Безвыходный брак

Ольга Гольдфайн

Безвыходный брак

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурная брань.

Автор подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Похорон отца я почти не помню. Они стёрлись из памяти, как стирается травмирующий опыт, способный поломать жизнь.

Всё, что осталось – это чистое майское небо, щебетание птиц на кладбище и траурные одежды на фоне невероятно яркой весенней зелени.

Мне казалось, что я смотрю дешёвый фильм. Женщина с моим лицом, в чёрном плаще и тёмных солнцезащитных очках стоит на краю могилы. Глаза совершенно сухие, губы сжаты, эмоции выключены.

Вторая актриса, одетая в дорогое пальто из тонкого кашемира и в шляпке с чёрной вуалью, громко рыдает, прикладывая к глазам кружевной платок. Когда закрывают тяжёлую крышку гроба, Леонелла бросается сверху и падает на землю на глазах у толпы.

Люди ахают. Двое мужчин поднимают её и пытаются увести, а она продолжает рваться к усопшему.

Ни дать ни взять, безутешная вдова…

Но мне-то известно, что никакой любви между ними не было.

Мой отец умер в постели этой эксцентричной особы. "Скорая" увезла его голым, с засосом на шее и обширным инфарктом в груди. В больнице откачали, а через сутки случился второй инфаркт, и папа умер.

Мне позвонили и сообщили, что Игорский Валерий Александрович скончался.

Обстоятельства его смерти я узнала позже…

Шестьдесят лет. Мог бы жить да жить, но не с такой любовницей. Всю кровь из отца высосала, пиявка…

Помню, что я стояла и наблюдала за спектаклем на публику, рассуждая о несправедливости смерти, испытывая жгучий стыд за отца. Насколько он, успешный предприниматель и взрослый человек, оказался недальновиден, позволил собой манипулировать, пригрел на груди змею…

А ещё рассматривала присутствующих, чтобы не смотреть на гроб и могилу. Где-то на лицах видела искреннюю печаль, а где-то – насквозь фальшивые вздохи и крокодильи слёзы.

В какой-то момент почувствовала на себе взгляд, прошивающий насквозь. Выверенный и холодный. Словно красную точку прицела ощутила в центре груди.

Дмитрий Юрьевич Вернер, партнёр отца. Он остановился чуть в стороне, у соседнего памятника. Как обычно, держал дистанцию – от толпы, от гроба, от чужих эмоций и разговоров.

Плечистый, высокий, такого сразу выделяешь из толпы. Пальто явно сшито на заказ, сидит как влитое. Тёмные короткие волосы с благородной сединой на висках.

Вернеру сорок четыре, намного моложе отца, но в их компании именно он стоял у руля. Мой папа вложил в общее дело деньги, а Дмитрий – мозги. И у них всё получилось.

Породистый и властный: скулы такие острые, что можно порезаться. Челюсть тяжёлая, чуть прищуренные глаза – не от солнца, солнца в этот день было немного, а просто ему так привычнее. Человек давно разучился смотреть на мир широко раскрытыми глазами и чему-то удивляться.

Ноги широко расставлены, руки сцеплены за спиной. На лбу глубокая складка.

Женщины обращали на Вернера внимание. Украдкой бросали короткие, липкие взгляды. Вздыхали, повернувшись в его сторону, втайне от стоящих рядом мужей.

Но острый как бритва невидимый нож отсекал любое ментальное поползновение в его сторону. Харизма этого человека состояла из брони и незримого оружия.

Аура опасности, власти и решительности чувствовалась на расстоянии.

Наверное, такой и должна быть энергетика успешного бизнесмена.

Отец мало рассказывал о Вернере. Скупо упоминал за ужином или называл по фамилии в телефонных разговорах. Но всегда признавал заслуги компаньона. Говорил, что без Дмитрия их скромный уральский комбинат никогда не превратился бы в корпорацию с портовым терминалом и экспортными контрактами на три континента.

Это Вернер на своём горбу затянул их на вершину Олимпа.

«Без Димки я бы до сих пор просиживал штаны в директорском кресле областного значения», – хвалил своего соратника отец.

Вернер легко делал то, чего не умел мой папа: договаривался с теми, с кем невозможно договориться. Дожимал тех, кого нужно дожать. И делать это настолько хладнокровно, что даже конкуренты, по слухам, предпочитали не садиться против него за стол переговоров без крепкого алкоголя в крови, выпитого для смелости.

Такой точно не будет плакать на похоронах.

Да он вообще не знает, что такое слёзы…

Но жизнь показала, что я во многом ошибалась.

Точнее, ошиблась в этом конкретном мужчине процентов на девяносто.

И дорого заплатила за свои иллюзии…

После кладбища все поехали на поминальный обед в ресторан, а я отправилась домой, никому не сказав ни слова. С меня было довольно лживого сочувствия и притворной жалости.

Люди не понимали, кому достанется наследство – мне или Леонелле – и старались нас поддерживать в равных пропорциях.

На следующий день к десяти утра собрались у нотариуса, услугами которого много лет пользовался папа.

Якову Иосифовичу Абрамову шестьдесят пять, но выглядит крепким и подтянутым. Часто приговаривает:

– У Яши много ещё дел на этой бренной земле. Господь даёт ему силы помогать людям и продлевает годы.

Солнце било в окна и в кабинете было душно. Центральное отопление ещё работало, а кондиционер даже не подумали включить.

И только Вернер осмелился навязать свой устав чужому монастырю:

– Откройте окна, здесь дышать невозможно.

Помощник нотариуса тут же метнулся к шторам и обеспечил доступ свежего воздуха. Абрамов скривился, но промолчал.

В кабинете нас было шестеро. Леонелла со своим личным водителем.

Интересно, кто теперь будет платить ему зарплату? Или певичка давно натурой расплачивается?

Вернер, сухо кивнувший мне на крыльце, нотариус и помощник.

Помощник достал из сейфа плотный конверт и передал Абрамову. Тот надел очки, аккуратно вскрыл запечатанный документ ножом для бумаги, а затем огласил цель нашего собрания.

Голос нотариуса сразу преобразился. Тон стал торжественным и серьёзным:

– Господа, я собрал вас по воле покинувшего этот мир Валерия Александровича Игорского, чтобы огласить его завещание. Документ составлен при свидетелях, все формальности соблюдены.

Леонелла выпрямилась на стуле, будто проглотила кол. Вернер что-то листал в телефоне. Похоже, ему вообще была неинтересна предстоящая делёжка. Я ёрзала, будто на сиденье насыпали кнопок. Чувствовала, что папа подготовил сюрприз, но даже не догадывалась, какой…

Абрамов зачитывал по пунктам. Объекты недвижимости – квартира в центре Екатеринбурга, загородный дом, квартира в Москве – это всё доставалось мне.

Счета в банках, содержимое банковской ячейки родитель отписал на моё имя.

Конноспортивный клуб, купленный отцом в бытность, когда я увлеклась лошадями, мне и остался. Хотя ездила туда редко, делами занимался специально нанятый управляющий.

Когда нотариус дошёл до главного, Вернер убрал телефон в карман и скрестил руки на груди.

Так вот, ради чего ты сюда припёрся, Ди-ма…

Оторвал свою царственную задницу от важных дел…

И мне было приятно видеть, как краски покидают лицо этого высокомерного типа, пока не вникла в смысл сказанного.

– Пакет акций компании «Игорский-Вернер Групп», принадлежащий Валерию Александровичу Игорскому, переходит в собственность его дочери, Игорской Евы Валерьевны, при условии заключения ею брака с Вернером Дмитрием Юрьевичем в течение трёх месяцев со дня оглашения настоящего завещания. В случае невыполнения данного условия указанный пакет акций переходит в собственность Арийской Леонеллы Михайловны.

Занавес…

Тишина опустилась плотным пологом. Сковала лицевые мышцы, парализовала нервные волокна. Мы все дружно застыли и приоткрыли рты.

Пап, ты серьёзно?..

Решил напоследок «осчастливить» дочку: устроить её личную жизнь?

Под крыло надёжного и крепкого мужика определить, как будто я сама не могу о себе позаботиться?

Простите, но я захихикала.

Посмотрела на бледного Вернера и заржала в голос. Как моя лошадь Гортензия, честное слово…

Мне было по-настоящему смешно. Не верилось, что отец способен отмочить такое напоследок.

Абрамов снял очки в тонкой золотой оправе и протёр их салфеткой, терпеливо пережидая мою истерику.

Но это были цветочки. Дальше пошли ягодки от Леонеллы…

– Вы издеваетесь?! Да это возмутительно! – фурия вскочила с кресла, хотя водитель пытался её удержать. Рука девицы начала делать непроизвольные движения, будто искала микрофон. – Мы три года жили с Валерием вместе! Я любила его! Была ему настоящей женой! Всё наследство должно делиться пополам между мной и его дочерью! Так будет справедливо!