Мама, тебе нельзя влюбляться

Я ничего не забыла.

Во всяком случае, ничего, без чего нельзя прожить два часа.

Глава 3. Свет из окна

Во Дворце культуры пахло мокрыми пальто и краской для пола. У входа стояла афиша с улыбающимся баянистом, а за стеклянной дверью женщина в красном жилете объясняла кому-то по телефону, что танцы живота проходят в четверг.

— Вы куда? — спросила она, прикрыв трубку ладонью.

— В фотоклуб.

— Двести четырнадцатая. Второй этаж. По лестнице направо, потом налево.

Я повторила про себя, как повторяла названия лекарств, когда они ещё были сложнее пароля от банка.

— Если упрётесь в хор, значит, рано повернули, — добавила женщина и вернулась к разговору.

Из-за одной двери действительно пели. Очень громко и не совсем вместе. Я почему-то приободрилась: если этим людям можно заниматься тем, что у них пока не получается, мне, вероятно, тоже.

Вера ждала у лестницы. В одной руке у неё был большой бумажный стакан, в другой — зонт, с которого натекла лужица.

— Пришла.

Она сказала это так просто, что моё собственное появление перестало выглядеть подвигом.

— Ты меня встретить вышла?

— Кофе купить. Но считай, что тебя.

— Хорошо считаю.

Мы поднялись на второй этаж. В коридоре горели не все лампы, на стене висели фотографии танцевальных коллективов разных лет. В одном из коллективов я узнала нашу бывшую соседку. Ей было примерно столько же, сколько сейчас Полине, и на чёрно-белом снимке она смеялась совершенно чужим молодым лицом.

— Наташ, сюда.

В кабинете стояли столы, сдвинутые к стене, и стулья полукругом. На подоконнике рос огромный цветок в ведре из-под краски. Листья упирались в стекло, и кто-то подвязал их широким зелёным шарфом.

Я села рядом с Верой, положила сумку на колени и посмотрела, куда остальные убирают свои вещи.

Всего нас было девять. Девушка в спортивной куртке, пожилой мужчина с фотоаппаратом на ремне, две женщины, которые пришли вместе и уже спорили о том, где лучше свет. Ещё двое расселись поодаль. У двери стоял мужчина в тёмной рубашке и пытался стряхнуть дождевые капли со своего телефона.

— Вот, — шепнула Вера. — Не мы одни ничего не умеем.

— Откуда ты знаешь, что они не умеют?

— Я верю в людей.

Перед нами остановилась невысокая женщина с короткой стрижкой. Она сняла очки, повесила их на цепочку и улыбнулась без особой торжественности.

— Меня зовут Ирина Марковна. Сначала скажу неприятное: сегодня шедевров не обещаю.

— А когда? — спросил мужчина у двери.

— Посмотрим, как будете вести себя.

Он улыбнулся и сел с противоположной стороны полукруга.

У него были крупные руки, не похожие на руки человека, который весь день печатает. На правом запястье — светлая полоса от снятых часов. На щеке, ближе к подбородку, остался маленький порез. Я заметила всё это почему-то раньше лица.

Лицо оказалось обычным, приятным. Тёмные волосы с проседью у висков, чуть усталые глаза. Не такой мужчина, от которого я сразу отвела бы взгляд. Это тоже было непривычно.

Ирина Марковна попросила представиться и сказать, зачем мы пришли.

Девушку в спортивной куртке звали Дашей. Она хотела красиво снимать выпечку для своей страницы. Пожилой мужчина, Борис Михайлович, всю жизнь фотографировал, но теперь собирался освоить телефон, подаренный внуком. Две подруги хотели делать хорошие фотографии из поездок.

— А я пока не знаю, — сказала Вера. — Пришла с подругой.

И тут же кивнула на меня.

Пришлось выпрямиться.

— Наталья. Я… просто попробовать.

— Что обычно снимаете?

— Детей.

— Маленьких?

— Уже больших.

Кто-то улыбнулся. Я почувствовала, что краснею, и рассердилась на себя за это. Не на экзамен пришла, в самом деле.

— Ещё документы иногда, — добавила я. — Чтобы не переписывать.

— Очень полезный навык, — серьёзно ответила Ирина Марковна. — Посмотрим, что к нему можно добавить.

Мужчина напротив сказал:

— Андрей. Мне интересно научиться снимать вещи так, чтобы по снимку можно было понять, что за вещь.

— Вы продаёте что-то?

— Иногда. Я в мастерской работаю, мебель восстанавливаем. Посылаю заказчику фотографию стола, а он спрашивает, это ещё до ремонта или уже после.

Смех прошёл по полукругу легко, без злости.

Мне понравилось, что Андрей рассказал это сам. На его месте я, наверное, придумала бы причину посолиднее.

Ирина Марковна попросила открыть последние фотографии на телефоне и выбрать три. Я пролистала Полинины снимки из магазина, Кириллову комнату, номер счётчика, упаковку порошка, которую мне прислала Лариса. Между всем этим нашёлся горшок с базиликом на кухонном окне. Я фотографировала его, чтобы спросить Веру, почему листья желтеют.

На снимке за растением виднелись соседний дом, кусок неба и полоска утреннего солнца на клеёнке.

— А вот это зачем? — спросила Ирина Марковна, когда очередь дошла до меня.

— Хотела узнать, что с ним не так.

— С кем?

— С базиликом.

Она немного отодвинула телефон.

— А мне здесь окно нравится. Смотрите, сколько воздуха справа.

Я никогда не смотрела на правую половину этой фотографии. Меня интересовали только больные листья.

Она не стала объявлять меня талантливой. Показала, как я обрезала краем кадра один горшок, а другой зачем-то оставила целиком. Спросила, что именно я хотела показать. Я ответила про листья. Ирина Марковна кивнула, но попросила после занятия дома сделать второй снимок — уже для себя, не для вопроса Вере.

Пока она разговаривала с девушкой в спортивной куртке, напротив заиграла бодрая музыка.

Андрей вздрогнул, посмотрел на телефон и торопливо нажал на экран.

Музыка оборвалась.

— Извините.

Через минуту она заиграла опять.

Он нахмурился.

Борис Михайлович вытащил из кармана очки.

— Это у вас будильник?

— Очень похоже.

— Так вы его выключите.

— Прекрасная мысль. Сейчас бы ещё понять, как.

Оказалось, Андрей открыл видео своей работы, которое сняла дочь, и никак не мог выйти из него: телефон намок, палец скользил по стеклу. Он вытер экран носовым платком, повторил попытку и наконец победил.

— Всё, — сказал он. — Стол продемонстрировал себя достаточно.

Я засмеялась вместе с остальными и вдруг заметила, что уже не держу сумку на коленях. Поставила её под стул и даже вытянула ноги.

Потом нас отправили на улицу.

Дождь почти закончился. Под козырьком у входа блестела плитка, в лужах дрожали прямоугольники окон. Ирина Марковна предложила за двадцать минут найти что-нибудь интересное совсем рядом. Отдельно попросила не мешать прохожим.

— Увидите красивого человека — сначала улыбнитесь, а не тыкайте ему телефоном в нос.

— Это обнадёживает, — сказала Вера. — Значит, шанс есть.

Она тут же ушла снимать афишу баяниста. Меня почему-то заинтересовала старая дверь с чёрного хода. На ней сохранилась медная ручка, отполированная чужими ладонями. Вода стекала по зеленоватому металлу и собиралась каплей у замочной скважины.

Я присела, попробовала снять сбоку, потом прямо.

В кадр попадал мусорный контейнер.

Шагнула влево — появился знак «Не курить». Вправо — контейнер сделался главным действующим лицом.

— Непростой объект, — сказал кто-то за спиной.

Я обернулась.

Андрей стоял в двух шагах, держал телефон обеими руками и совершенно серьёзно смотрел на дверь.

— Вы тоже её снимаете?

— Пытался. Но пока побеждает бак.

— У меня тоже.

Он подошёл ближе, но не стал забирать телефон или показывать, как надо. Посмотрел, откуда я снимаю.

— А если отсюда?

Я сделала шаг туда, куда он кивнул. Бак исчез. Вместо него в нижнем углу возник Андрей.

— Теперь вы, — сказала я.

Он посмотрел на экран.

— Понятно. Значит, бак был не самым плохим вариантом.

Я улыбнулась и попросила его отойти чуть левее. Потом ещё. Он послушно переступал по мокрой плитке, пока не оказался за кадром.

На фотографии осталась ручка, тёмная краска и отсвет окна на капле воды.

Ничего особенного. Я бы спокойно прошла мимо этой двери ещё тысячу раз. Но снимок мне понравился.

— Получилось? — спросил Андрей.

Я показала.

Он наклонился посмотреть. От его рубашки пахло дождём и чем-то тёплым, древесным. Наверное, я придумала второе уже после того, как услышала про мастерскую.

— Хорошо, — сказал он.

— Вы понимаете?

— Пока только нравится или не нравится.

— Мне тоже.

— Значит, начало у нас примерно одинаковое.

Он показал свой снимок. В луже отражались светлые окна, а поверх отражения лежал жёлтый лист. В угол попал носок его ботинка.

— У меня автопортрет, — сказал Андрей.

Мне было смешно с ним. Не потому, что он старался меня развлечь, а потому, что не делал из себя человека, которому всё известно. Я вдруг обнаружила, что это довольно редкое удовольствие.

Когда вернулись в кабинет, Ирина Марковна вывела наши снимки на экран. У Бориса Михайловича получился расплывчатый велосипед. У Веры — баянист, задумчиво смотревший в сторону мусорного контейнера. Мы спорили, что на фотографии Натальи лишнее, а потом я сообразила, что Наталья — это я и обсуждают мою дверную ручку.

— Не обязательно обижаться на замечания, — тихо сказал Андрей, когда заметил, как я напряглась.

— Я пока выбираю, на какое обидеться.

— Тогда на моё. Я сказал, что ручка большая.

— Она и есть большая.

— Всё, я уже боюсь.

Я повернулась к нему и увидела, что он улыбается глазами. Так, что у висков собираются мелкие складки.

На занятия можно было записаться за небольшую ежемесячную плату. Ирина Марковна проговорила сумму, Вера достала блокнот. Никто никого не уговаривал. Если человеку хотелось походить — записывался. Если не хотелось — благодарил и уходил.

Мне это понравилось почти сильнее, чем дверная ручка.

Я написала свою фамилию в списке.

На обратном пути Вере позвонили с работы. Она отошла к окну и стала объяснять, где лежит журнал, который без неё никто не мог найти. Потом заторопилась: наутро её попросили выйти пораньше.

— Ты не обидишься, если я бегом? — спросила она.

— Нет.

— У тебя телефон-то живой?

Я показала восемнадцать процентов.

— До дома хватит. Звони, если что.

Она сжала мою руку и побежала по лестнице, стуча сложенным зонтом по перилам.

Я задержалась у выхода. Дождь остановился, но зонт всё равно надо было раскрыть, чтобы вытряхнуть воду. С ним в одной руке и телефоном в другой я никак не могла нащупать в сумке проездной.

— Вам на остановку? — спросил Андрей.

— Да.

— Мне тоже.

Мы пошли рядом.

Без группы и разговоров о снимках я вдруг смутилась. В классе всё было понятно: у нас одно задание. Сейчас оставалось только идти с незнакомым мужчиной, который тоже направлялся к автобусу. Я успела придумать, что он, вероятно, жалеет, что заговорил.

— Вы давно сюда ходите? — спросила я.

— Сегодня первый раз.

— Я тоже.

— Я заметил.

Я насторожилась.

— По какому признаку?

— Сумку к себе прижимали. Я сегодня телефон держал так же. Всё казалось, что сейчас спросят, что я тут делаю.

Я рассмеялась.

— Я могла бы уйти.

— Почему?

— У меня на свитере пятно было.

Он посмотрел на мой серый свитер. Я поспешила объяснить:

— На другом.

— А. Тогда понятно. У меня аргумент был сильнее: припарковаться негде. Пришлось машину дома оставить и ехать на автобусе.

На остановке стояли две девушки с букетом. В бумажной упаковке блестели капли, девушки ели мороженое и громко обсуждали чью-то свадьбу. Я долго смотрела на букет, прежде чем поняла, что тоже могла бы достать телефон.

Не достала. Просто запомнила.

— В следующий раз вроде к реке пойдём, — сказал Андрей. — Там набережную после ремонта открыли.

— Я слышала.

— Съёмочный маршрут поищем. Вы будете?

Я хотела ответить «если получится». Слова были знакомые и безопасные: никаких обещаний, всегда есть куда отступить.

— Буду, — сказала я.

Подошёл мой автобус. Я успела найти проездной.

— До вторника, Наталья.

— До вторника.

В салоне было тепло. Я села у окна и увидела Андрея на остановке. Он пропускал вперёд женщину с тяжёлым пакетом, отступил и только потом посмотрел в мою сторону.

Я подняла руку.

Он поднял свою в ответ.

Дома я поставила сумку на стул, налила воды в чайник и открыла фотографию дверной ручки. Отправила Вере.

Она ответила почти сразу:

«Хорошая. У меня баянист тоже ничего».

Я хотела написать ещё про Андрея, но не нашла, что именно. Мужчина, с которым посмеялась над баком. Приятный, обычный. На остановке пропустил женщину. Из этого пока не складывалось ничего, что требовалось сообщать лучшей подруге.

В общем чате фотоклуба появились первые сообщения.

«Спасибо за занятие».

«Подскажите, снимки сюда высылать?»

«А вторник во сколько?»

Потом написал участник с именем «Андрей К.».

«Наталья, вы ручку сохранили? Можно посмотреть, как у вас вышло?»

Я ещё раз открыла свой снимок, приблизила, зачем-то проверила края.

И отправила.

Глава 4. Чужой вечер

В среду мы с Полиной купили коляску.

Вернее, Сергей оплатил её, Полина выбрала цвет, а я сорок минут держала сумки и повторяла, что коричневый тоже хороший. Продавец складывал коляску одной рукой с таким видом, словно в другой у него обычно находился спящий младенец и пакет картошки.

— Попробуйте сами, — предложил он.

Полина взялась за ручку. Рама не поддалась.

— Здесь надо одновременно.

— Я одновременно.

— И вот эту кнопку.

— У меня уже все пальцы заняты.

Сергей присел рядом, нашёл кнопку, и коляска сложилась так неожиданно, что мы втроём отступили.

— Главное, ребёнка сначала вынуть, — сказала я.

Полина засмеялась. Последние дни она часто сердилась на собственную неловкость и смеялась реже, чем раньше. Я обрадовалась и тут же купила в соседнем отделе две совершенно ненужные распашонки.

— Мам, мы же договорились ничего больше не брать.

— Они маленькие.

— Так в этом и проблема. Он из них через неделю вырастет.

— Дома отдашь мне. Буду на них смотреть.

Она прижалась щекой к моему плечу.

— Чудная ты.

Домой они повезли коляску на машине, а я пошла к остановке с маленьким пакетом. Уже на улице заметила в стекле магазина наше отражение: Сергей придерживал дверь, Полина что-то ему показывала на телефоне. Я стояла чуть позади, по другую сторону стекла, и они меня не видели.

Раньше я, наверное, постучала бы и напомнила о чём-нибудь. О чеке, гарантии, непромокаемой накидке. Теперь просто пошла дальше.

На ближайшей клумбе рабочий выкапывал засохшие бархатцы. Рядом стоял ящик с новыми цветами, ещё в горшках. Я достала телефон и попыталась снять его руки, землю и яркие головки у ног.

Рабочий поднял глаза.

— Для жалобы?

— Что?

— Фотографируете. Обычно для жалобы.

— Нет. Для себя.

— Тогда с этой стороны. Тут я уже посадил.

Он показал на другую половину клумбы и выпрямился, придерживая поясницу.

Я послушно обошла ограждение. На снимке оказались цветы, грязная лопата и кончик моего пакета из детского магазина. Пакет я убрала. Лопату оставила.

Вечером отправила фотографию в группу. Ирина Марковна ответила: «Посмотрите, как тень от ящика держит нижний угол». Я долго рассматривала нижний угол. Мне раньше и в голову не приходило, что у него могут быть какие-то обязанности.

Андрей поставил под снимком значок с поднятым большим пальцем.

Ничего особенного. Полина ставила мне такие значки под фотографиями показаний счётчиков.

Я всё равно посмотрела ещё раз.

К следующему вторнику похолодало. На работе включили обогреватель, который грел ноги Ларисе и сушил воздух всем остальным. Олеся принесла из дома плед и весь день ходила в нём, как недовольная королева.

Я заранее закончила сверку, закрыла программу и стала складывать бумаги.

— У тебя сегодня кружок? — спросила Лариса.

— Фотоклуб.

— Ну да. А у меня кружок по интересам в продуктовом. Сначала круг по залу, потом интересно, почему столько денег.

Я засмеялась и застегнула сумку.

В раздевалке обнаружилось, что помада лежала не в том кармане. Я переложила её ещё утром. Потом зачем-то подкрашивала губы в обед, хотя ела бутерброд за столом и никуда не выходила.

Сейчас стёрла с края нижней губы неровную полоску и сказала своему отражению:

— Просто идёшь на занятие.

Из кабинки вышла Олеся.

— А я просто хочу домой, — сообщила она. — Но холодильщик опять счёт не прислал.

Мы обе сделали вид, что ничего странного не произошло.

У Дворца культуры собрались почти все. Борис Михайлович надел жилет с таким количеством карманов, что я почувствовала себя неподготовленной. Вера пришла последней и на ходу жевала булку.

— Не смотри. Это ужин.

Андрей стоял у перил, без головного убора, в тёмно-зелёной куртке. Когда увидел меня, убрал телефон.

— Добрый вечер.

— Здравствуйте.

— Клумбу вашу показывал коллеге.

Я успела испугаться.

— Зачем?

— Он говорит, у нас после рабочего дня бывает примерно такой порядок. Только цветов нет.

— Она что, неудачная?

— Наоборот. Я про лопату.

Мы оба улыбнулись, и я перестала теребить замок на сумке.

Ирина Марковна повела нас к реке. До набережной оказалось пятнадцать минут, хотя я была уверена, что от Дворца культуры туда далеко. Просто обычно я шла к остановке в другую сторону.

Мы получили задание найти в движении что-нибудь неподвижное. Или наоборот. Я переспросила, и Ирина Марковна сказала:

— Снимите, как поняли. Потом разберёмся.

— Отличное правило, — заметила Вера. — Надо у себя на работе ввести.

На нижней дорожке ветер гонял сухие листья. Молодой отец пытался научить девочку кататься на самокате, но она хотела везти самокат рядом. Две женщины занимались скандинавской ходьбой и обсуждали чужую дачу. Вода казалась плотной, серой; дальний берег уже темнел.

Я несколько раз сняла пришвартованную лодку. На каждом снимке она выглядела так, словно сейчас утонет.

— Может, это не мой предмет, — сказала я.

Андрей посмотрел на экран.

— Лодки?

— Фотография.

— До лодок у вас хорошо получалось.

Он отошёл, присел у края дорожки и начал снимать верёвку, которой лодка была привязана к столбику. У меня получилось заметить только верёвку. У него на экране вдруг оказалась ещё и длинная дрожащая тень.

— Вы давно ходите с телефоном и приседаете? — спросила я.

— Неделю. Но спина уже против.

Я попробовала снять ту же тень, встала чуть в стороне. Когда подняла голову, Андрей смотрел на воду. Ветер шевелил короткие волосы на затылке. Мне захотелось снять его самого.

Я не сняла.

Телефон зазвонил в руке.

На экране была Полина.

— Да, моя хорошая.

— Мам, ты дома?

— Нет, на набережной.

— Гуляешь?

Я посмотрела на остальных. Ирина Марковна что-то объясняла Борису Михайловичу, Вера ловила улетевший край шарфа. Андрей отошёл к ступенькам, оставив меня одну.

— У нас занятие.

— А, точно. Слушай, я тебе ссылку прислала. Там кроватка. Глянь сейчас, пожалуйста.

— Давай я через час посмотрю.

— Там скидка до девяти.

Я подняла глаза на часы у киоска. Без двадцати восемь.

— До девяти успеем.

— Серёжа говорит, она слишком большая. А я не понимаю, куда тогда комод. Если кроватку развернуть к окну, там же батарея.

Из трубки донёсся голос Сергея:

— Я не говорю, что слишком большая. Я говорю, давай измерим.

— Мы уже измеряли! Мам, ты можешь по видео? Я тебе покажу угол.

Я уже повернула к верхней лестнице. Там меньше дуло, удобнее было поставить телефон на перила. Потом можно было бы посмотреть квартиру, обсудить комод, объяснить Сергею, почему Полине сейчас трудно принимать решения. А после сесть на автобус и поехать к ним с рулеткой. У меня хорошая рулетка, длинная.

Ирина Марковна помахала нам с другого конца площадки:

— Ещё десять минут, потом собираемся!

Я остановилась.

— Полин, я сейчас не буду по видео.

В трубке стало тихо.

— Ты занята?

— Да. Я же сказала, у меня занятие.

— Я думала, вы просто гуляете.

Мимо меня пробежала та самая девочка, таща за собой самокат. Отец еле успевал.

— И гуляем тоже, — ответила я.

— Ладно.

Это короткое слово у Полины умело превращаться в целую речь. Я слышала и «не ожидала», и «значит, мешаю», и даже «может, ещё разрешение получить, чтобы позвонить».

— Я позвоню тебе в половине девятого, — сказала я. — Посмотрим кроватку. А пока померьте стену ещё раз. Не по памяти.

— У нас вроде двести сорок.

— Вот и проверьте это «вроде».

— Хорошо.

— До половины девятого.

Я отключилась и несколько секунд стояла, не убирая телефон.

Звонить она имела право. Хотеть моей помощи тоже. Все эти разумные мысли тут же набежали ко мне, готовые объяснить, почему надо перезвонить. Но ведь я помощи не отказала. Всего лишь назначила время.

От этого время почему-то стало похоже на вещь, которую я незаметно вынесла из собственного дома.

— Вы нашли что-нибудь? — спросил Андрей, когда я вернулась.

— Пока лодку.

— Она всё ещё там.

Он не спросил, что случилось. Не сказал, что взрослые дети должны понимать. Просто подвинулся, освобождая мне место у перил.

Мы показали снимки Ирине Марковне. Мою лодку она отвергла безжалостно.

— Здесь вы решили, что фотографируете воду, а сами всё время следили, чтобы в кадр попало побольше.

— Я часто так делаю, — призналась я.

— Тогда попробуйте поменьше.

Следующий снимок получился почти пустым: кольцо в каменной стенке, мокрая верёвка, полоска воды внизу. Не знаю, было ли это красиво, но я узнала в нём именно тот вечер. Холодную руку, запах реки, свет, который уходил прямо на глазах.

Вера заглянула через плечо.

— Куплю, когда разбогатеешь.

— Я думала, я должна разбогатеть, когда ты купишь.

— Вот поэтому у нас ничего и не получается.

На обратном пути Андрей спросил, иду ли я к той же остановке.

Я кивнула. До половины девятого оставалось двадцать минут. Впервые за много лет у моего вечера был небольшой свободный кусок с точными краями.

Мы шли рядом. Вера осталась позади с одной из женщин: они обсуждали магазин тканей. У Андрея на воротнике лежал маленький жёлтый лист. Я смотрела на него и не могла решить, сказать или снять.

— У вас тут…

Он провёл ладонью по плечу, не туда.

— Нет, с другой стороны.

Наконец я сама сняла лист.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Обычное движение. Я почему-то всё ещё чувствовала шершавый край его куртки на пальцах.

У остановки он не стал продолжать разговор, когда я достала телефон.

— Вам обещанный звонок делать?

— Через семь минут.

— Тогда ещё успею спросить. Вы по субботам тоже заняты?

Я подняла на него глаза.

— Смотря в какую субботу.

— В ближайшую. Я хотел дойти до старого моста. Там утром хороший свет. Можно и без света, если погода испортится.

Сердце у меня не забилось, как в двадцать лет. Оно просто ударило один раз сильнее, и я это услышала.

— С группой?

— Нет.

Он ответил спокойно. Я могла бы сделать вид, что не поняла, и предложить позвать Веру. Наверное, именно так я бы и сделала ещё минуту назад.

— Утром могу, — сказала я.

— В десять?

— Давайте.

Подошёл мой автобус. Я забралась в тёплый, пахнущий резиной салон и села у окна. Андрей остался на остановке. Телефон показал половину девятого.

Я позвонила Полине.

Кровать оказалась обычной, деревянной. Никакой чудесной скидки на неё не было: в другом магазине она стоила ровно столько же и без красной надписи. Мы измерили комнату по видео, нашли место для комода и выяснили, что Сергей собирается повесить полку как раз там, где Полина хотела ночник.

Они поспорили ещё немного и договорились сами.

— Мам, а у тебя как? — спросила дочь, когда Сергей ушёл искать карандаш.

— Хорошо.

— Что снимали?

— Воду. Лодку. Верёвку.

— Верёвку?

— Да.

— Понятно.

На экране было её лицо, близкое, округлившееся, чуть усталое. За плечом виднелась наша старая клетчатая подушка. Я отдала её Полине, потому что ей было удобно подкладывать её под спину.

— У тебя там весело? — спросила она.

— Иногда.

— А люди какие?

— Разные. Есть мужчина, мебель реставрирует. Есть девушка, которая торты печёт. Две подруги…

— Мужчина? — Полина улыбнулась. — Мам, у тебя что, жених?

Я тоже улыбнулась, готовая немедленно сказать «какой ещё жених». Очень удобные слова. Можно произнести легко, и никто не заметит, как ты ими от чего-то отгородилась.