Безвыходный брак

***

В особняк мы приезжаем глубоко за полночь. Огромный дом утопает в тишине и покое. Никакой прислуги. Охрана только на въезде, в своём домике.

Мои вещи должны были перевезти днём. Там всего два чемодана. На первое время хватит, и всё-таки я надеюсь, что чаще буду ночевать у себя, в городе.

Поднимаемся по широкой каменной лестнице. Ноги гудят от каблуков, нервы натянуты до предела. Я иду впереди Вернера, как под конвоем.

– Где моя спальня? – осмеливаюсь спросить, хотя чувствую себя скованно.

Дмитрий останавливается прямо за мной. Достаёт руки из карманов и кладёт мне на плечи.

По спине тут же пробегает табун мурашек.

Вернер наклоняется и осторожно целует шею, а я чувствую ожог на коже.

Господи, не надо! Пожалуйста! Неужели он меня обманул и никакой отдельной спальне не будет?!

Но Боженька отвечает на мои молитвы голосом новоиспечённого супруга:

– В конце коридора налево. Горничная уже разложила вещи.

Я облегчённо опускаю грудную клетку и только в эту секунду понимаю, что затаила дыхание.

– Спокойной ночи, Дмитрий Юрьевич, – быстро прощаюсь и стартую с места на третьей скорости.

Ноги устали? О чём вы?

Я готова пробежать стометровку, лишь бы муж не догнал.

Последняя дверь налево открывается без ключа. Забегаю в комнату и прислоняюсь спиной к дубовому полотну.

Сердце рвётся из груди на свободу. Предчувствует, что в этом доме спокойной жизни мне не будет.

На стене замечаю выключатель с маленьким голубым светодиодом. Под потолком вспыхивает люстра. Комната отремонтирована в серых и белых тонах, как и интерьер моей городской квартиры.

«Он что, побывал у меня дома?– ловлю признаки начинающейся паранойи. – Откуда Вернер узнал, какие обои мне понравятся, а покрывало не будет раздражать неприятным цветом?»

Руки холодеют. Я нащупываю замок на двери и медленно поворачиваю его до звонкого щелчка.

Всё. Кажется, я спряталась от монстра.

А может, заперла себя в клетке? Добровольно?

Надеюсь, утром всё прояснится и мне станет спокойнее.

Но наше совместное утро началось не с кофе, а с настоящей войны…

Глава 7

Ева

Выхожу из комнаты в половине восьмого. Сказать, что я провела кошмарную ночь, это ничего не сказать. Почти до самого утра вслушивалась в тишину. Сжималась в нервный комок, едва раздавались шаги в коридоре. Всё ждала, что звякнут ключи, и дверь в мою комнату распахнётся.

Господи, откуда этот страх? У Вернера ведь реально нет недостатка в женщинах. Такому мужчине даже платить за секс не нужно. Озабоченные дамочки сами приплатят, лишь бы осчастливил…

Вхожу в кухню половине восьмого. На мне строгая тёмно-зелёная блузка и узкие чёрные брюки. Я уже готова ехать на работу в клинику.

Вернер сидит за столом из белого мрамора, листает новости в телефоне, потягивает кофе из чёрной чашки.

– Доброе утро, – приветствую мужа и наливаю себе стакан воды, чтобы запить таблетку от головной боли. Бессонная ночь не прошла даром, мигрень вернулась.

– Доброе. Артём отвезёт тебя к девяти, – сообщает, не отрывая глаз от экрана и даже не посмотрев в мою сторону. – Твоя машина останется здесь. С этого дня у тебя личный водитель-охранник.

Проглатываю таблетку, запрокинув голову, и замираю со стаканом у губ.

В принципе, мы об этом говорили. Но я не думала, что с первого дня семейной жизни буду у супруга под колпаком.

Пробую отстоять свою независимость.

– Что, прости?

Муж поднимает тяжёлый, размазывающий меня по полу, взгляд.

– Личный водитель будет возить тебя на работу, с работы и по городу. Его зовут Артём. Что непонятного я сказал?

Мне становится плохо. Физически. Ноги слабеют, и руки начинают дрожать. Энергетика Вернера настолько давит, что хочется упасть на колени и уползти отсюда куда-нибудь подальше.

Но я понимаю: сдамся сейчас, в первый день нашей «семейной» жизни – и он будет делать всё, что хочет. Нужно выдержать. Показать свою силу, стойкость, независимость…

– Извини, но мы не поняли друг друга! – повышаю голос, пытаюсь говорить твёрдо и отрывисто. – Ты сказал, что водитель у меня будет для безопасности. И тогда, когда понадобится. Сейчас в нём нет необходимости. Я десять лет за рулём и дальше буду ездить на своей машине. Хочется ему – пусть сзади таскается. Но я не собираюсь согласовывать каждый свой шаг с охранником или кем-то ещё.

Вернер откладывает телефон в сторону и медленно встаёт из-за стола. Поднимается, как волна цунами из океана, а я невольно приседаю.

Совсем чуть-чуть.

Но этого достаточно, чтобы начать презирать себя за трусость.

Муж подходит ко мне и останавливается, засунув руки в карманы брюк с безупречными складками. Покачивается с носка на пятку и обратно. Смотрит сверху вниз, как удав на кролика.

Забываю, как дышать. Воздух отказывается поступать в лёгкие. Лихорадочно тереблю пальцами верхнюю пуговицу блузки, чтобы расстегнуть.

– Госпожа Вернер, вы, кажется, не поняли, что ваш социальный статус изменился? До вчерашнего дня ты была просто рядовым врачом, Ева. Сегодня – жена совладельца крупнейшего промышленного холдинга региона. Человека, у которого достаточно врагов, включая Данилина. Ты понятие не имеешь, в какую воду зашла. Артём Зуев – не просто водитель. Он бывший сотрудник спецподразделения. И его задача – сохранить твою голову. Вернуть тебя домой живой и невредимой.

Мне кажется, что Вернер сгущает краски. Ну до этого я тоже была не сиротой. Дочь его партнёра, не менее богатого и влиятельного человека. Но что-то папочка не спешил приставлять ко мне охрану и не говорил об опасности…

– Почему рядом с отцом моя жизнь не стоила ломаного гроша, а рядом с вами я сразу превратилась в мишень? Не объясните? – скрещиваю руки на груди в защитном жесте и хочу найти логику.

Но терпению мужа быстро приходит конец:

– Потому что акции компании не висели в воздухе, а лежали в наших с твоим отцом сейфах. Завтракай. На работу поедешь со мной в машине. А не захочешь – значит, и работы никакой у тебя не будет. Же-на!

Эта козлина хочет запереть меня дома?..

Размечтался!

Ладно. Сделаю вид, что готова принять его правила. И буду думать, как переиграть этого гроссмейстера…

***

На приёме в этот день, как на каторге: считаю минуты до окончания рабочего дня. Пациенты, анализы, заполнение карт – привычная рутина обычно успокаивает, но сегодня всё бесит. Особенно мужчины, трясущие перед моим носом своим хозяйством.

В каждом видится Вернер. Надеюсь, когда-нибудь это напыщенный индюк попадёт в мои руки, вот тогда и посмотрим, кто здесь главный…

В пять часов, заполнив последнюю карту, решаюсь на глупый, детский бунт. Агрессия, накопленная за день, требует выхода.

Отпускаю медсестру, переодеваюсь, натягиваю плащ и вместо центрального выхода спускаюсь по служебной пожарной лестнице во внутренний двор.

В висках стучит, спина мокрая, я то и дело оглядываюсь, в поисках слежки.

Муж сказал, что Артём в машине будет ждать меня у центрального входа.

Ну что ж, пусть подождёт…

Через приложение вызываю такси на соседнюю улицу. Почти бегом пересекаю переулок, прыгаю на заднее сиденье жёлтого «Соляриса» и выдыхаю:

– На проспект Ленина, пожалуйста, и побыстрее. Я опаздываю.

Машина встраивается в поток. Смотрю в окно, в груди бурлит глупое ликование.

Ну как, господин Вернер? Выкусили? Я вам не марионетка, которую можно дёргать за ниточки.

Договаривались, что каждый будет жить своей жизнью? Выполняйте.

Расслабляюсь, утыкаюсь в телефон, изредка смотрю на дорогу. Буквально через два перекрёстка прямо перед нами плавно перестраивается знакомый чёрный внедорожник. Мигает фарами и тормозит.

Водитель такси резко бьёт по тормозам, меня бросает вперёд, телефон из рук выпадает.

Из джипа неторопливо выходит Артём. Широкоплечий, крепкий парень подходит к такси, показывает водителю в окно какое-то удостоверение.

Таксист испуганно поднимает руки.

Мой охранник распахивает пассажирскую дверь:

– Ева Валерьевна… пересядьте, пожалуйста.

От стыда и унижения темнеет в глазах. Артём достаёт из кармана пятитысячную купюру и бросает в окно водителю на колени:

– Руки можно опустить.

Выхожу на асфальт под моросящий октябрьский дождь.

Порадовалась, дурра? Получила глоток свободы?

Ева, такой противник, как Вернер, тебе не по зубам. Слишком разные весовые категории.

Колени мелко дрожат, охранник улыбается.

Тянет со всей силы заехать в его довольную морду сумкой. Хочется заорать на всю улицу. Но я лишь молча пересаживаюсь в чёрный джип.

Артём выключает аварийку и трогается с места. И лишь когда мы заезжаем в ворота, вспоминаю, что оставила телефон в такси.

Но язык словно примёрз к нёбу. Не хочу ни о чём просить не Вернера, ни Зуева.

Но с другой стороны, в телефоне банковские приложения, карты, я запросто могу остаться без денег…

Артём останавливается у крыльца, помогает мне выйти. Захожу в дом как побитая собака. Наверняка он уже доложил Вернеру о моём фокусе.

Муж встречает меня в гостиной. Он всё ещё в костюме, наверное, приехал только перед нами.

Ноги широко расставлены, руки скрещены на груди.

Отчитывать меня собрался, что ли?

Первой открываю рот и...

– Я телефон потеряла. В такси оставила. То есть, он там, на полу лежит. Уронила.

Скороговоркой докладываю «я-дура-набитая-спасите-помогите».

Ни один мускул на каменном лице мужа не дёргается. Я смотрю на него с отчаянием и надеждой.

Неужели нужно объяснять, как мне нужен этот телефон?..

– Я знаю, – спокойно так сообщает. – Через пару часов тебе вернут телефон. Приведи себя в порядок и переоденься. Ужин подадут в семь.

Разворачивается и уходит, а я стою и ловлю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Он что, следилку поставил в мой телефон?..

Даже отец себе не позволял такого!

Параноик несчастный! Ему лечиться надо, а не жениться!

Теперь понятно, почему первая жена сбежала.

Интересно, она вообще жива?

Может, Вернер – это реинкарнация Синей Бороды.

Вот и проверишь на себе, Ева…

Глава 8

Ева

Лена Самохина не раз говорила мне, как врач гинеколог:

– Послушай, Ева. Тебе тридцать четыре, у тебя диплом, ординатура, сертификаты, руки, которые знают, куда лезть. И при этом полный целибат в личной жизни. Заведи себе мужика, в конце концов. Для здоровья. Женский организм – сложная штука, для нормального функционирования ему необходима регулярная половая жизнь. Не игнорируй потребности тела, иначе это всё плохо закончится.

Естественно, я отмахивалась. Говорила, что после приёма меня тошнит от количества мужских органов, проходящих за день перед глазами. А гормоны – это миф, придуманный теми, кому нечем занять голову.

Настаиваю: я была весьма разумной женщиной, пока на меня не надели обручальное кольцо. Штамп в паспорте каким-то невероятным образом понизил мой IQ.

Теперь я стою в коридоре второго этажа чужого дома, в котором живу уже месяц, слушаю, как в ванной комнате за стеной шумит вода. И понимаю: Ленка была права по всем пунктам. Моё тело неадекватно реагирует на полуголого мужчину рядом. Подозреваю, что это побочный эффект длительного воздержания…

***

Дом Вернера стал для меня настоящей тюрьмой, а он – самым суровым надзирателем. Персонал в расчёт не беру, и домработница, и прислуга, и охранники относятся ко мне нормально, и только. При этом со всеми вопросами бегут к хозяину, будто я здесь временное явление.

Выдыхаю только на работе. Там я сама себе хозяйка. Почти. Расписание приёма согласовано на месяц вперёд, у меня свой уютный и светлый кабинет, аппарат УЗИ, медсестра, ведущая запись и выписывающая направления.

Там меня уважают, со мной считаются, и никто не смеет сказать мне, когда пить кофе и когда ехать домой.

Ровно до порога.

На парковке каждый вечер одно и то же: чёрный джип и Артём Зуев за рулём. Поганец вежлив и предупредителен до тошноты. И этим бесит неимоверно…

Я не могу без него поехать в магазин или пойти с коллегами в кафе: Артём будет таскаться следом с тележкой или сидеть за соседним столиком и греть уши за чашкой кофе.

Мне больше недоступны простые женские радости: погулять в парке, наслаждаясь последними тёплыми осенними деньками; сходить в кино на комедию; поехать с подругами в загородный отель на выходные.

На меня накинули тонкий и дорогой поводок. Незаметный для окружающих и надёжный, как наручники.

Ещё и Вернер портит жизнь. В него словно бес вселился. Был нормальный, серьёзный, спокойный мужик, а теперь совершенно игнорирует границы приличий.

Не хамит, конечно, но совершенно меня не стесняется. Чувствую себя какой-то невидимкой в этом доме.

Выходит из ванной с голым торсом. В одних тёмно-серых домашних штанах, сидящих вызывающе низко на бёдрах. Никакой футболки.

Я каждый раз замираю, не в силах отвести взгляд. Ну что за дура?..

Краснею и всё равно пожираю глазами широкие плечи, мощный рельеф грудных мышц, на которых блестят мелкие капли воды. Плоский живот, пусть и без кубиков, но с чёртовой дорожкой коротких волос, которую я себе уже представляла. Она спускается от пупка и исчезает под широкой резинкой штанов.

Мысленно то и дело отвешиваю себе оплеухи: «Ева, мать твой так, возьми себя в руки! Как нимфоманка какая-то, честное слово!»

Вернер похож на опасного хищника. Есть в нём что-то животное. Сухие, жёсткие черты лица. Тяжёлая линия челюсти, которую он редко бреет до конца – оставляет тёмную тень, и от этого лицо кажется высеченным из камня, а не нарисованным.

Руки грубые, с широкими ладонями и толстыми запястьями, проступающими тяжами вен. Подмышки не бреет, и почему-то это меня не отталкивает, а наоборот, притягивает как магнитом.

Хочется подойти, уткнуться носом и втянуть природный запах мужчины. Понять, нравится он мне или нет.

Говорят, в природе именно так животные находят себе пару – по запаху…

Вот и сейчас, когда мы встретились в коридоре второго этажа, Дмитрий видит, что я смотрю, и даже не думает прикрыться полотенцем, которое держит в руке.

Напротив, неторопливо вытирает влажные тёмные волосы, подходит ближе.

Коридор широкий, в нём спокойно разойдутся трое, но он проходит в каких-то миллиметрах от меня, едва не касаясь своим обнажённым плечом.

Непроизвольно втягиваю воздух и замираю. В трусах горячо и влажно, живот свело судорогой. Грудь потяжелела, соски сжались в горошины.

Глазки бегают, волна стыда гуляет по лицу, выгляжу как школьница, которую родители застали за просмотром фильма для взрослых.

Мне тридцать четыре. Я ставлю диагнозы по одному взгляду на анализ. Я умею разговаривать с восьмидесятилетним мужиком про его простату так же спокойно, как с подругой про погоду.

А сейчас меня трясёт оттого, что мимо прошёл полуголый мужик.

Ева, у тебя крыша поехала?

Чем ещё объяснить такие реакции?

Ненавижу Вернера. Просто ненавижу…

Глава 9

Ева

За ужином пытка продолжается. Мы сидим за длинным столом. Тоскливо ковыряю вилкой салат с уткой, стараясь не поднимать глаз на мужа.

Дмитрий сидит напротив, уже в тонкой хлопковой рубашке, – и на том спасибо. Но рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья.

Мой взгляд постоянно липнет к этой части тела, будто она мёдом намазана.

Ева, да насмотрись уже в интернете на качков и успокойся!

Или вибратор себе купи. Самохина проконсультирует. Наверняка она в курсе новинок и разбирается в женских гаджетах не хуже продавца секс-шопа.

– Вино сухое, из Тосканы. Тебе должно понравиться, – урчит гнусный соблазнитель.

С кошачьей грацией поднимается со своего места, берёт тяжёлую бутылку и обходит стол.

Вот же ж… ну почему не налить со своего места? Его роста вполне хватит, чтобы перегнуться через стол и наполнить бокал. Зачем тащиться ко мне?

Коварный супруг останавливается за моей спиной. Наклоняется вперёд, и его каменная грудь практически вжимается в мою лопатку.

Похотливая скотина! Да он издевается?!

Чувствую невыносимый жар сквозь тонкую ткань блузки. Вернер нарочно льёт вино тонкой струйкой, растягивая удовольствие.

Или наказание для меня…

Замечаю, как Вернер жадно втягивает воздух возле моего уха. Этот павиан вдыхает запах моих волос, моей кожи на шее – и… задерживает дыхание.

Буквально как я. В коридоре.

Электрический ток прошивает тело от макушки до пят. Внезапный, дикий спазм скручивает низ живота.

Инстинктивно поджимаю пальцы на ногах и с силой скручиваю полотняную салфетку на коленях. Короткие ногти впиваются в ладони, боль отрезвляет, рассеивая розовую вату в голове.

Ева, успокойся! Это просто физиология. Симпатическая система, выброс адреналина, ложное возбуждение.

Через пару минут станет легче…

Но легче почему-то не становится.

Хватаю бокал с вином и делаю два больших глотка, даже не чувствуя вкуса напитка.

Вернер поднимает бровь, ставит бутылку на стол и насмешливо протягивает мне руку:

– Пойдём в мой кабинет. Нам нужно обсудить завтрашний вечер.

Поднимаю глаза, полные глухой, бессильной паники.

Что ты ещё задумал? Решил устроить мне какой-то экзамен? Приготовил новое издевательство?

Горячие мужские пальцы с короткими волосками на фалангах накрывают мою ладонь.

Муж тянет меня вверх, помогая встать со стула, и в этот момент земля уходит из-под ног.

Голова кружится от дикого, пьянящего волнения, в горле пересыхает, а под кожей разливается густой, тягучий жар.

Мне плохо. Боже, как мне плохо… и одновременно хорошо рядом с ним.

Почему-то меня как магнитом тянет к этому мужчине. Наверное, так работает главное женское проклятие: выбирать плохих парней.

Вернер смотрит на меня сверху вниз – властно, иронично, торжествующе.

Этот пафосный индюк всё понял.

Прочитал мою реакцию и теперь упивается собственной неотразимостью.

Ева, когда ты превратилась в тупую, похотливую самку?

Это вино так действует или внутри проснулась древняя женщина, жаждущая соития с альфа-самцом?

В ушах бухает глупое сердце, в голове набатом отдаётся звон свадебных колоколов, а рука дрожит в лапе хищника.

Ну всё, мать, ты попала…

***

В кабинете он усаживает меня на диван. Сам садится в кресло за внушительный дубовый стол. Руки сцепляет в замок, опирается локтями на столешницу и укладывает подбородок на сплетённые пальцы.

В голосе больше нет мурлыкающих ноток. Прелюдия закончена, властный хозяин вернулся.

– Завтра в семь вечера приём у Морозова. Я заеду за тобой в шесть. Возьми с собой платье и косметику на работу.

– Я не поеду, – вырывается быстрее, чем успеваю подумать.

Вернер сдвигает брови к переносице, опускает сцепленные руки на стол и подаётся вперёд.

– Поедешь! – приказывает, не повышая голоса. А во мне натягивает струна напряжения. Мышцы деревенеют, по спине бегут мурашки, и волоски становятся дыбом. – Мне нужно продлить с ним контракт. Поэтому ты должна быть рядом.

Так вот какова моя роль? Буду выступать в качестве приманки.

Надеюсь, в постель к партнёрам он не собирается меня укладывать?..

Вслух, конечно, говорю другое:

– Дима, я не вещь.

Дима? Я сейчас назвала его Димой? Да он такое же Дима, как… как… как Ленин – Володенька…

– Ева, я знаю, что ты не вещь, – смотрит на меня в упор. – Вещи я не жду. Я беру или покупаю.

И в этот момент внутренняя борьба во мне достигает пика: тяга к Вернеру, сексуальное желание борются со страхом и яростью, злостью и желанием убить этого заносчивого мерзавца.

Поднимаюсь на ослабевших ногах, задираю подбородок и снисходительно роняю:

– Хорошо. Заберёшь меня из салона красоты в шесть тридцать.

С прямой, как палка спиной покидаю кабинет и поднимаюсь в свою комнату.

Ненавижу этого козла!

Он изощрённо ломает меня, загоняет меня в угол. И заставляет испытывать совершенно ненужные мне желания. Горячие, постыдные, заставляющие презирать себя за эти мысли…

Позже, лёжа в холодной постели, смотрю в потолок и прижимаю ладонь к пылающим щекам.

Перед закрытыми глазами стоит проклятая дорожка волос на его животе, обжигающее дыхание у моей шеи и низкий, бархатный голос, от которого вибрируют рёбра.

Вернер посадил меня под колпак. Лишил свободы, обложил со всех сторон охраной. А теперь решил затащить в свою постель, чтобы окончательно растоптать мою гордость.

Сжимаю зубы и шепчу:

– Не будет этого. Слышишь, Вернер? Да я лучше под Артёма лягу. Или под нашего анестезиолога в клинике, который ко мне второй год клинья подбивает.

Но ты меня не коснёшься, похотливая скотина! Даже не мечтай!

Глава 10

Вернер

Дом Морозова стоит на холме. Выглядит как дворец: три этажа, колонны из светлого камня, широкие террасы и пристроенная зимняя оранжерея из стекла.

Осень радует своими красками. Закатное солнце путается в кронах деревьев, золотит листья, пурпурным ковром укрывает землю.

За рулём Артём. Машина шуршит колёсами по широкой подъездной аллее. Ева восхищённо смотрит в окно. Перед особняком раскинулись клумбы с хризантемами. Тёмно-бордовые тона придают этому месту пафоса и торжественности. По фасаду раскинулся дикий виноград, полыхает багрянцем.

Ева любуется этой красотой и жадно впитывает краски. Глаза широко раскрыты, губы разомкнуты, как ребёнок восхищённо взирает на мир.

Мы входим в особняк, я помогаю Еве снять пальто. На ней длинное вечернее платье из тёмно-вишнёвого бархата. Одна рука оголена, не ней массивный золотой браслет и больше никаких украшений. Глубокий разрез сбоку открывает стройную точёную ногу.

Волосы гладко зачёсаны назад и слегка приподняты у корней. Макияж минимален – лёгкие стрелки, подчёркивающие тёмные глаза, и матовая помада цвета пыльной розы на полных губах.Дорого и стильно. Во всём чувствуется мера. Сдержанность. Баланс яркости и скромности, отличающий представителей высшей касты.

Пожираю глазами тонкую ключицу на открытой стороне платья. Мысленно оглаживаю высокую, полную грудь.

Ева разворачивается к зеркалу, и я давлю в себе желание опустить руку ей на талию и нечаянно соскользнуть вниз, сжать аппетитное полушарие, обтянутое бархатной тканью.

Челюсть сводит, едва представляю, как самцы в зале начнут обхаживать мою женщину.

ПОКА мою женщину! Временно.

Мысль довольно опасная. Понимаю, что мне хочется присвоить Еву навсегда.

Через год после развода другой мужчина будет мелькать перед ней с голым торсом и дразнить нечаянными касаниями.

Надо ускориться и побыстрее заманить Еву к себе в постель. И не выпускать оттуда, а потом она и сама не захочет уходить…

– Ты очень красивая, – делаю комплимент севшим голосом.Жена смотрит на меня настороженно. Ждёт какого-то подвоха, а его нет. Мне просто хотелось сделать ей приятное.– Спасибо, – сухо благодарит.

Ладно, колючка, посмотрим, как быстро ты превратишься в припадающую к моим ногам, мурлыкающую кошечку…

***

Еве явно не по себе, но она старается не показывать испуг. Не сомневаюсь, что она и раньше бывала в подобных домах, но у Морозовых всё с размахом. Не дом, а настоящий музей. Филиал Третьяковской галереи. Мужик явно тяготеет к гротеску и пафосу.

Массивные хрустальные люстры играют радужными бликами от электрических ламп. Высокие потолки украшает лепнина. Натуральный дубовый паркет с изысканным рисунком натёрт до блеска. Стены увешаны картинами в позолоченных рамах. Здесь Левитан, Репин, Васильев, какие-то ещё малоизвестные художники.

Коллекционером Евгений Павлович стал лет пять назад, когда так же активно начал покупать акции компаний. Подозреваю, что картины ему нужны больше для статуса, а не в качестве наслаждения талантом художников.

Хозяин встречает нас в огромном холле. Крепкий мужик с седыми волосами под два метра ростом, с ещё прямой и довольно широкой спиной, крупными ладонями, проницательными голубыми глазами.

На нём идеально сидящий тёмно-синий костюм-тройка, золотая цепочка часов выглядывает из кармана жилета. Ну чисто российский золотопромышленник восемнадцатого века.

Говорит он медленно, раскатисто, с лёгкой хрипотцой заядлого курильщика. Обычно его слушают не перебивая. Умеет завладеть вниманием собеседника.– Дмитрий Юрьевич! Наконец-то, дорогой. А это, стало быть, ваша супруга? – озаряет Еву широкой, почти отеческой улыбкой. – Ева Валерьевна, весьма наслышан. Примите от нас соболезнования. Ваш папенька был моим добрым другом, светлая ему память. Проходите, прошу.Ева осторожно протягивает руку, и Морозов, пребывая в образе купца, наклоняется и целует ей пальцы. Гостья трогательно, по-девичьи краснеет, а я второй раз за вечер стискиваю челюсти, хотя понимаю: это всего лишь жест вежливости шестидесятипятилетнего аристократа старой закалки.К нам приближается жена Морозова – Антонина Сергеевна. Глядя на неё, я всегда думал, что хотел бы себе такую супругу. Изящная женщина лет под шестьдесят, в элегантном платье из шёлка цвета слоновой кости, с жемчужными бусами и мягким, приветливым лицом.