное, смешное, случайно случившееся с мамой.

Сергей приехал за Полиной около девяти. Зашёл на минуту, получил с собой остатки сырников и понёс её сумку. Кирилл ушёл вместе с ними.

В прихожей он обнял меня за плечи.

— Мам, ты не обиделась?

— На что?

— Да на шуточки. Я ж любя.

Я похлопала его по спине.

— Знаю.

— И деньги верну.

— Хорошо.

Он ушёл, а я ещё постояла у двери. На коврике осталась маленькая белая полоска от его подошвы. Я стёрла её носком тапка.

Андрей написал позднее.

«Завтра к четырём? Могу забрать от дома».

Я набрала адрес. Уже отправила и только потом представила, как сажусь к нему в машину возле подъезда. Соседка с третьего этажа наверняка будет выгуливать своего маленького злого пса. Людмила Петровна могла позвонить детям, дети — мне. В моей голове всё произошло за несколько секунд, хотя ни у кого из этих людей не было причин караулить меня под окном.

Я написала второе сообщение.

«Лучше у магазина на углу. Мне по пути надо зайти».