Сезон охоты на Катю

— Смешная ты девка, Орловская. Но смелая. Мне нравится.

Парень отрывается от стены и быстро оказывается рядом. Невольно скольжу в сторону, попой чувствую, как сначала заканчивается раковина, потом стена. И вот, я в углу, боком упираюсь в узкий подоконник. Невольно бросаю взгляд через стекло на улицу. С пятого этажа люди кажутся маленькими, мельтешат, спешат куда-то. Везет вам. А вот я походу в ловушке. Блин, почему в туалете то мы одни? Перемена ведь.

Пока глазела в сторону, Чернышев оказался рядом. Он не трогал меня. Нет. Прямого контакта не было. Но даже не знаю, что хуже. Левая рука парня уперлась в стену ровно над моей макушкой, он даже пару волосинок зацепил, а правая уверенно легла на подоконник. Ну все, так мне закрыли последний путь к бегству. Такое ощущение, что я по-настоящему в его объятиях. Странное чувство.

Меня смущает эта сильная близость. От Чернышева исходит такая мужская сила и уверенность, которая точечно бьет в мое женское естество. И не только мое, утешаю себя. От такого самца и святая бы засмущалась. Но внешне я держусь. Руки замком и еще больше выпиваю их в тело, особенно когда парень начинает слегка опускать голову. Сердце разбегается, колотит в клетку пинками, когда чувствую на своей шее горячее мужское дыхание.

Усилено пялюсь в окно и вдруг чувствую, как Чернышев берет прядь моих волос и заводит за ухо. Чувственный, почти интимный жест заставляет кожу покрыться огромными мурашками, а внутри, в животе разгорается тот самый, запретный пожар.

— А ты знаешь, мышка, — почти шепчет он мне в ухо, — Почему охотники проходят километры по лесам, не боятся снега, ветра, дождя? Думаешь, чтобы похвастаться трофеем? Нет. Сам процесс кайф. Когда жертва убегает, а ты догоняешь и делаешь своей добычей.

Во рту становится сухо. Я все еще боюсь повернуть голову в его сторону, упорно пялюсь на стекло. Парень стоит так близко, что я чувствую его сердцебиение. Оно быстрое, да, но мое не догонит.

— Хотя, — продолжает Чернышев, — Заполучить трофей в руки тоже приятно.

— И что ты хотел сказать своей притчей? — чуть откашливаюсь и поворачиваюсь к парню. Он выше меня, приходиться задирать голову, и это я зря. Поднимаюсь на цыпочках и оказываюсь буквально в сантиметрах от его лица. Он даже не дернулся. Зрачки только расширились и это его беглый взгляд на мои губы… Нет, нельзя. Нельзя тебе, Катя, связываться с такими.

— Что разбудила в тебе инстинкт охотника?

— И это тоже, — голос звучит тихо, хрипло, с придыханием.

— А еще что?

— Мне любопытно. Ты любопытна.

— Интересно, чем?

— Пока не понял, но обязательно пойму.

Если в мире существовал прибор, измеряющий уровень напряжения, и сейчас случайно оказался между нами, его разорвало бы в клочья. И он, и я это я понимали. Но что с этим делать, походу не знал никто.

Чернышев первым разрывает эту связь, за что я ему безумно благодарна. Сама бы не смогла. Он отталкиваться кулаком от стены и бросив последний взгляд на мои губы, двигается к выходу.

Выдыхаю мощно, всеми легкими, сразу становится лучше. Даже не знала, что так долго не дышала почти.

Парень берется за ручку двери, поворачивается и, как ни в чем не бывало, говорит:

– Насколько я знаю, тебе осталось только зайти в библиотеку. Даю тебе полчаса. Жду внизу. До дома поедешь со мной. И без фокусов.

Дверь хлопает, а я остаюсь все в той же позе, с глазами на пол лица. Это чего сейчас было то??

Глава 8

Катя

Ага, сейчас. Бегу и волосы назад. Просто удивительно, насколько наглыми могут быть парни. А, пардон, богатые и избалованные парни. Нет уж, Чернышев. Пусть твои поклонницы, что щенячьими глазками на тебя смотрят из-за угла, жертву изображают. Охотник хренов.

Если сначала я чуть струхнула, что естественно, учитывая обстоятельства, то сейчас зла, как никогда. Не позволю собой манипулировать! Теперь я прекрасно понимаю, что с мужчинами нужно быть жестче и увереннее. И уж точно сто раз подумать, прежде чем идти по их первому зову. Стоит вспомнить Артура предателя, чуть расслабилась и получила удар под дых, причем, в прямом смысле. До сих пор тело болит.

Сразу после той сцены в туалете иду в библиотеку. Мне действительно нужно было найти пару источников для будущего реферата. Только интересно, откуда он-то это знал? Ладно, не буду заморачиваться. Пытаюсь сосредоточиться на каталоге, перелистываю один за другим карточки со старыми изданиями журналов. И только минут через 10 доходит, что я уже давно в 50-х годах копаюсь, хотя ищу работы из 90-х. Тьфу ты. Все этот чертов Чернышев. Постоянно возвращаюсь к его словам и действиям. А что если… Да нет. Бред.

Наконец, нахожу нужные выпуски, переписываю номера и иду к библиотекарю, Тамаре Ивановне. Святая женщина, обладала всеми отличительными чертами настоящего работника библиотеки. Здесь была и вязаная жилетка, и очки с круглой оправой, и мягкие тапочки с тихим шорканьем. А еще этот ее «шшшш», который в секунду заставляло даже самых шумных студентов замолкнуть в тряпочку и возвращало помещению привычное состояние торжественной тишины.

Беру журналы, сажусь на дальнюю парту, что стоит впритык к великанским окнам. Отсюда видно дорогу, кусочек общежития и соседние дома. Смотрю на кипучую жизнь внизу и невольно задумываюсь о том, о чем задумываться не стоит. А если я ему и вправду нравлюсь?? Как девушка парню. Конечно, выходка с наручниками и развратными действиями ужасна сама по себе, но вдруг это была всего лишь игра, прелюдия. Кто знает, может у них там так принято??

Не, ну бред же. Оправдываю садистские наклонности. Молодец, Орловская. Не должен так парень поступать с девушкой. Хотя где эта грань, что можно, что нельзя? В какой-то момент мне ведь было приятно.

Ааа! Хватаю голову с обеих сторон и сжимаю ладонями, а потом утыкаюсь в них же лицом. Как все сложно. Инстинкт самосохранения говорит — не мели чушь, он не пара тебе, ни в одном своем воплощении. Он именно тот, кем и кажется, самовлюбленная детина под два метра ростом, наглый, даже местами охреневший, который искренне думает, что мир вертится вокруг него.

И это не тот случай, когда из чудовища можно сделать хорошего парня силой любви. Здесь и поляна аленьких цветочков не поможет. Просто надо как можно скорее погасить в себе это фетишистское желание спасти «плохого мальчика», а заодно и зарождающуюся симпатию. Охотник, блин. Ищи добычу в другом лесу.

После череды мысленных мук в библиотеке стало чуть легче. Во всяком случае у меня появился стержень действий — не поддаваться на провокации, держаться подальше от мажоров, любых. Они живут в какой-то своей собственной реальности, где можно безнаказанно похищать девушек, лапать их и потом обижаться, если они этому сопротивляются.

С этими выводами я выхожу из библиотеки и спускаюсь по массивной лестнице. Сегодня засиделась дольше обычного, смотрю на телефон, ого, почти 5 часов. Только сейчас поняла, что за весь день ела одну булочку. Ускоряю спуск, может еще успею до закрытия кафе на выходе. Но, увы, стеклянные двери наглухо закрыты. Блин. Придется до дома терпеть. Можно, правда, по дороге йогурт купить, но хочется чего-то более существенного. Супа, например.

Когда выхожу на крыльцо института, мысленно проворачиваю в голове идеи для ужина, поэтому не сразу замечаю черный, тонированный джип, что стоит впритык к нижней ступени огромного университетского крыльца. Едва успеваю подумать, что за отчаянный поц мог так «круто» припарковать тачку, как дверь машины открывается и выходит он, Чернышев. Невольно отвисает челюсть. Двигается плавно, уверенно, не торопиться. На нем та же футболка, только теперь еще и солнцезащитные очки, которые, я уверена, стоят больше моего ноутбука и телефона вместе взятых.

Выходит, облокачивается на капот своего монстра, складывает руки на груди и делает заманивающий жест пальчиком. На лице довольная улыбка.

А я будто вросла в плитку. Понадобились секунды, чтобы осознать ситуацию и начать пятиться назад. Ну нафиг, через другое крыло выйду. Но если бы было все так просто! Не доходя до дверей, спиной натыкаюсь на чью-то тушу. Догадываюсь чью, но все же оборачиваюсь. Да, так и есть. Тот, второй парень, что приковывал меня к кровати и волосы за ушко заводил. Смотрит сверху вниз, ухмыляется. А потом кладет свои ручища мне на плечи и толкает вперёд, к Чернышеву.

Сопротивляюсь, упираюсь носками, но разве это поможет!

— Вот и умничка, — подбадривает меня голос сзади, — Сейчас мирно идешь и садишься Саньку в машину. Ну же, ты не глупая девочка.

— Да пошел ты, Санчо Пансо рэкетирский, — шиплю я, продолжая сопротивляться. Но плитка, как назло гладкая, скользкая, а балетки у меня почти без протекторов, сами двигают меня вперёд. Расстояние между мной и Чернышевым сокращается. Он уже в предвкушении, снимает очки и цепляет их на горловину футболки. Еще секунда и окажусь в его руках. Отчаянно кручу головой вокруг себя, но, как назло, почти никого рядом. В последний момент замечаю приметный и всем известный пиджак в клеточку, спускающийся по ступенькам.

— Альберт Евстигнеевич!! — ору я во все горло. Как я и ожидала, нестандартный ход на мгновение выбивает парней из колеи. На лице Чернышева появляется гримаса удивления, второй парень чуть расслабляет руки, мне этого достаточно. Рвусь в сторону, секунда и оказываюсь бок о бок с Горынычем. Тот знатно офигел от моего окрика, поэтому встал аки столб и ждет. Подбегаю, хватаю его под руку и тяну вперёд. Не знаю, что мне будет за эту выходку от преподавателя, но уж точно не хуже того, что могло произойти в машине мажорчика.

Крепко прижимаясь к руке Горыныча, которую, кстати, к моему большому удивлению, он не одергивает, и просто продолжает идти вперед. Обернулась всего на секунду. И зря. Чернышев в бешенстве. Один его кулак на капоте машины, другой сминает в кашу брендовые очки. И даже несмотря на расстояние я могу отчётливо прочитать на его губах: «это еще не конец!».

Черт. Ну зачем обернулась. Мы с Потаповым сворачиваем за угол и тут я сдуваюсь. Нервы, нервы. Блин, еще ведь перед ним оправдываться. Отпускаю его руку, Горыныч встает и внимательно разглядывает мое бледное лицо.

— Орловская, надеюсь, вы сможете достойно объяснить свою выходку?

Ох, ну вот вздумалось же мне искать помощи у самого крипового нашего преподавателя, которого даже ребята с магистратуры стороной обходят. Что же я ему скажу? За такую фамильярность он меня может и «казнить» прилюдно.

— Простите, Альберт Евстигнеевич, так получилось. Я правда не хотела.

Говорю искренне, но голову поднять боюсь. Горынычу страшно в глаза смотреть, взгляд у него, что лазер, по нервам бьет, а они у меня сейчас на пределе.

— Это из-за Чернышева? Да? Пристает?

Ого. Не думала, что он такой наблюдательный, обычно у него свой собственный мир, а наш так, побоку. Утвердительно киваю головой.

— Так, — теперь уже Попов берет меня под локоть, — Мальчик сложный, не спорю. С таким нужно аккуратно. А лучше обходить стороной. Но если уж очень сильно достал, могу дать один хороший совет. Надо?

— Да, конечно — слабо говорю я.

— Его отец, Павел Александрович, один из спонсоров вуза. Он бывает здесь раз в месяц, в последнюю пятницу месяца. Это уже скоро. Найти можно в деканате или в актовом зале с 3 до 4. Можешь обратиться к нему напрямую. Но. Делать это нужно в крайнем случае. У Чернышева-старшего крутой нрав, как бы хуже не было.

У меня чуть теплеет на душе. Вот от кого, а от Горыныча, я точно не ожидала поддержки. Обычно он страх только на всех наводит. Действительно, нужно узнать человека со всех сторон, чтобы делать выводы. Я искренне благодарю и улыбаюсь старику, а тот похлопывает меня по руке и провожает до остановки. Кто бы мог подумать, что я сдружусь с Горынычем. Так что может не все так плохо.

Глава 9

Саша

Сбежала. Маленькая сучка свалила от меня в последний момент, когда я уже во всю представлял, каким будет наш «разговор» в машине. А мне то показалось, что в туалете я смог нащупать ее слабое местечко, что достаточно припугнул. Но ладно, так даже интереснее. Азарт переполняет. Когда последний раз мне отказывала девка? Вроде в средней школе. Но тогда я был дрищ, ребенок.

С тех пор как начали расти плечи и кое-что между ног, отбоя от баб не было. Дело малое, найти правильный подход и любая будет твоя. Кого-то покоряли гребанные цветочки и вкусный ужин в модном ресторане, другие тащились от напора, когда они тебе «нет», а ты им «иди на хуй, сам возьму». Последнее срабатывало все чаще. Женский пол чудной, сам не знает, чего ему надо. Мнуться, говорят «нет», подразумевая «да», но так чтобы типа не моя инициатива. Дуры. Давно эту фишку пробил.

И вот теперь какая-то там Катенька без роду и племени попробовала со мной тягаться? Наивная. Я же прекрасно вижу, что нравлюсь ей, вон какие мурашки по шее побежали, когда просто дунул на чувствительную зону. Ничего, малышка, тебе будет еще круче, когда сделаю своей. А я сделаю. Охота только началась.

Катя

Домой доехала спокойно. Сердце уже перестало колотиться о грудную клетку, а пальцы больше не сжимались в кулаки. Может после сегодняшнего, наконец-то, поймет мажорчик, что я к нему безразлична и отстанет. Хотя где-то на границе сознания болталась крамольная мысль, а так ли безразлична, ты Катенька. Фу, нет, нелепо о таком думать.

Маринка закидывает сообщениями. Кто-то ей уже слил, как Чернышев ждал меня у университета. Вот как так?? Когда смотрела и искала помощи по сторонам, никого, а как слухи распространять, пожалуйста. Игнорю. Пока и объяснять то нечего.

До дома иду сложным путем, чтобы не пересекаться с основной дорогой и домом наших богатых соседей. Не стоит лишний раз дергать кота за усы. Захожу на двор, встречает довольный Кирюха, ласкается, лижет руки, по привычке наступая мне на ноги. Ну, блин, все запачкал.

Люблю, когда дома никого нет, когда сама себе хозяйка. Я включаю любимый сериал про физиков-теоретиков, кручусь по кухне — стираю пыль и мою полы, поливаю и рыхлю цветы, их у меня много, это моя маленькая слабость. Настроение потихоньку улучшается. Уборка меня всегда успокаивает. Пока в хорошем настроении, быстро готовлю легкий сырный суп и курицу с рисом. Одной мне дня на три хватит. Так хорошо и просто. На несколько часов вообще забываю о вчерашнем дне и Чернышеве, даже подпеваю саундтреку на заставке.

Пока возилась с домашними делами, на улице темнеет. Закат сегодня особенно алый, даже кровавый, отчего и кухня из скучной превращается в чудное переплетение необычных оттенков и теней. Так вдохновляюсь погодой, что, пританцовывая, забираюсь на второй этаж, раскрываю створки до максимума и вдыхаю в себя потрясных запах ранней осени. Еще не холодно, чуть влажно, почти лето. Буквально впитываю в себя через кожу все краски заката. И вдруг внезапно взгляд зацепляется за темную фигуру, что стоит впритык к моему забору.

Голова тяжелеет и ко мне вновь возвращаются все корявые образы последних суток. Подонок Артур, отдавший меня в счет карточного долга, кровать, наручники, мужское тело на мне… Нет, так просто от этого не избавиться.

Забор у нас кирпичный, но низкий, не более 1,5 м в высоту., только опоры высокие. Вижу, как на один из этих пролетов и облокотился одной рукой Чернышев, другой держит сигарету, долго затягивается и выдыхает дым ровными кольцами. Смотрит вверх, прямо на меня. И не просто так смотрит, будто через глаза сразу в душу проникает. От его жесткого прищура становится не по себе. В нем я будто читаю приговор себе. Сглатываю, с трудом, но все же отлипаю от окна. Далеко уйти не получается, сползаю прямо под подоконник, подтягиваю колени груди и утыкаюсь в них подбородком.

Ну за что мне все это!? Почему он не может просто отстать от меня?? Прошло меньше суток, а вся моя жизнь под откос. Быть мышью для такого кота меня не прикалывает. Боюсь, не справлюсь.

Не знаю, сколько проходит времени, секунды, минуты. Отрешает от мыслей звук входящего сообщения. На коленках пользу до кровати, беру телефон и тут же чуть его не роняю. На экране высвечивается новый диалог от неизвестного абонента: «Ты все равно будешь моей». Ухаю и вновь утыкаюсь лбом в колени. Ну вот за что мне это!?

Заснула только к утру. И то с трудом. Несколько раз бочком подходила к окну и шарила глазами по улице. Но нет, больше никто под забором не стоял. Романтик блин. Больше сталкерством попахивает. Даже немного страшно. Поэтому когда мама пол первого ночи прислала сообщение, что они все таки решили вернуться раньше и уже выехали, я радостно выдохнула. Оставаться одной в доме было ой как не комфортно.

С трудом пихаю в себя бутерброд с сыром, запиваю какао, хватаю рюкзак и опять, тем же витиеватым путем иду до остановки. До института добираюсь без приключений, если не считать, что на входе встречаю Горыныча, который не только придержал мне дверью, но даже заговорщически подмигнул и улыбнулся краешком рта. Ой-е. Кому рассказать, что самый страшный препод вуза подмигивает мне и лыбится, не поверят.

Забравшись на 3 этаж, уже почти уверовала в доброе и беспроблемное утро. Но как бы не так. На меня вьюгой набрасывается Марина и тянет к стойке возле мини-кафе. Само кафе закрыто, а вот эти полустолики служат студентам добрую службу, на них и шпору написать можно, и бутер заточить. Подруга в ярости.

— Ты че мне не отвечаешь?? Я же видела, что ты в сети!

— Марин, не кричи. У меня сейчас все вообще не айс. А ты мне сообщений 20 прислала, извини, правда, настроения не было.

— Настроения у нее не было, ага, — хитро подмигивает Маринка, — Или просто была занята более приятными вещами!?

— Это какими, — говорю я вяло. Маринка бывает слишком напористая и это иногда бесит.

— Это любовными. Уже все знают, что ты с Чернышевым мутишь.

Если бы сейчас в руке было кофе, я бы им обязательно подавилась. По моему открывшемуся рту и безумному взгляду Маринка понимает, что что-то не так.

— Ну он же встречал тебя вчера у института. Ленка Розанова видела и Егор Игнатов. Говорят ты к нему в машину села.

Супер. Мало того, что свидетели эти были мне невидиымы, так они еще и слепые.

— Марин, — торможу я подругу жестом, — Это ерунда, слухи. Ничего подобного даже близко не было. Чтобы у меня что-то было с Чернышевым?? На кой фиг мне этот проблемный, самовлюбленный только в себя индюк? Попутали они, я тебе говорю.

Не успеваю закончить свою речь как на мою талию спереди ложаться две огромные ладони. И самое ужасное, я их узнаю. Узнаю и этот мягкий, тихий запах, что-то соленое, океаническое, а еще табак, не терпкий, как у дешевых сигаретах, а более тонкий, не отталкивающий. Парень прижимается сзади ко мне всем телом, да так, что моя попа явно ощущает немалый такой бугор в его паху. Губы парня скользят по волосам и упираются в висок. Чувствую их прикосновение и свою реакцию на это. Дрожь, страх, растерянность. Застываю мрамором.

— Привет, малышка. Зря не распускаешь волосы, они у тебя красивые, — убирает он прядь мне за ухом, — И юбка слишком короткая. Поговорим об этом вечером, я тебя заберу после пар.

В следующий мгновение меня целуют в макушку и смачно хлопают по заднице. Ошарашенно оборачиваюсь, мазнув взглядом по лицу подруге, находящейся в высшей стадии шока, наверное, впервые у нее нет слов, чтобы прокомментировать происходящее.

А Чернышев, пятясь полубоком к кучке своих придворных, победно улыбается и посылает мне воздушный поцелуй. А я стою, как дебилка полная, пялюсь ему вслед, прижимая рюкзаки к груди. Со стороны, я уверена, мой растерянный вид можно вполне принять за позу влюбленной дурочки. Походу все так и подумают.

И тут Чернышев меня добивает. Уже почти стоя на лестнице в мою сторону летит:

— И да, принцесса, спасибо за эту ночь. Я никогда ее не забуду.

Раздается дружный хохот. Мне даже кажется, что на меня все, как по команде, начинают показывать пальцами. Супер. Теперь весь институт думает, что я подстилка Чернышева. Даже не знаю, какой из последних двух дней хуже другого, и что-то мне подсказывает, все еще впереди.

Глава 10

Катя

После красочной сцены в коридоре, так и не смогла расслабиться и настроиться на учебу. Как будто весь мир вдруг сошел с ума и повернулся ко мне самой нелицеприятной своей стороной. Со всех парт вокруг раздавался шепот и даже смех, а когда я поворачивалась, то натыкалась на пренебрежительные и даже злые взгляды, или мне это просто казалось? Так и не поняла. Еще и Маринка включила обиженную харю, когда я грубо отказалась объяснять ей произошедшую ситуацию. Отсела назад, дуется и буравит затылок. Да пошла она, мне бы кто сначала все объяснил.

Нет, я никогда не была любимицей группы. Знаю, что некоторых подбешивал мой педантизм и чрезмерная ответственность. Но открытой ненависти не было. А здесь надо же, одна явно дебильная выходка со стороны мажористого урода и я в черном списке. Да пошли они все. Пускай обсуждают. Меня гораздо больше волнует, что, блин, делать с этим Чернышевым?!

Я уверена, он прекрасно понимал, как эта выходка отразиться на мне. Два года безупречной учебы, принципиальность во всем и тут на тебе, связалась с самыми говнястым из элиты, а почему? Ну конечно из-за денег! Других то вариантов нет. Все, пора это кончать. И чем быстрее, тем лучше.

Эврика! Мне нужна Машка. Обрадовавшись, что вроде как нащупала решение, я не стала дожидаться последней пары, потихоньку свалила с черного хода и пошлепала в общежитие.

Машка Миронова мегамозг. Может не самая умная, но интуиция у нее дай боже. Мы с ней плотно дружили первый курс, и в какой-то момент я даже считала ее лучшей подругой. Но однажды, уже под конец года, Мария вдруг решила уйти с соц-психа и за каким-то фигом перевелась на журфак. И крепкая связь оборвалась. Нет, мы общались, когда встречались, обнимались и целовали друг друга в щечки, могли потрепаться по телефону. Это было уже не совсем то, но обратиться за советом я к ней могу, в этом я уверена.

Машка поможет. Давать советы ее конек. А еще у них на потоке уже второй день по две пары на дню, так что она 100% в общаге. На входе тормозит новая комендатнша. Понятно, давно я здесь не была. Объясняю, что к Мироновой, делаю красивые глазки, хвалю свитер тетеньки и через пять минут уже взлетаю на 3 этаж и стучусь в облезло-зеленую дверь.

— Открыто! — раздается с той стороны. Вхожу. В этом крыле ремонта еще не было, вроде как планируют на следующий год, но это не точно. Так что пока меня, как и прежде, встречают деревянные полы с щелями в палец большой ноги, стены, привычно вполовину закрашенные бело-зеленой краской и мебель, которая застала еще эпоху перестройки, а может и более глубокие века.

— О, Орловская! Какими судьбами? — выглядывает она в коридор из щели между висящими шторками, — Нет, нет, я рада, заходи. Дверь заедает, посильнее хлопай, ну ногой тогда. Вот.

С трудом, но все же справляюсь со створкой, которая весит больше меня и, безусловно, создавалась для мук, а не комфорта, прохожу через шторки с огромными розами, раздвигая их руками, и сразу оказываюсь посреди двух двухъярусных кроватей. На одной, внизу сидит Машка и ковыряется в ногтях.

— Падай.

Сажусь напротив. Первый курс я частенько ночевала у девчонок, особенно когда ходили в клуб или просто гуляли до поздна. Но сначала мама стала закатывать истерики, а потом с Машкой немного разошлись, поэтому сейчас чувствую себя здесь немного неуютно. Уже чужая. Да и обстановка не домашняя. Тесно, слегка грязно. Ладно. Мне сейчас это мало важно.

— Я подозревала, что придешь. Ты насчет Чернышева?

Машка ухмыляется, видно поняв по моему отвисшему рту, что попала в точку.

— Да… Но как блин?? Маш.

— Ну ты наивная, мать. В университетских чатах что ли не сидишь.

— Сижу. Только звук отключила и не заходила туда сто лет.

— А ты зайди, — кивает мне Машка и пилкой указывает на смартфон, что я сжимаю в руке, — С утра любуюсь. И не только я.

Бросаюсь в телегу, судорожно ищу общий чат, открываю, листаю вниз и … Капец. Локального позора мне не достаточно, теперь еще сотни студентов увидят мои «любовные похождения» с «самым популярным парнем института». Листаю одну фотку за другой и с каждой минутой офигеваю все больше.

Вот Чернышев обнимает меня, прижимая к себе всем телом. Снято сбоку, так что прекрасно видно, как между мной и им нет ни миллиметра свободного местечка. А вот на другой я получаю смачный шлепок по заднице, а здесь он меня целует. Закрываю к чертям собачьим. От злости краснеют щеки и нос.

— Я так понимаю, для тебя все это было тоже сюрпризом?

— Ещё каким. Маш, я в шоке и не знаю, что делать.

— Ну сначала расскажи все по порядку, как, где и почему Чернышев вдруг возжелал твои прелести.

И я рассказала. Не скупилась на подробности. Даже наоборот, некоторые моменты сделала ярче и жестче. Но это от злости.