Мама, тебе нельзя влюбляться

— У нас фотоклуб, Полин.

— Да я шучу.

— Я поняла.

— Ты только в субботу не забудь: я хотела поехать к бабушке, вещи забрать.

Вот оно. Я действительно обещала как-нибудь съездить с ней к Людмиле Петровне, посмотреть сохранившиеся детские одеяла. Но субботу мы не назначали.

— Давай в воскресенье после обеда, — сказала я.

— А в субботу?

Я посмотрела в окно. Там отражалась женщина с телефоном у лица. От помады почти ничего не осталось. Зато глаза у неё были внимательные и странно весёлые.

— В субботу утром я занята.

Полина вздохнула.

— Хорошо. В воскресенье так в воскресенье.

Мы ещё поговорили о супе, который она пересолила, и о том, что Сергей всё равно съел две тарелки. Потом попрощались.

Я убрала телефон и только тогда поняла, что проехала свою остановку.

Пришлось выйти на следующей. До дома было идти минут двенадцать. Я подняла воротник и пошла пешком, впервые не сердясь на лишнюю дорогу.

Глава 5. Маршрут вдоль реки

В субботу я проснулась в семь, хотя будильник поставила на половину девятого.

До десяти можно было вымыть кухню, сменить постель и приготовить что-нибудь на два дня. Я полежала ещё немного, потом встала и сделала всё, кроме кухни. Когда взялась за тряпку, заметила время: без двадцати девять.

Человек, который собирался просто погулять, почему-то уже начинал торопиться.

Я выбрала джинсы и светлый свитер. В нём удобно было ходить, он мне шёл, и я носила его достаточно давно, чтобы никто не мог заподозрить специальных приготовлений. Этот последний довод меня смутил. Кто именно собирался меня подозревать — шкаф?

На вешалке висела куртка. В кармане обнаружились прошлогодний чек и детская резинка с пластмассовой клубникой. Полина ещё в школе забывала резинки повсюду. Я покрутила клубнику в пальцах, положила на полку и взяла сумку.

Андрей ждал у газетного киоска возле старого моста. Киоск уже не торговал газетами — только кофе, сигаретами и батарейками, — но у нас все продолжали называть его газетным.

У Андрея в руке был бумажный стакан.

— Я вам не взял, — сказал он вместо приветствия. — Не знал, что вы любите.

— Кофе.

— Уже ближе. Но вариантов ещё много.

— С молоком. Без сахара.

— Запомнил.

Он кивнул на окошко киоска, и я вдруг поняла, что стою на улице со взрослым мужчиной, который пригласил меня провести с ним утро. Пока без цветов, без обещаний, даже без заранее купленного напитка. От этого всё было убедительнее, чем от моих собственных попыток считать прогулку продолжением занятия.

Я купила кофе. Мы пошли вниз, к реке.

На другой стороне моста кто-то повесил на ограду замок с именами. Рядом было ещё десятка два — ржавые, розовые, огромный дверной и один крошечный, словно от дневника.

— Что вы думаете об этом обычае? — спросил Андрей.

— Зимой, наверное, весело прикасаться к ограде.

— Практичный ответ.

— А вы?

— Иногда надеюсь, что ключи всё-таки не в реке. Жалко рыбу.

Я засмеялась, а он вдруг добавил:

— Но людям нравится. Значит, зачем-то нужно.

У воды было прохладнее, чем в городе. Я сунула свободную руку в карман. Андрей шёл не торопясь, но я всё равно заметила, что мне приходится удлинять шаг.

— Я быстро? — спросил он.

— Немного.

Он сбавил темп. Без «надо больше ходить» и прочих полезных замечаний, которыми мы с Павлом иногда успевали обменяться ещё до первого поворота.

Павел любил идти впереди. Не из вредности — просто у него всегда была цель. Магазин, вокзал, нужный подъезд. Я догоняла и возмущалась, он на минуту притормаживал, потом снова уходил вперёд. Двадцать четыре года мы гуляли примерно так.

Я не собиралась вспоминать об этом сейчас. Воспоминание само пришло и встало рядом, третьим.

— Холодно? — спросил Андрей.

— Нет. Думаю.

— Тогда не мешаю.

Он отпил кофе и посмотрел на мост. Я обрадовалась, что он не стал выяснять, о чём.

Ниже по течению тянулись старые склады. Один покрасили в белый цвет и открыли там магазин кухонь, остальные стояли с заколоченными окнами. Мне всегда было немного жаль такие здания. Они словно продолжали ждать грузчиков, которые вышли на обед много лет назад.

Андрей остановился возле деревянных ворот.

— Вот это ещё можно спасти.

— Ворота?

— Да. Снимите.

— Вам для работы?

— Нет, вам для удовольствия.

Он произнёс это совершенно буднично. Я подняла телефон, но ворота на экране были просто грязными воротами.

— Не получается.

— Потому что я вам их навязал. Давайте дальше.

— Вы не обязаны сразу отказываться от идеи.

— А вы не обязаны любить всё деревянное.

Мне это понравилось. Можно было разойтись во мнениях о воротах, и день от этого не портился.

Дальше мне приглянулось окно. На облупленном подоконнике снаружи стояла эмалированная кружка, в ней росла трава. Андрей терпеливо подождал, пока я найду ракурс.

— Человек специально посадил или забыл кружку? — спросила я.

— Вы какую версию хотите?

— Чтобы посадил.

— Тогда посадил.

Мы сделали ещё несколько снимков и убрали телефоны. Утренний свет оказался хорошим, как он и обещал, но разговор постепенно стал интереснее света.

Я узнала, что в мастерской они работали втроём, что больше всего Андрей не любил, когда просили сделать старую вещь «как новую, только чтобы было видно старину», и что однажды два месяца восстанавливал комод, а потом заказчица поставила на него аквариум.

— Комод выдержал?

— Пока да. Я время от времени спрашиваю.

— Про рыбок?

— Про комод. Рыбкам, думаю, всё равно.

Я рассказала, как мы в конце квартала искали пропавшую накладную и нашли её на кухне под банкой с растворимым кофе.

— Зачем она там была?

— Подписать должен был человек, который всё время пил кофе. Олеся решила, что так надёжнее.

— Разумно.

— Очень. Потом он уехал на две недели.

Андрей смеялся, наклонив голову. У него возле левого глаза появлялась глубокая складка, почти отдельная от остальных морщин. Я заметила, что жду её каждый раз, когда говорю что-нибудь смешное.

Возле причала мы сели на скамейку. На реке никого не было, только маленький служебный катер, от которого долго расходились волны.

— У вас дети есть? — спросила я.

— Дочь. Ася. Девятнадцать.

— Учится?

Он кивнул, назвал специальность — архитектура.

— В другом городе. Когда присылает свои проекты, я сначала хвалю, потом пытаюсь понять, где у здания вход.

— А она что?

— Говорит: «Пап, это концепция». Видимо, в концепцию входят через окно.

— Вы часто видитесь?

— Хотелось бы чаще. Но у неё учёба, друзья. Приезжает на каникулы, иногда на выходные. Я тоже езжу, когда получается.

Он провёл пальцем по картонному краю стакана.

— Мы с её мамой шесть лет назад развелись. Первое время я старался не задавать лишних вопросов. Боялся, что будет выглядеть, будто через дочь проверяю бывшую жену. Потом Ася сказала: «Ты мог бы иногда спрашивать, как я живу, а не только нужны ли деньги».

Я посмотрела на него.

— И вы стали?

— Учусь. Получается через раз. Недавно полчаса обсуждали какой-то макет. Потом она спросила, помню ли я, как зовут её соседку. Я не помнил.

Он рассказывал без попытки представить себя образцовым отцом. Мне стало легче спрашивать.

— А сейчас с бывшей женой нормально общаетесь?

— Сейчас да. Мы просто не сошлись. Без хорошего и плохого человека по разные стороны стола.

Слово «просто» прозвучало слишком коротко для развода. Наверное, и он это почувствовал.

— Хотя тогда, конечно, простого было мало.

Я отпила остывший кофе. Над водой прокричала птица.

Можно было сказать: «А у меня двое». Рассказать о коляске, Кирилловой комнате, будущем внуке. Увести разговор туда, где у меня всё было подробно и понятно.

— Я вдова, — сказала я.

Андрей повернулся ко мне.

— Три года назад муж умер.

Мне всё ещё бывало трудно произнести это в разговоре с человеком, который прежде не знал. До этих слов мы с ним могли говорить о погоде, воротах, глупых рабочих историях. После люди обычно менялись лицом и начинали обращаться со мной осторожнее.

Андрей тоже перестал улыбаться.

— Мне очень жаль, Наталья.

Я кивнула.

Он не спросил, что случилось. Не начал искать подходящую историю о знакомом, который пережил то же самое. Не сказал, что время лечит, хотя времени было уже три года, и оно явно лечило как умело.

Мы немного посидели молча.

Потом я сама сказала:

— Павел. Его звали Павел.

— Вы давно были вместе?

— Двадцать четыре года.

— Долго.

— Да.

Я посмотрела на свой стакан. На крышке остался бледный след помады.

— У нас двое детей. Полине двадцать пять. Она замужем, ждёт ребёнка. Кириллу двадцать два.

— Скоро бабушка?

— Ужасно звучит?

— Почему?

— Не знаю. Наверное, мне пока трудно совместить это с собой.

Он оглядел меня с такой спокойной внимательностью, что мне захотелось расправить плечи.

— У вас получится.

— Быть бабушкой?

— Совместить.

Я рассмеялась, хотя в горле ещё стоял тот знакомый комок.

Возле причала появились две девушки с большой собакой. Собака подошла к нам, тщательно обнюхала мои ботинки и решила, что Андрей интереснее.

— Не бойтесь, — крикнула одна из девушек. — Она добрая!

— Я тоже, — ответил Андрей. — Но кофе не дам.

Собака положила голову ему на колено.

Я смеялась уже по-настоящему. Девушки увели её, извиняясь. На джинсах у Андрея осталось мокрое пятно.

— Видите, — сказал он, глядя на колено, — надо было сразу дать.

Когда мы встали, я посмотрела на часы. Прошло почти два часа.

Никто не звал меня домой. Полина с Сергеем сегодня собирали шкафчик, Кирилл обещал отсыпаться после рабочей недели. Вера ещё вчера написала, что уезжает к сестре на дачу, и попросила не присылать ей фотографии закатов, потому что она будет красить забор.

Свободное утро продолжалось, а я никак не могла привыкнуть к тому, что его можно не заканчивать первой.

Мы дошли до небольшой пекарни. На двери висела табличка «Горячая выпечка», и оттуда действительно пахло так, что спорить с табличкой не хотелось.

— Голодная? — спросил Андрей.

Я подняла брови.

Он заметил.

— Увлёкся. Можно на ты?

— Можно.

— Тогда, может, по пирожку?

Слово «ты» немного задержалось между нами, как человек, которого только что представили. Я примерила его мысленно и сказала:

— Ты что будешь?

— С капустой.

— С утра?

— Я завтракал.

— Тем более.

— Наташа, у пирожка с капустой нет установленного времени приёма.

Наташа. Не Наталья Сергеевна, как на работе, не «мам», не быстрое «Нат» от Веры. Я давно не слышала, чтобы меня так называл почти незнакомый мужчина.

Мы купили два пирожка и съели за высоким столиком у окна. Его — с капустой, мой — с яблоком. Андрей откусил слишком большой кусок и обжёгся. Я протянула салфетку и не стала говорить «осторожно, горячее». Он уже понял.

В пекарне было тесно. Когда я доставала кошелёк, локтем задела его руку и не сразу отодвинулась. В этом случайном соприкосновении не было ничего, что стоило бы потом вспоминать. Но я знала, что вспомню.

На улице он проводил меня до перекрёстка.

— Мне в эту сторону, — сказала я.

— Знаю. Ты говорила, возле парка живёшь.

Я действительно говорила. Почти мимоходом, когда рассказывала, как ходила в детский сад за Кириллом. Он запомнил.

— Спасибо за прогулку.

— Тебе спасибо.

Мимо проехал автобус и обдал нас тёплым воздухом. Я поправила волосы. Ветер тут же вернул их на лицо.

Андрей смотрел на меня, будто собирался что-то спросить, но проверял, не пора ли мне убегать.

Я не убежала.

— В четверг после работы свободна? — спросил он.

Я могла бы сказать, что не знаю. Заглянуть в календарь, хотя там ничего не было. Оставить себе возможность отступить, если испугаюсь.

— Свободна.

— Давай кофе выпьем. Уже без задания.

— Мы сегодня вроде тоже не очень по заданию.

— Зато у нас было прикрытие. И телефоны.

Я засмеялась.

— В четверг, значит.

— Я напишу, где встретимся.

Мы попрощались. Я пошла к дому и на первом же повороте оглянулась. Он ещё стоял у перехода. Увидев меня, поднял руку.

Я подняла свою, потом повернула и чуть не наступила на собаку, привязанную возле аптеки. Собака посмотрела с осуждением. Имела право.

Дома всё было на месте. Невымытая кухонная столешница, чистое бельё в корзине, резинка с клубникой на полке.

Я сняла куртку и остановилась посреди коридора.

Сейчас следовало сварить суп. Или хотя бы поставить чайник. Я вместо этого подошла к зеркалу.

Женщина в светлом свитере выглядела ровно на свой возраст. На переносице проступила красная полоска от очков, волосы растрепались, под глазами были тени, потому что проснулась она в семь безо всякой причины.

Я смотрела на неё и улыбалась.

Телефон коротко звякнул.

«Пирожок с капустой был правильным решением. До четверга».

Я написала: «С яблоком тоже».

Потом удалила точку в конце. Снова поставила. Удалила.

— Господи, Наташа, — сказала я вслух и отправила без точки.

Глава 6. Кофе без поручений

— Платье, — сказала Вера.

— Мы идём пить кофе.

— А в платье запрещают?

Я держала телефон плечом и перебирала вешалки. До четверга оставался целый вечер, но мне казалось, что если я не решу сейчас, завтра Андрей заметит мою растерянность уже на другом конце улицы.

— В том синем я была на юбилее у твоей сестры.

— Он у моей сестры не был.

— Я не про это.

— Наташ, ты собираешься быть женщиной, которая пьёт кофе, или женщиной, которая доказывает, что она совершенно случайно оказалась возле мужчины?

Я сняла с вешалки синее платье.

— Ты можешь нормально помочь?

— Могу. Надевай синее. Сверху ту куртку, которую купила весной. В ней шея красивая.

— Что за выражение — «в ней шея»?

— Я сегодня с половины девятого разговариваю с людьми. Всё, что осталось, твоё.

На том конце зазвенела посуда. Вера работала дома над какими-то таблицами и одновременно разогревала ужин.

— Ты поела? — спросила я.

— Вот и до меня добралась.

— Просто спросила.

— Сейчас поем. И спать. Так что подробный совет, как держать чашку, завтра по запросу.

— Спасибо тебе.

— За платье?

— Вообще.

Она немного помолчала.

— Наташ, только не проводи всё свидание с мыслью, что потом надо мне пересказать. Побудь там.

Я обещала. Потом ещё минут пятнадцать разглядывала платье, как будто оно могло выдать окончательное заключение о допустимости происходящего.

В четверг Лариса заметила его сразу.

— Ого.

— Что?

— Ничего. Хорошо выглядишь.

Обычно после «ого» у людей находилось ещё с десяток вопросов. Лариса только придвинула мне папку со счетами.

— Вот здесь фамилию сверить надо. В прошлый раз опять одну букву потеряли.

Я была ей за это благодарна. Целый день можно было заниматься цифрами, которые вели себя прилично: складывались, вычитались, не спрашивали, зачем я дважды сходила в туалет поправить волосы.

Андрей написал в четыре. Назвал кофейню возле небольшого кинотеатра и предложил встретиться в половине седьмого.

В шесть пятнадцать позвонила Полина.

Я посмотрела на экран и вдруг почувствовала, что делаю что-то тайное. Хотя ещё никто ни о чём не спросил.

— Мам, привет. У тебя карточка магазина не в телефоне? Там, где мы посуду покупали.

— Есть, сейчас пришлю.

— Мы хотим кастрюлю взять. Серёжа на нашей ручку сломал.

— Как?

— Говорит, сама. Я не верю.

Мы немного посмеялись. Я отправила ей снимок карточки и уже собиралась попрощаться, когда она спросила:

— Ты домой едешь?

— Пока нет.

— Опять фотографии?

— Нет, просто встреча.

— С Верой?

На светофоре загорелся зелёный. Вокруг меня двинулись люди.

— Полин, я сейчас перехожу. Потом поговорим.

— А, ну давай.

Я убрала телефон. Не солгала. Только почему-то стало неприятно, будто всё же солгала и теперь ожидала, когда заметят.

Кофейня оказалась не нарядной. Небольшие столы, на подоконниках книги, в углу высокий фикус с пыльным нижним листом. За стеклом витрины лежали пирожные, которые хотелось назвать не едой, а расходами.

Андрей уже сидел у окна. Увидев меня, встал, задел коленом стол и придержал сахарницу.

— Хорошо, что ничего ещё не заказал, — сказал он. — Было бы эффектное начало.

Я засмеялась и сняла куртку.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем в субботу.

— Тебе очень идёт.

— Что?

Вопрос выскочил сам. Как будто в тот день на мне могла быть только одна вещь, которую требовалось назвать точно.

— Платье. И вообще.

— Спасибо.

Я села. Краем глаза заметила наше отражение в тёмной боковой стенке витрины и сразу отвела взгляд. Рядом с ним я выглядела не старше и не моложе. Просто рядом.

Нам принесли меню. Андрей водил пальцем по названиям напитков.

— Тут есть обычный кофе?

— Наверное, под другим именем.

— Вот. «Американо». Я знал, что найду знакомого.

Я заказала капучино. Потом решила, что хочу есть, и попросила тост с сыром.

— Серьёзно? — спросил он.

— А ты в субботу с утра пирожок с капустой ел.

— Справедливо.

Он взял такой же тост, и я почему-то перестала стесняться собственного голода.

Первые минуты мы говорили о том, о чём удобно говорить людям, которые ещё мало знают друг друга. Как добрались, много ли работы, скоро ли включат отопление. Затем Андрей заметил книгу на подоконнике.

— Эту я в молодости трижды начинал.

— Дочитал?

— Нет.

— А я дочитала.

— Понравилось?

— Не очень.

Он посмотрел с таким уважением, что я засмеялась.

— Зачем же?

— Мне было двадцать. Я считала, что хорошие книги надо обязательно понимать. Если не нравится, значит, я ещё недостаточно умная.

— Я проще устроен. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь наконец вышел из комнаты.

Мы поспорили о другой книге, которую он любил, а я бросила на середине. Он сказал, что у автора прекрасное чувство времени. Я ответила, что особенно остро чувствуешь время на пятидесятой странице разговора про охоту.

Спор получился приятным. Мне не надо было соглашаться, чтобы вечер продолжался.

Потом выяснилось, что Андрей хорошо готовил мясо и плохо — всё, что требовало «чуть-чуть». Щепотка, немного, до нужной консистенции — эти указания он считал издевательством.

— А мебель как восстанавливаешь?

— Там хотя бы видно, куда винт крутить.

— Я думала, у вас творчество.

— В основном пыль.

Он рассказал о коллеге, который принёс в мастерскую хлебопечку, и теперь в отдельные дни пахло так, что заказчики начинали задавать совсем не те вопросы.

Я рассказала про Павловы попытки испечь блины.

Сказала «Паша» легко и только потом заметила. До этого мне казалось, что любое упоминание мужа за таким столиком будет похоже на человека, который пришёл без приглашения.

— У него первый всегда получался хороший, — говорила я. — Все остальные комом. Не знаю, как так. Он даже злился: по всем правилам должно быть наоборот.

Андрей улыбнулся.

— Сковороду перегревал, скорее всего.

— Я тоже так думала.

И всё. Ни один из нас не замер. Не пришлось объяснять, почему я вспомнила мужа. Официантка принесла наши тосты, Андрей подвинул мне салфетки, и разговор пошёл дальше.

Капучино был горячий. Я разломила тост, стараясь не уронить на платье сыр.

— Ты всегда здесь жил? — спросила я.

— Почти. В начале двухтысячных уезжали с женой на север, года на три. Думали, денег заработаем, квартиру быстрее купим.

— Заработали?

— На первый взнос. И на хорошие тёплые вещи, которые потом ещё лет пять носили.

Он говорил о бывшей жене без ожесточения. Мне даже стало чуть тревожно от этого спокойствия.

— Ты после развода… — начала я и остановилась.

— Да?

— Извини. Не моё дело.

— Зависит, что ты хотела спросить.

Я пригладила салфетку.

— Не знаю. Были у тебя отношения?

Он не ответил сразу.

— Были. Несколько лет назад. Почти год.

Я кивнула так, будто мне сообщили расписание автобусов.

— Не получилось?

— Не получилось. Я думал, если человеку не мешать и не предъявлять претензий, всё будет хорошо. Оказалось, можно так старательно не мешать, что тебя рядом вообще нет.

Это было сказано без красивой грусти. Он смотрел в чашку и большим пальцем тёр след на ручке.

— А ты? — спросил он.

— После Паши — нет.

— Совсем?

Я пожала плечами.

— Сначала не до этого. Потом вроде тоже. Работа, дети. Дома спокойно. Никто носки не разбрасывает.

— Это серьёзное преимущество.

— Очень.

— Я могу обещать только не разбрасывать их в кофейне.

Я рассмеялась. В напряжённом месте разговор нашёл маленькую дырочку, через которую можно было снова дышать.

Потом Андрей попросил счёт.

— Давай пополам, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Я пригласил.

— Я знаю.

— Тебе принципиально?

Я задумалась. Денег у меня на этот ужин было достаточно. Но слово «принципиально» звучало слишком крепко для моей попытки не чувствовать себя кому-то обязанной.

— Нет. Просто давно никуда не ходила.

— Тогда сегодня я. В следующий раз угостишь меня чем-нибудь.

Следующий раз. Он произнёс это будто уже существующую дату, пока без числа.

— Хорошо.

На улице стало темно. Фары размазывались по влажному асфальту, у кинотеатра собиралась очередь. Андрей достал ключи.

— Подвезти тебя?

До дома было далеко. Сесть к нему в машину казалось одновременно разумным и слишком быстрым продолжением. Я заметила свою заминку.

Он убрал ключи в ладонь.

— Или прогуляемся до остановки.

В этот момент мне захотелось сесть в машину уже не потому, что далеко.

— Подвези.

Машина была обычной, немолодой, чистой не до блеска. На заднем сиденье лежал свёрнутый плед и пакет из строительного магазина. Андрей убрал с пассажирского места рулетку.

— Рабочий беспорядок.

— У меня дома есть ящик, который я называю «нужное». Если открыть, можно считать, что состоялось землетрясение.

— Тогда я спокоен.

Я пристегнулась. В салоне негромко играла музыка. Андрей потянулся уменьшить громкость.

— Можно оставить.

— Ты такое слушаешь?

— Не знаю ещё. Дай понять.

Он улыбнулся и убрал руку. Песня оказалась про дорогу и человека, который всё время опаздывал к собственной жизни. Мне не хотелось искать в этом знак. Просто голос был хороший.

На перекрёстке Андрей пропустил нужный поворот.

— Я привык в другую сторону, — сказал он.

Мы объехали квартал. Я смотрела, как он держит руль, как быстро хмурится, когда впереди кто-то перестраивается без поворотника, и тут же перестаёт. Мне нравилось обнаруживать у него обычные движения. Они были лучше тех, которые я успела бы придумать сама.

— У этого магазина останови, — сказала я, когда показался наш двор.

— До подъезда не надо?

Я могла бы сослаться на узкий проезд. Он действительно был узкий.

— Я немного пройдусь.

Андрей кивнул. Не спросил, почему.

У дома я никак не могла найти замок на сумке. Он ждал, не выходя из машины. Я понимала, что сейчас надо сказать спасибо и уйти. Ещё понимала, что не хочу.

— В субботу у кинотеатра будет уличная ярмарка, — произнесла я.

Он повернулся.

— Видела афишу, когда мы выходили.

— Да?

— Можно сходить. Если тебе интересно.

Он улыбнулся той самой складкой у глаза.

— Мне интересно.

— Только я до трёх работаю. У нас иногда в выходные…

— После трёх тоже бывает день.

— Тогда напиши.

Я наконец взялась за ручку двери.

— Наташа.

— Что?

— Хороший получился вечер.

Я посмотрела на него. Совсем близко, через расстояние между сиденьями.

— Да.

Мне показалось, что он сейчас наклонится. Или я сама. Но мы только ещё немного посмотрели друг на друга, и я вышла.

В квартире было темно. Я не стала сразу включать большой свет, только лампу возле дивана. Платье не хотелось снимать.

Телефон завибрировал, пока я наливала воду в чайник.

Полина.

— Ну что, купили кастрюлю? — спросила я.

— Купили. Зелёную. Мам, ты всё-таки где была?

Я поставила чайник на подставку. В голове мгновенно появилась длинная речь: я взрослый человек, имею право, мне не надо отчитываться. Я не произнесла ничего из неё.

— Кофе пила.