Сезон охоты на Катю

— Насмотрелся!?

— Пока нет, смотрю.

— Надеюсь ты понимаешь, что это последний раз, когда ты так ясно смотришь.

— Почему? — казалось он удивлен моим мягким голосом.

— Да потому что в ближайшее недели твои глаза будут заплывшими от гематом.

Парень улыбнулся одним уголком губ.

— Я в тебе не ошибся, Катя, — мне показалось, или мое имя он произнес особенно томно?

— И я в тебе тоже. Какого хрена ты делаешь!? — и для наглядности потрясла наручниками, — Сейчас же освободи.

Последние слова произнесла твердо, почти по слогам. И не открывала глаз от его. Наверно, пыталась разглядеть в них хоть проблески раскаяния. Зря.

— Не сейчас. Пока ты мне нравишься в таком положении.

— Что ты хочешь от меня? — сказала я почти устало.

— Пока не знаю, — тот пожал плечами, будто бы я задала глупый вопрос. Гад. Внезапно пришлось дернуться. Чернышев неожиданно наклонился надо мной, оперевшись на кулаки, что оказались по обе стороны от моей головы. Стало тяжело дышать. Мужчина нависал надо мной. Опасный мужчина. В его глазах горело такое… Даже не могла объяснить словами. Но раньше на меня точно так никто не смотрел.

Мы смотрели друг другу в глаза наверное секунд 30, пока он не перебросил через меня ноги и спокойно улегся по другую сторону, подставив под голову одну руку. А вот вторая рука… Я даже не сразу заметила, что она оказалась у меня на животе. Чужая ладонь будто зажгла кожу, особенно в месте, где висел этот треклятый пирсинг.

— Знаешь, Катя, — его рука стала медленно двигаться по животу, оставляя непонятные мурашки на своем пути. — Обычно мои дни очень похожи, — кончики пальцев дошли до пояса джинс и нырнули под ткань, пришлось резко выдохнуть, почему, блять, мне это приятно!?? — Они скучные, однообразные. Я предугадываю каждое следующее событие в своей жизни, — опять эти пальцы зашевелились, теперь они тихо-тихо углублялись под джинсы, превращая мурашки в МУРАШКИ. Я отвернулась. — А тебя не смог предугадать. Увидел тебя и будто вспышка. Сам удивлен.

В горле стало суше, чем в пустыне, хотелось сглотнуть, но не получалось. Так, теперь стало еще хуже. Пальцы Чернышева вылезли из-под джинс и теперь поползли вверх. Прекрасно. Он меня загипнотизировал что ли своим бархатным голосом? Иначе я вообще не могу объяснить, почему я замерла и жду, что эти длинные пальцы будут делать дальше. Надо отвлечься.

— И поэтому ты заковал меня в наручники и нацепил ошейник!? — не могу на него смотреть, отворачиваюсь, иначе он все прочтет по лицу и губам, что я закусила до боли, — Это твой способ ухаживания?

— Ухаживания? — пальцы проникли под футболку. А здесь у меня даже барьера нет. Лифчик то я не надела. Поэтому уже через секунду я почувствовала тепло рук на правом соске. Сначала он прикоснулся к нему нежно, почти невесомо. Я вздрогнула. Чертово тело! Живет своей жизнью, блин.

— Я не из тех, кто ухаживает, Катя. Я просто беру то, что хочу. Всегда беру. А сейчас я хочу тебя.

Тут мужчина сильно сжал мне грудь и одновременно слегка укусил шею, чуть выше ошейника. Не удержалась, вскрикнула.

— Вот так, умница. Ты страстная девушка, люблю угадывать.

В следующую секунду футболка задирается мне до подбородка, Чернышев нагло берет ее края и заводит за ошейник. Странные ощущения. С одной стороны мне страшно. Я абсолютно беспомощна перед этим сильным и опасным мужчиной, но с другой стороны….

Его руки, гладящие мою правую грудь не вызывали отвращения, его губы, что терзали левый сосок, заставляли выгибаться и постанывать, а мощное тело, прижатое сбоку, волновало. Сквозь помутненное сознание я вижу его темную макушку на своей груди и мне … приятно это.

Все. Пора заканчивать. Неправильно все это. Катя, тебя привязали к кровати, трогают не по твоей воли, а ты ведешь себя, как перевозбужденная девственница. Хотя в целом так и есть.

Все, надо призвать все потусторонние силы и что-то придумывать. И лучше поскорее.

Потому что теперь я вижу, как Чернышев отодвигается, встает на колени на кровати и, не отрывая от меня бешеного взгляда, одним движением стягивает через голову футболку. Однозначно, это самое сексуальное, что я видела в своей жизни. Рельефное, красивое тело и взгляд, что разрывает душу.

— Нет, — смогла я выдать из себя через силу. До этого момента я и не подозревала, что сексуальное напряжение может быть таким мучительным что ли.

— Что нет, мышка? — Чернышев отбрасывает футболку опять возвращается ко мне. Теперь его голая грудь почти соприкасается с моей такой же голой. Ого, не знала, что мои соски могут быть такими острыми. Вечер открытий.

— Я не могу так. На привязи. Отстегни меня. Пожалуйста.

Я и так достаточно выжидала. Будем надеяться, что он полностью убедился в своей власти надо мной. Потому что больше надеяться мне не на что.

Его взгляд с трудом отрывается от торчащих сосков и переходит на мое лицо.

— Ты права. В игрушки мы сможем поиграть и в другой раз.

Мое сердце ликует, когда парень тянется в карман джинс и достает маленький ключик. Он повелся, поверил! Теперь не расслабляться. Жди подходящего момента, Катя, жди.

— Хотя в таком виде ты выглядела куда соблазнительнее, — Чернышев снимает наручники и кидает их в сторону, — Но ошейник оставим, потом я тебе покажу, его настоящее предназначение.

Ура! Руки свободны. Но торопиться нельзя. Я закидываю их на плечи склонившегося над собой мужчины, тяну его к себе. Его грудь плющит мою, заставляя зацелованные соски ныть еще больше. Нам придется поцеловаться, поцелуй неизбежен и от этого сердце стучит еще сильнее. Почему-то это кажется более интимным по сравнению с тем, что было до.

Мужчину надо отвлечь и поцелуй лучший способ. Его губы впиваются сильно, даже больно, на фоне мне почудился то ли стон, то ли вздох. Я или он? Не поняла. Его язык врывается и тут же сталкивается с моим, это соприкосновение взрывает бомбу в голове. Нет, нет, только не сейчас! И почему я так мало целовалась в своей жизни? Вот теперь схожу с ума. А была бы практика, могла бы действовать с холодным разумом.

Поцелуй длится и длится. От сильных ощущений я даже не сразу понимаю, что пальцы Чернышева давно расстегнули мою джинсы и теперь находятся во мне, прямо там. Это сон какой-то. Что-то нереальное.

Как раз это и отрезвляет. Я разрываю поцелуй и прижимаю его голову к шее. Тот сразу понимает команду и начинает целовать, кусать самые чувствительные места. У него карта что ли в голове? Иначе откуда он знает об этих зонах?

Я судорожно перебегаю глазами вокруг себя. Обзор небольшой, положение не то. Но ведь должно быть что-то, что мне поможет. Почти накатывает отчаяние, пока я, наконец, не вижу на тумбочке возле кровати лампу. Обычная лампа, пузатая, с абажуром, но, главное, она стеклянная и не включена, а, значит, не горячая. Стараясь не возбудить подозрение, тянусь у лампе. В это время голова мужчины уже опять сползла ниже. Он взял обе мои груди в ладони, придвинул их друг к другу и перебегал языком от одного соска до другого. Но теперь, когда у есть цель, это волнует не так сильно. Я выберусь отсюда любой ценой!

Ура! Пальцы схватили провод, что вел к лампе, я дернула его на себя, а дальше, как в слоумо.

Я хватаю верхушку лампы, бью ей по углу тумбы, раздается тонкий звон, секунда и у меня в руках опасное оружие. Лампа разбилась почти полностью, но оставшихся осколков все равно достаточно, чтобы нанести увечье.

На выбросе адреналина я издаю крик, сбрасываю с себя мужчину и в бешенстве рассекаю воздух остатками лампы и выставляю ее перед собой.

— Только попробуй подойти! Клянусь, я тебя порежу.

Чернышев от неожиданности немеет. Я не смогла сбросить его с кровати, только слегка отбросила. И теперь он стоит на матрасе на коленях, с голым торсом и в недоумении пялится на меня.

— Ты чего?

Надо же какой непонятливый. Я медленно встаю с кровати, выправляю топ из-под ошейника и начинаю пятиться к двери.

— Не подходи, — шиплю я, — Я сейчас на все способна.

Мужчина не испуган. Скорее удивлен. Он с интересом смотрит на мое импровизированное оружие, чуть наклоняет голову, видно оценивая, насколько я серьезна. Очень серьезна, парень. Ты даже не представляешь насколько.

— Ты делаешь глупость. Опусти лампу и иди ко мне.

— Ага, — делаю я гримасу, — Побежала.

— Неужели ты думаешь меня это остановит?

— А ты давай попробуй. Тебе пойдут шрамы.

Чернышев ухмыляется, медленно встает и идет ко мне. Я уже у двери, но, как и стоило ожидать, она закрыта. Об этом я тоже подумала. Ключи наверняка у него в кармане. И я их достану.

— Может я и перегнул палку, но я не обидел тебя. — делает еще два шага ко мне

— Не обидел!? Ты привязал меня! Нацепил ошейник, лапал!

— Вот только не ври, что не понравилось. Я был совсем рядом и все слышал. И видел.

— Я притворялась, мачо, — ну не нужно же ему знать, что это только наполовину правда.

— Притворялась, значит, — ох, не нравится, как меняется его взгляд. На секунду отвлекаюсь на это и в ту же секунду оказываюсь прижата к двери, рука с лампой зажата его ладонью.

— Выброси эту дрянь, — пытается вырвать мое оружие. Нет, я так просто не сдаюсь, из последних сил делаю выпад вперед и в следующий момент тонкий осколок чертит по коже мужчины длинную кровавую полоску. Это немного отрезвляет мажора, он отодвигается от меня, с удивлением смотря, на руку, уже почти наполовину залитую кровью.

Такой момент терять нельзя. Я толкаю его в грудь и со всех сил, данных мне природной бью ему в причинное место. Удар явно неожиданный, потому что Чернышев ухает, сгибается и опускается на колени. Еще один мой коронный удар по затылку и вот парень уже лежит на боку, перекатывается и постанывает. Судорожно кидаюсь на колени, засовываю руку в карман его джинс. Мне везет. Ключ здесь!

Даже не помню, как открыла дверь. Пока бежала перед глазами только мелькал свет от искрящегося дома, в спину била музыка, а ужас происходят гнал вперед, через забор, на свободу.

Глава 6

Катя

Даже не помню, как перелезла через забор. Мне вообще показалось, что я взлетела и перенеслась через него на откуда ни возьмись взявшихся крыльях. Настолько сильно гнал страх и мания преследования.

Уже минут через 5 я влетаю в дом, судорожно запираю все три замка, хватаю массивный, деревянный стол, бабушкино наследство, и двигаю его впритык к двери. Вот теперь немного успокаиваюсь, выдыхаю и опускаюсь на пол. Ну и приключение, блин. Никогда еще со мной не было ничего подобного. Зато поняла, что я точно не адреналинщица, мутило и кружило во всех конечностях.

Немного отсидевшись и успокоив сердце, встаю, отодвигаю стол, открываю замки, крадусь по двору к огромному вальеру, где радостно поскуливает Кирюша, наша овчарка. Ну и пусть, что по уровню агрессии наша собака находится на уровне между земляным червяком и ленивцем, все равно как-то спокойнее.

Выпускаю Кирилла, тот радостно скачет и тыкается мокрым носом в ноги. Только сейчас понимаю, что джинсы-то у меня порваны в хлам, точно по внутреннему шву. А, вот, значит, как я через забор взлетела, неудивительно, что так легко стало.

Глажу Кирюху за голову и глаза невольно поворачиваются к дому напротив. Там по прежнему светло и все мерцает, но музыки не слышно, и если прислушаться, можно угадать, как хлопают дверцы машин, а в сторону города двигается толпа — отдаленно, но все таки слышны невнятные, полупьяные голоса. Видимо, вечеринка свернулась. Уж не я ли тому причина?

Опять стало немного страшно. Нет, не думаю, что Чернышев придет сюда. Во-первых, он-то не знает, что родителей нет и я одна, а во-вторых, я то знаю силу своего удара, сегодня ему еще долго будет больно ходить.

От последней мысли немного потеплело на душе, на лице расплылась довольная полуулыбка. Я смогла за себя постоять. И отомстила подонку. Одно только омрачало — на кой фиг я до сих пор в башке прокручиваю все то, что Чернышев делал со мной? И почему эти воспоминания так волнуют?? Уснула только через час.

Снился сон. Я лежу на воде лицом вверх, плыву вниз по речке, мне хорошо. С неба улыбается солнце, дружественно кивают листья деревьев, растущих вдоль берега, а бока и ступни приятно щекочет вода. Я чувствую, как улыбаюсь, как щурюсь и радуюсь прекрасному дню. В теле эйфория, приятная слабость, удивительная, почти фантастическая минута счастья.

Но вот солнце куда-то ушло, волны становятся жёстче, бурлят и поднимаются гребнями, нагло лезут мне на живот, ребра, грудь. Бог мой, да я же голая! Но сценаристу снов не объяснишь, как тебе стыдно, ему то надо, чтобы тебе было хорошо. А мне ведь и правда хорошо!

Вот самые смелые всплески долетают до моей груди, холодят и в то же время разжигают твердые вершины сосков. Но самые отчаянные волны уже там, между ног. Бьют и греют, бьют и греют… А нет, волны уже внутри, я сама превращаюсь в волну, мощную, огромную, цунами, вскрик…

И я проснулась. Пока отхожу от воображаемого экстаза, до сознания начинает доходить — я щас че, испытала оргазм во сне!? Или мне это приснилось? Когда последняя дрема уходит, ощущаю пульсацию у себя в том самом месте под трусами. Решаю проверить и даже слегка жму пальцем в ноющую точку. Ну да. Капец. Я кончила во сне.

Пока почти с яростью мылась в душе, а потом с не меньшей злостью чистила зубы, смачно отплевываясь, из головы не уходила мысль об этом сне. Ведь явно он связан с тем, что было вчера. Раньше мне такое не снилось. Ну только если Эдвард Каллен голышом. Но там скорее шок был, чем эротика. А здесь извращение какое-то. Волны. Тьфу.

Ладно. Это последнее, о чем можно думать сегодня. Лучше давай представим, как в институт пойдем. А может не ходить? Соблазнительно, конечно. Но сегодня темы рефератов по социалке раздают. А там такой принципиальный «кавалер», что потом придется месяцами бегать за ним и реверансы делать, чтобы разжалобить.

Ну все. Не трусить! Подумаешь, крутой парень. Мажор. Этот крутой парень вчера получил приличный такой удар в бубенцы, и от кого? От девочонки вдвое меньше его. Так что не так уж он и страшен. Натягиваю любимые широкие штаны-карго, черную футболку со смайлом, хватаю сумку и выбегаю на улицу. Ой ты. Жара какая. А ведь уже сентябрь. Не, я так не люблю. Лето для жары, осень для дождей и грустных песен в наушниках. Не представляю, как люди живут всю жизнь в одном сезоне?

Плечо все еще ноет от ударов Артура, и кожа на коленке жжёт. Но синяков вроде не заметила, и слава богу, объяснять никому ничего не нужно.

Аккуратно открываю калитку, быстро зыркаю глазами вокруг, но нет, все спокойно. В доме напротив мертвая тишина, ни одной машины рядом нет. Все равно обойду его с другой стороны. Так дольше до остановки, но как-то надежнее. Фух, вроде все спокойно. И только успокаиваюсь, звонок. Выругалась про себя. И чё я дергаюсь?? Мама.

— Да, мам, привет! Как вы там? — стараюсь держаться бодро. У мамы нюх на мои переживания, если почувствует что, вцепиться и не отстанет, пока не выведет. А мне это точно не надо.

— Почему Артур уехал в Анапу?! Что у вас там случилось?? — вот так вот, без «здрасьте», без «как ты там, дочка». А сразу Артур. Прелестно. А, вот значит, куда гаденыш свинтил. Ну пускай к своим едет, отсидеться. Я еще не придумала, как мстить буду.

— А вот я это откуда знаю, мам!? Этому лбу уже 24, может ты у него будешь спрашивать, а не у меня??

— Мы его оставили под твоим присмотром! Ты серьезная и ответственная, он твой брат…

— Он мне не брат!! И мама. Извини, я не хотела кричать. Но мне совершенно нас… наплевать, где сейчас Артур. Он меня терпеть не может, как и я его.

— Не говори ерунды. Просто он черствый, рос ведь без матери.

— У него бабушка хлеще всех матерей и тётушек 4 или 5 штук, я уж не помню. Слушай, я не хочу спорить. Ну уехал и уехал, может в родные края захотел.

— А тебе ничего не говорил? — мама успокаивалась потихоньку, но все равно в голосе чувствовалась раздраженность. В этом вся мама. Она всегда думает, что во всем виновата. Вот и за Артурчика постоянно переживает, себя корит, что у него ничего в жизни не получается. Бред.

— Не говорил. Я его даже не видела, — вру я, — Все, мам, автобус подъехал, я в институт опаздываю.

— Ну ладно, не обижайся. Я по тебе очень соскучилась, правда. Просто мы испугались, Артур в 5 утра звонит Серго и просит прислать ему деньги на билет до Анапы. И не объяснил ничего.

— Мам, я правда не знаю. Хватит его нянчить. Пусть сам крутится. Все, пока, вы там до конца недели?

— Теперь уже и не знаю… Может завтра или послезавтра приедем, как-то уже настроения нет.

— Не глупи, отдыхайте. Стоит из-за Артура портить себе отдых. Ну все, мы в лес въехали, сейчас связь пропадет. Пока!

Ответ мамы я уже не услышала, начались 2 километра нашей личной сумеречной зоны. Обычно бесят эти минуты без связи, а сейчас прям вовремя. Не до мамы и Артура. Своих проблем до края.

Я прислонись щекой к стеклу автобуса и уставилась на то, как внизу бежит белая полоса разметки по асфальту. Стекло горячее, но я этого не замечаю. В голове так много всего, что хочется все это скомкать и выбросить в окно. Жаль нереально. Что-то странное твориться с моей жизнью, со мной. И вот попой чувствую — это далеко не конец. И как я была права!

Маринки не было всю первую пару, еле еле приплелась ближе ко второй и даже каким-то чудом умудрилась вползти в аудиторию незаметно для Горыныча, нашего социолога. Серьезный дядя. Его опасно злить. Но Маринке везет. Тенью проскальзывает внутрь, садиться на самую дальнюю лавку и по-шпионски подзывает меня гримасами, коим бы и Гринч позавидовал. Яростно мотаю головой. Не хватало еще стать жертвой огнеизрыгающего рта Горыныча. Ничего, подождет со своей историей до перерыва. Свою то я точно рассказывать не собираюсь.

Не успел ещё вяло отзвенеть звонок, как меня беспардонно хватают и тащат из-за парты в коридор. Хорошо, Горыныч спорил с одним из ботаников, а то яростного взгляда не избежать. А он такой, что бррр.

Да уж, ночка у Маринка была та еще. Круги под глазами, зрачки расширены, на правой щеке царапина, наверное, получила от одной из веток того нашего дерева. Блин, зачем вспомнила!

Эх, если бы у меня были очки, они бы уже давно запотели напрочь. Но очков не было, поэтому перегар от подруги пришлось принимать на себя моему носу. То еще ощущение.

— Ты куда свалила вчера? — шипит Маринка, оттягивая меня к огромным колоннам. Я их люблю, стоишь, подпираешь и чувствуешь себя будто в греческом амфитеатре. Плюс холодные, нервы успокаивают. Вот и сейчас облокотилась и чуть легче даже стало.

— Отпусти, щипаешься. Куда-куда, домой, конечно, — глаза по привычке отвожу, ну не умею я врать. Но Маринка вся в своих мыслях и моих метаний не замечает, — А чё, мне на тебя в объятиях бородача смотреть?

— А так, ты видела!? — ликует подруга, рада, что я оценила ее кавалера, — Это Паша Смелов. И он мега крутой! Программы какие-то пишет, денег море. Мы вчера всю ночь зажигали. Даже в «Медее» были. Я первый раз в вип-зале сидела. Это что-то с чем-то! И ты не представляешь…

Я откинул голову на колонну и с тоской слушала, как тараторит подруга. Нет, она ничего, веселая, не унывает никогда, но иногда подбешивает. Но зато с ней не соскучишься. Киваю время от времени, чтобы не быть слишком грубой, и в какой-то момент мой взгляд упирается в другие глаза. Те самые, черные. Ой-еее…

Чернышев стоит напротив, но далеко. Почти у лестницы. Вокруг него кто-то есть, но я вижу только расплывчатые пятна. Весь фокус на парня. Такое ощущение, что между нами нет целого коридора. Мне кажется, что я даже вижу, как подрагивают его ресницы. Бред. Мотаю головой, но наваждение не проходит.

Чернышев тоже смотри на меня. Чем хочешь, поклянусь, что на меня. В его руках минералка в стеклянной бутылке, он отворачивает крышку, подносит горлышко к губам, а я словно в гипнозе наблюдаю этот простой процесс и мне… жарко?! Даже не жарко, больше, словно солнечный ожог одновременно на все тело.

Наверное, я уже брежу, но такое ощущение, что я вижу даже, как крупные капли минералки с пузырьками катятся по его губам, а потом падают на широкую ладонь. О, я помню эту ладонь…

— Жаль, что ты не видела, что там Чернышев потом творил, это было жестко — Маринка упомянула того, кого я буравила глазами уже минуту, и с трудом, но мне все же удалось перевести взгляд на нее

— Чего? — переспрашиваю подругу, стараясь больше не смотреть туда, куда не надо, — Что, чего творил?

— Чернышев. Мы спокойно сидели у бассейна, болтали, и тут он выбегает из темноты, орет, как резанный. Стульями начал кидать, всех распивает, матерится, кому-то в морду дал, как будто с ума сошел!

Не удержалась, посмотрела опять перед собой. Стоит там же. Бутылка висит в руке, и я зуб даю, вижу, как он большим пальцем налаживает горлышко. Туда, сюда, туда, сюда… Невольно сглатываю. Одно из двух. Или у меня развилось зрение ястреба, или это моя разбушевавшаяся фантазия подбрасывает реалистичные эротические картинки. Ставлю на второе.

С трудом заставляю себя оторваться от того, на кого мне смотреть вообще не стоит. Пытаюсь понять, что говорит Маринка.

— И что? Разогнал всех что ли?

— Ты чем слушаешь?!? Говорю же, брата твоего искал. Ревел, как медведь, типа приведите сюда Артура! Убью, гада!

— Фига, — может быть когда-нибудь меня и повеселит сцена разбушевавшегося Чернышева со взбитыми коками в штанах, но сейчас страшновато немного, — А что потом?

— Не знаю. Набежали охранники, нас прогнали. Хозяина увели домой вроде. Уж не знаю, как и чем его смог выбесить твой братец, но ему точно хана.

Ага. Хана. Только не Артуру. Не важно, зачем он его искал, но уверена, конечная цель его мести не Аделян. Третий и последний, надеюсь, раз поднимаю глаза в сторону лестницы. Но там уже никого нет. Не могу понять, что чувствую, разочарование или тревогу?

Глава 7

Еще две пары пролетели незаметно. Не потому что скучные, хотя и это немного тоже, а по другой причине. Все мои мысли, фантазии, образы были далеки от экономической социологии. В голове только Чернышев и события вчерашней ночи. Сто раз прокручиваю про себя эти картинки, каждый раз приписывая к ним что-то новое, еще более скандальное. Чудно.

И ведь хочется выбросить все это и забыть, а никак. Что врать, ничего подобного со мной даже рядом не происходило. Стоит признаться, будоражит. По идее должна осуждать этого типа, а почему-то вспоминается другое, его губы, руки, глаза, бешенные от страсти.…

Вот с такими мыслями я вышла из аудитории. Маринка, слава богу, сдулась домой уже после второй пары, так что некому было мешать моим внутренним стенаниям. Надо умыться. Может вода поможет вырваться из этого клубка идиотских и навязчивых дум.

Захожу в туалет. Здесь совсем недавно сделали ремонт, теперь, наконец, светло и чисто. Кафель, ровные стены с привычной розово-оранжевой краской, приличная сантехника, трубы без дыр. Подхожу к раковине, включаю воду на полную, жду, пока пойдет ледяная. Захватываю в две ладошки и щедро плескаю себе на лицо. Бодряк. Вот когда порадуюсь, что не крашусь, не нужно переживать за потекшие глаза. Беру еще одну горсть. Теперь вода брызжет на шею, футболку, оставляя мокрые, темные пятна. Плевать. Высохну.

Закрываю кран, упираюсь руками по обе стороны умывальника. Особо не полегчало. Все равно в башке не пойми что. Поднимаю глаза, чувствую, как с волос стекают капли воды и тихо бьются о белое тело умывальника. Сначала в зеркале вижу только себя, потом словно в расфокусе, позади, у двери, появляется фигура. Мужская. И лицо. Лицо того, о ком не переставала думать вот уже несколько часов.

От неожиданности чуть вскрикиваю и резко поворачиваюсь к нему. Чернышев ухмыляется. Подходить не торопится. Стоит, любуется. На нем черная футболка-поло, синие джинсы, модные кроссы. Волосы взъерошены, но как-то художественно. Наверняка, так и задумывалось. Засунул руки в карманы джинс и смотрит. А я как в ловушке. И не только потому что попой упираюсь в раковину и идти мне некуда. Куда опаснее его глаза, веревкой вьют, как-будто привязывает меня взглядом. Вот как так!?

— Боишься? Это хорошо, — наконец, Чернышев разрывает это громоздкое молчание. Но подходить не торопиться, стоит на том же месте, кайфует от моего страха. Ну уж нет, вампир ты чертов, не дождешься. Комкаю пальцы в кулаки, отталкиваюсь от раковины и складываю руки на груди. Кому, как не мне, знать, что это поза защиты. И он это прекрасно знает. Плевать, так хоть я чувствую себя увереннее.

Опять эта ухмылка на его губах. Гаденыш. Прекрасно знает, как действует этот его самоуверенный вид, прямой взгляд черных глаз, и широкий разворот плеч. Только не на меня. Других пугай.

— Наручники принес? Или друзей своих меня держать заставишь? А? По другому не дают. Так?

Знаю, что хожу по краю, но лучше начать с нападения. Это как с собаками, увидит страх в тебе, все, не убежишь.