Небо, которого могло не быть

Он поднял глаза на Каю.

— Если же кто-то переступает черту, сознательно ломает правила, пытается подчинить себе то, что не принадлежит ему по праву, Совет вмешивается незамедлительно. И это вмешательство становится истинным ужасом. Не громким разрушением, а холодным, безупречным исправлением ошибки. Пространство вокруг провинившейся цивилизации начинает сжиматься. Время течёт иначе. Звёзды тускнеют. А сами существа ощущают, как их воля растворяется в безразличной вечности. Это не наказание в привычном смысле. Это стирание нарушения из самой структуры реальности. Для тех, кто испытал это на себе, мгновение вмешательства Совета остаётся в памяти как абсолютный холод, в котором исчезают все желания, все амбиции, вся гордыня.

Он сделал паузу.

— Об одном из таких случаев сохранились записи в архивах системы Альтари-9. Древняя раса хронописцев собирала свидетельства о великих потрясениях космоса. Их хранилища вырублены в сердце мёртвой луны и заполнены кристаллами памяти. Среди них есть запись о цивилизации Ктар, которая попыталась подчинить себе соседний мир. В тот миг, когда их флот пересёк запретную границу, пространство вокруг застыло. Корабли исчезали не во взрывах, а в тишине, растворяясь, точно их никогда не существовало. Выжившие вернулись с пустыми глазами и рассказами о ледяном голосе, который произнёс лишь одно слово: «Довольно».

— Инопланетные цивилизации, едва достигнув межзвёздных перелётов, первым делом узнают легенды о Совете. На планете Ксир-7 жрецы шепчут молитвы не богам, а «Тем, Кто Видит Всё». В архивах расы кваргов хранятся записи о «Дне Без Тени», когда небо потемнело, а температура упала до абсолютного нуля на одно мгновение. Считается, что тогда Совет прошёл сквозь их систему, проверяя, не нарушили ли кварги границы дозволенного. На спутнике Иллион-3 находят странные круги из замёрзшего газа. Местные верят, что это следы одного из членов Совета, хотя учёные настаивают на природном происхождении.

Он покачал головой.

— Сами члены Совета не стремятся быть понятыми. Они мыслят эпохами и галактиками, а не днями и жизнями. Для них цивилизация как цветок: она может расцвести и увянуть, и это естественно. Но вырывать её с корнем ради прихоти недопустимо. Их цель не управлять мирами, а оберегать общий замысел. Не дать хаосу поглотить хрупкую красоту разнообразия.

Кронс взглянул на Каю. В его взгляде не было ни торжества рассказчика, ни желания напугать. Только спокойная уверенность существа, видевшего достаточно, чтобы понимать цену каждой сказанной фразы.

— Иногда в самых отдалённых уголках космоса корабли фиксируют аномалии. Внезапные провалы в данных, странные искажения пространства, ощущение чужого взгляда из пустоты. Опытные капитаны знают: это не поломка систем и не игра воображения. Это Совет проходит мимо, проверяя, всё ли в порядке с их творением. И в такие минуты даже самые дерзкие пираты замолкают, а самые гордые правители склоняют голову. Не потому, что обязаны. Потому, что внутри просыпается древнейший инстинкт: перед лицом вечности лучше не шуметь.

Он закончил и чуть откинулся на табурете.

— Теперь ты понимаешь, о чём говорил Элимар, — тихо произнёс он. — И почему одно упоминание о Совете заставляет замирать даже самые храбрые сердца.

Кая слушала, затаив дыхание. История о Совете, стирающем целые цивилизации, о вечности, которая смотрит на миры с ледяным безразличием, захватила её целиком. Она никогда не слышала ничего подобного. Даже в самых смелых фантазиях её мира не было ничего, что могло бы сравниться с этим.

Всё это звучало как легенда. Но после всего, что она пережила, Кая уже не была уверена, где кончается легенда и начинается реальность.

— Невероятно… — только и смогла вымолвить она.

Он немного помолчал, потом спокойно добавил:

— Недалеко есть горячий источник. Для начала покажу твою комнату. Там сможешь умыться, привести себя в порядок. А если потом захочешь, сходим к воде.

В этот миг из-за стойки бесшумно показался зверь, и Кая невольно отступила на шаг, вжимаясь спиной в прохладную стену. Его внешний вид и правда внушал первобытный ужас: мощное тело с массивными лапами, покрытыми плотной, отливающей металлом чешуёй; длинный хвост с крючковатым кончиком, который подрагивал, как натянутая струна; острые когти, похожие на изогнутые кинжалы, и мощные челюсти с выступающими клыками, что, казалось, могли перекусить стальной прут. На голове зверя топорщились чуткие уши и вились короткие, но крепкие рога, придавая ему угрожающий, почти демонический вид. Общий облик напоминал странную, дикую смесь дракона и медведя.

Заметив её испуг, Кронс поспешил успокоить девушку. Он протянул руку и мягко положил её на плечо Каи.

— Не бойся его, — тихо, но уверенно произнёс Кронс. — На самом деле он безобидный. Его зовут Вуррх.

Вуррх щёлкнул челюстями и издал вибрирующий гул. Но в этом звуке не было угрозы. Скорее, это был низкий, утробный голос существа, привыкшего жить в мире, где каждый звук должен пробиваться сквозь тонны породы.

— Он литоморф, — пояснил Кронс, не убирая руки с плеча девушки, давая ей время привыкнуть к виду зверя. — Он такой, потому что жил в условиях экстремальной гравитации и постоянного давления. Ядро его планеты постепенно теряло плотность, и гравитация начала «плавать»: то сжимала мир до размеров кулака, то отпускала, заставляя всё трещать и ломаться. Каким образом он уцелел, никто не знает. Он один в своём виде, как и я, собственно. Хранитель спас его, сделав исключение. Иногда даже те, кто бережёт великий узор, позволяют себе спасти одну-единственную нить, если видят в ней что-то особенное.

Кронс приласкал зверя, легко проведя ладонью по жёсткой чешуе, и Вуррх на мгновение прикрыл глаза. Потом Кронс похлопал его по спине и тихо, но твёрдо велел отойти и не пугать гостью. Вуррх послушно отступил, развернулся и, слегка волоча хвост, исчез в полумраке подсобного помещения, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха.

— Твой путь был долгим, — произнёс Кронс. — Идём. Тебе нужно отдохнуть от постороннего шума. Здесь бывает… слишком много голосов. Не только тех, что звучат вслух.

Он провёл девушку по узкому коридору. В какой-то момент перед ними возникла дверь. Она буквально проявилась в сплошной стене, сама распахнулась, приглашая внутрь, а затем мягко закрылась за Каей, отрезая шум бара, шёпот посетителей и даже тот едва уловимый, но постоянный гул самого пространства.

Комната оказалась небольшой, но удивительно уютной. Стены здесь были не из камня, а из тёплого, тёмно-янтарного материала, похожего на застывший мёд. Кровать с мягким, чуть пружинистым матрасом манила прилечь. В углу тихо мерцал небольшой светильник, мягко обволакивающий пространство золотистым светом. Воздух пах древесной смолой и едва уловимой свежестью.

— Если тебе что-то понадобится, ты только скажи это вслух, — проговорил Кронс сквозь закрытую дверь, и голос его звучал так, словно он стоял не в коридоре, а прямо у её уха. — Я всё принесу.

Кая тихо поблагодарила нового друга, медленно осмотрелась, потом легла на кровать и провалилась в сон, тяжёлый и глубокий, как падение в тёплую, безопасную темноту, где не было ни Совета Древних, ни исчезающих цивилизаций, ни ледяного взгляда вечности. Только покой, который, возможно, впервые за долгое время позволил её сердцу биться ровно.

Глава 11. То, что нельзя стереть.

Утро окрасило зал бара в мягкие перламутровые тона. Лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражные окна, дробились на тысячи искр, оседая на стенах и мебели золотистой пылью.

Кая спустилась к завтраку, вдыхая непривычные ароматы чужого мира. Пахло нагретым мёдом и сухими травами. Она уже успела побывать у горячих источников, вымыла волосы и решительно обрезала их по пояс. Теперь она шла, наслаждаясь их свежестью, ощущая приятную тяжесть длинных прядей, которые мягко скользили по плечам и спине. В этом простом чувстве таилось что-то почти забытое. Тихая радость от чистоты и покоя.

Внизу уже ждали Элимар и Кронс. Кронс стоял за стойкой, и в его каменно-деревянных чертах читалось спокойное любопытство. Элимар стоял у окна, его силуэт казался особенно чётким на фоне мерцающего неба, где фиолетовый оттенок плавно перетекал в серебристо-серый. В руках он бережно держал какой-то предмет, поворачивая его так, чтобы поймать свет. При виде девушки он чуть улыбнулся и шагнул навстречу.

— Доброе утро, — тихо произнёс он и протянул ей великолепный браслет, удивительно похожий на старинные часы.

Кая осторожно коснулась украшения, провела пальцем по гладкому экрану.

— Что это? — спросила она, слегка нахмурившись.

Элимар задумался. Его взгляд на миг стал отстранённым, он вспоминал что-то далёкое, спрятанное в глубине памяти.

— Здесь всё иначе, — пояснил он, чуть наклонив голову. — Таких понятий, как «год» или «время», тут не существует. Есть лишь цикл, тот самый, когда луна совершает полный оборот вокруг планеты. Этот браслет поможет тебе ориентироваться в нём.

Он коснулся края украшения, и на экране вспыхнули тонкие светящиеся дуги.

— А ещё на него приходят сигналы, — добавил Элимар. — Если тебе нужно будет куда-то явиться, ты сразу об этом узнаешь.

Кая вздохнула, принимая правила нового мира. Потом внимательно посмотрела на Элимара и спросила:

— Что сказал Совет? Тебя не изгонят?

— Нет, — спокойно ответил Элимар, и в его голосе не было ни тени тревоги. — Совет мудр. Он понял, что я не хотел никому зла. Что я действовал из желания спасти, пусть и выбрал неверный путь.

Кронс тем временем бесшумно подошёл, держа в руках три изящных бокала, наполненных густой янтарной жидкостью, и поставил их на столик у окна.

— Садитесь, — проговорил он своим глубоким, чуть хрипловатым голосом.

Они сели. Кая с благодарностью кивнула Кронсу, взяла бокал и осторожно сделала глоток. Затем она повернулась к другу и положила ладонь ему на плечо.

— Что-нибудь известно о Хранителе и Бенджамине? Их корабль… — Голос Каи оборвался, она была не в силах продолжить. В глазах стояли слёзы, а плечи чуть дрогнули.

— Корабль Хранителя летит сюда. Так мне передали в Совете. Это всё, что известно, — спокойно, но твёрдо ответил Элимар.

Он не стал говорить, что они уже потеряли два корабля. Что судьба Бенджамина и экипажа остаётся загадкой. Что о том, жив ли Хранитель, никто не знает. Элимар решил сначала всё выяснить сам. Проверить каждый сигнал, сверить данные, убедиться, что в отчётах нет ошибки. Только потом он сможет говорить с Каей на эти темы. И даже потом он будет говорить осторожно, чтобы не обрушить на неё всю тяжесть неизвестности разом.

Пока они завтракали, Элимар начал рассказывать. Сначала сдержанно, подбирая слова, а потом всё быстрее. Он говорил о Земле, о том, какой она показалась ему чужой и хрупкой. О Кае. О долгом пути домой. О тревоге, которая не отпускала его ни на минуту. И о том, как каждый шаг казался ему одновременно спасением и ошибкой. Кронс слушал молча, не перебивая, лишь иногда едва заметно кивал.

Кая старалась не упускать нить рассказа, но её взгляд всё чаще скользил к окну. К свету, который лился в зал. К далёким силуэтам холмов, покрытых синей растительностью. Ей хотелось идти туда, к холмам, дышать их воздухом, чувствовать, как этот мир становится её домом.

Когда Элимар на секунду замолчал, чтобы перевести дух, она мягко улыбнулась и тихо сказала:

— Я не буду вам мешать. Хочу немного прогуляться, посмотреть на этот мир поближе.

Элимар встревоженно поднял голову. В его глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты уверена? Здесь всё кажется спокойным, но…

— Но лучше не рисковать, — закончил за него Кронс, и его голос прозвучал твёрдо, без намёка на уступчивость. — Слушай меня внимательно, девочка. Не сходи с тропинки. Тропа сама ведёт тех, кто не знает дороги. Её камни светятся не просто так. Они держат равновесие, не дают сбиться с пути. Если ступишь в сторону, можешь попасть туда, где даже я не смогу тебя сразу найти.

Кая кивнула, не споря.

— Хорошо. Я не сойду с тропинки. Обещаю.

— Вот и ладно, — произнёс Кронс, чуть смягчив тон, и снова оперся о край стола.

Она встала, ещё раз благодарно улыбнулась им обоим и направилась к выходу. Дверь скользнула в сторону, а за порогом уже ждал день, полный света, ветра и незнакомого. Кая глубоко вдохнула и пошла вперёд.

А тем временем на орбите соседней луны, в густой тени газового гиганта, корабль Хранителя прятался в безмолвии космоса.

Хранитель, существо, чьё сознание охватывало пространство не как чередование мгновений, а как единую ткань, где прошлое, настоящее и возможные варианты будущего сплетались в сложный узор, знал: враг уже не раз пытался оборвать их пути. Эти попытки были не случайны. Кто-то изучал их привычки, их ритмы, их слабости. И теперь, когда луна была так уязвима, враг непременно воспользуется моментом. Холодный расчёт, отточенный веками, подсказывал: удар нанесут именно здесь, в точке, где гравитационные тени сплетались в идеальную ловушку. Он заранее просчитал траекторию и укрыл корабль там, где сканеры врага не могли вычленить его из фона космической тьмы. Теперь между ним и его луной висел вражеский флот. Чёрная, неподвижная громада, похожая на застывшую бурю, готовую в любой миг разразиться огнём.

Хранитель повернулся к Бенджамину. Его голос был ровный и ясный, но от этого не менее внушительный:

— Я могу отправить тебя на луну, чтобы ты разведал обстановку и передал сообщение. Другие каналы связи наверняка глушат. Или, что ещё хуже, прослушивают. Враг не станет действовать вслепую.

Он протянул планшет. Экран мерцал тусклым светом.

Бенджамин взял его осторожно, стараясь не сжать слишком сильно. После изменений в теле каждое движение приходилось контролировать, и сейчас, когда внутри всё кипело, это было особенно трудно.

— Я засёк сигнатуру твоей жены, — продолжил Хранитель, глядя прямо в глаза Бенджамину, не смягчая слов, но и не нагнетая. — Она на луне. И там же Элимар.

Он чуть помедлил и добавил:

— По крайней мере, сигнатура совпадает. Но я не могу ручаться, что это действительно он. Враг способен на подмены. Найди его, убедись, что перед тобой настоящий Элимар, а не его тень. Если он в порядке, пусть сам найдёт способ безопасно со мной связаться. Он знает эти места лучше многих и поймёт, как передать весть, не раскрыв себя. Действуй осмотрительно, Бенджамин. Решение за тобой.

Бенджамин кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

И тогда он увидел искры вокруг себя. Мелкие осколки звёздного света, вспыхивающие и гаснущие в ритме чужого, нечеловеческого механизма. Пространство на миг поплыло, исказилось, и Бенджамин исчез.

Он появился недалеко от места, где находилась его жена. Перед ним раскинулся совсем иной пейзаж. Невысокие горы плавно переходили в долины, покрытые густым лесом. Деревья здесь были необычными: их стволы отливали перламутром, а листья мерцали. Между деревьями вились тонкие нити света, пронизывающие весь лес. Воздух был густым, насыщенным ароматами трав и чем-то сладковатым, и каждый вдох отдавался внутри лёгкой вибрацией.

Кая шла по тропе. Длинные рыжие волосы струились по плечам, мерцая в рассеянном свете. Она закуталась в накидку, и чешуйки на её ткани тихо переливались при каждом шаге, ловя отблески неба. Тропа была выложена красивым камнем, а прожилки между плитами мягко пульсировали, вторя невидимому ритму луны. Они сами указывали путь каждому, кто вступал на тропу. Кая не спешила. Она наслаждалась видом нового мира, впитывая каждую деталь: шелест ветра, странный аромат цветов и даже то, как здесь ложился свет, обтекая предметы.

Когда она вышла на открытую площадь, её издалека заметил Бенджамин. Сердце его замерло, а потом рухнуло в бездну страха и счастья одновременно. От радости и отчаяния он рванул к любимой, но замер, не в силах сделать следующий шаг.

За спиной Каи возник чёрный сгусток энергии. Он был так близко, что почти касался её руки. Плотный, живой, сотканный из самой тьмы. Бенджамин хотел закричать, предупредить, броситься вперёд, но страх сковал его горло, превратив крик в беззвучный стон.

«Найти, чтобы вновь её потерять. И уже навсегда», — эта мысль жгла его изнутри, обжигая каждую клетку.

Вдруг девушка остановилась и застыла, вперив взгляд в пустоту. Перед ней возникла невидимая преграда. Воздух сгустился, свет исказился, а пространство пошло мелкой рябью.

КсарВары. Капкан захлопнулся.

Надежда погасла внутри. Колени Бенджамина подогнулись, и он упал, не в силах больше стоять. Впервые она была так близко. И так бесконечно далеко. Слишком далеко, чтобы успеть её спасти.

Тень взметнулась — стремительно, бесшумно, как порыв ветра, который замечаешь, лишь когда он уже пронёсся мимо. Она встала между Каей и невидимой угрозой. Волосы и накидку девушки рвануло потоком воздуха. Ксар'Вар не успел даже осознать, что произошло. Чёрный песок посыпался с тихим шелестом и рассыпался в пыль, едва коснувшись поверхности.

Бенджамин мог поклясться, что тень коснулась и его жены тоже. Но она лишь ахнула от неожиданности и сделала шаг назад, широко раскрыв глаза.

Он вскочил на ноги, поспешил к ней и крепко прижал её к груди — осторожно, чтобы не раздавить в порыве чувств.

Отстранившись, он заглянул ей в глаза, ища в них хоть намёк на страх, на боль, на то, что она ранена или изменилась.

— Ты кто? — неожиданно произнесла девушка.

Внутри у Бенджамина всё дрогнуло, и мир на секунду замер. Но в следующий миг она рассмеялась, не в силах больше притворяться серьёзной, и с привычной нежностью обняла мужа, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Прости, — прошептала она, слегка отстраняясь и улыбаясь сквозь слёзы. — Всегда хотела это попробовать.

Бенджамин рассмеялся. Нервно, но с явным облегчением.

Кая подалась назад и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. И только теперь заметила: плечи стали шире, а руки, которыми он её обнимал, казались тяжелее, сильнее.

— Ты… — выдохнула она. — Ты изменился. Бенджамин, что с тобой произошло?

Он не ответил. Только улыбнулся, убрал упавшую ей на лицо прядь рыжих волос и заправил её за ухо. Его пальцы на мгновение задержались у её щеки. Кая моргнула и, нахмурившись, спросила: — Что это было? Оно одновременно и невидимое, и видимое…

— КсарВары, наёмники, — пояснил он. — Для остальных они невидимы, но мы с тобой замечаем их по едва уловимому движению воздуха. Эти твари опасны.

Он снова обнял жену и посмотрел на Тень. Теперь она не выглядела угрожающей. Скорее настороженно-внимательной. Она чутко ловила каждый их звук.

— Это Тени, — тихо сказала Кая мужу. — Они Вэрисс. У них коллективный разум.

Она опустила руку в карман накидки и достала камень, раскрыла ладонь, показывая его Бенджамину.

Он посмотрел на камень. Потом перевёл взгляд на Тень — попытался разглядеть в ней хоть намёк на лицо, на глаза, на что-то, что сделало бы её понятнее. Но видел только тьму. И камень в руке жены, слабо пульсировавший, отзывавшийся на неё.

Тень чуть качнулась и произнесла:

— Мы помним тебя. Ты нашёл нас. Ты увёз нас с той планеты, где нам было не по себе. Там воздух был слишком густым для нас, он давил на наши границы, заставлял терять форму. Здесь мы можем дышать. Здесь мы часть этого мира.

Бенджамин замер. Слова Тени осели в нём глухо, как камни на дно. Он смотрел на этот сгусток тьмы, на то, как крупицы песка перестраивались, искали форму и не находили. И где-то на самой границе сознания шевельнулась мысль. Сначала слабая. Почти неслышная. Он попытался её отогнать, но она возвращалась. Упрямо. Снова и снова. Коллективный разум. Единый голос. Способность быть везде. Если одна тень может слышать другую через само пространство, значит, весть можно передать. Не через приборы, которые глушат. Не через сигнал, который прослушивают. Через них.

Бенджамин тряхнул головой. Слишком просто. Слишком невероятно. Он не мог в это поверить. Даже после всего, что видел. После корабля Хранителя, после прыжка сквозь пространство. Всё равно не мог.

Но мысль не уходила.

«Другая тень передаст послание. Та, что в ящике».

Он сжал виски, пытаясь уложить это в голове. Тени способны говорить друг с другом на расстоянии. Если это так, то весть дойдёт. Не громкая. Не заметная для врага. Просто шёпот через пространство, который услышит только тот, кто должен услышать.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И всё же он знал: другого пути нет.

Он взял жену за плечи, взглянул ей в глаза и спросил:

— Как ты здесь оказалась?

Кая вздохнула. Столько всего произошло, и с чего начать, она не знала. Но потом её глаза загорелись, и она выпалила:

— Я прилетела с Элимаром! Бенджамин, ты не поверишь. Он пришелец! Настоящий! Он всё это время притворялся человеком, а на самом деле он… он…

Она запнулась, не в силах подобрать слов.

Бенджамин улыбнулся и кивнул.

— Ты… ты знал?

— Знал, — коротко ответил он. И, не давая ей опомниться, добавил: — Отведи меня к нему. Это срочно.

Кая взяла мужа за руку и повела его по тропе. Камни послушно подсказывали дорогу.

По дороге она торопливо, то и дело сбиваясь от волнения, рассказывала всё, что успело произойти с ней после пробуждения. О том, как она очнулась внутри странной колбы, холодной и гладкой, и в первые мгновения не могла понять, жива ли она вообще или это какой-то новый, ещё более пугающий уровень небытия. О том, как страх сковывал грудь, не давая сделать вдох, пока она не увидела свет. О том, как, выбравшись, она нашла Элимара.

— Он был там, его руки… — говорила она, чуть ускоряя шаг.

Бенджамин слушал, не перебивая, только крепче сжимал её руку. Он хотел передать ей свою силу, свою уверенность. Он ловил каждое её слово.

— А теперь он здесь, на луне, — продолжала Кая, уже чуть спокойнее, но всё ещё с той особой интонацией, когда хочется говорить быстро, чтобы не дать страху вернуться. — Он в баре у Кронса. Кронс — это… сложно объяснить, но он не просто бармен. Он и есть здание, понимаешь? Он всё знает. И Элимар сейчас там.

Тропа плавно огибала невысокий холм, поросший мерцающей травой, и впереди показались очертания построек. Не угловатых и жёстких, а вырастающих из самой земли, с плавными линиями и перламутровыми стенами. Кая невольно замедлила шаг: в груди поднималось странное чувство. Чувство тревоги. Стены бара уже ждали впереди, отчётливые и близкие.

Они подошли к двери, и она распахнулась перед ними. Дом сам узнал своих гостей. Внутри, как всегда, царил приглушённый гул голосов, смешанный с мягким мерцанием светильников, похожих на застывшие капли жидкого золота. За стойкой, как и полагалось, стоял Кронс. Его каменно-деревянные черты были невозмутимы, но в глубине волокон мерцал едва уловимый отсвет тревоги.

Элимар сидел у окна, склонившись над какой-то схемой, и поднял голову, едва заметив их на пороге. В его глазах мелькнуло облегчение, тут же сменившееся насторожённостью. Он встал и поспешил им навстречу.

— Бенджамин, как ты здесь оказался? — он махнул рукой, отмахиваясь от собственного вопроса. — Хотя разговоры подождут, нужно идти.

— Что происходит? — прямо спросил Бенджамин, не тратя время на приветствия.

Он пристально разглядывал Элимара. Ловил каждый жест, вслушивался в интонации, искал хоть малейший признак подмены. И когда Элимар поднял руку, отмахиваясь от вопроса, Бенджамин увидел это. На запястье, чуть выше костяшек, темнел тонкий шрам от старого ожога. Тот самый шрам, который Бенджамин помнил много лет. У самозванца его не было.

Элимар подошёл ближе.

— Враг на орбите, — коротко ответил он, и в этой простоте было больше ужаса, чем в любых драматических описаниях. — Они не атакуют… пока. Но все чувствуют: это вопрос времени. Я связался с Советом, они в ангаре. Нам срочно нужен план и чёткое распределение ролей. Никто не готов к войне, никто не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Главное сейчас не допустить паники.

По мере того как разворачивался разговор, сомнения Бенджамина таяли. Манера речи, привычные интонации, даже то, как Элимар хмурился, обдумывая слова: всё было до боли знакомым. И шрам. Шрам был на месте.

Бенджамин выдохнул. Перед ним был настоящий Элимар, а не его тень.

— Так и есть, они уже тут, — подтвердил Бенджамин. — Хранитель просил найти тебя и придумать способ безопасно с ним связаться. У меня есть идея насчёт связи, но не знаю, сработает ли.

Он взял Элимара за локоть и отвёл в дальний угол, подальше от стойки и посетителей. Там, понизив голос до шёпота, заговорил быстро:

— После нападения на корабле был самозванец. Все приняли его за тебя. Я не знал. Он… он что-то сделал со мной. Я был ранен, а он меня вытащил. Что-то поправил в моём теле. Теперь у меня сила, которой я не могу управлять. И голос в голове. Он требует убить Хранителя.

Элимар резко поднял на него глаза. Взгляд стал острым, встревоженным.