Полная версия:
Ты – мой экзамен
Том Нортон
Ты – мой экзамен
Пролог
ВикаТридцать первое августа в Ростове пахнет гарью, плавящимся асфальтом и сладкой ватой. Воздух здесь такой густой, что его, кажется, можно резать ножом – он оседает на коже тонким слоем пыли и несбывшихся надежд.
В наушниках Ариана Гранде поет про «Positions», и её мягкий, паточный голос – единственный барьер между мной и реальностью, в которой завтра наступит ад. Одиннадцатый класс. Год, который мама превратила в приговор ещё в июне.
Я иду по набережной, чувствуя, как кеды впечатываются в горячую плитку. Мне повезло в одном – наш дом на Береговой стоит так близко к реке, что я могу слышать её дыхание по ночам. Для кого-то прогулка у Дона – это событие, для меня – ежедневный ритуал побега.
Мимо проносятся самокатчики, задевая локтями. Справа, у парапета, старый художник с выцветшей кепкой рисует чей-то портрет. «Шарж за 200 рублей!» – кричит табличка, прислоненная к его облезлому мольберту. Всего двести рублей за то, чтобы кто-то увидел тебя иначе, чем видишь ты себя в зеркале каждое утро, когда закрашиваешь следы усталости под глазами.
Я прибавляю громкость. «Switching the positions for you…»
Дон сегодня тяжелый, маслянистый. От причала отходит прогулочный теплоход, и из его динамиков несется какой-то попсовый бит, смешиваясь с голосом Арианы в моей голове. Люди на палубе машут руками, они смеются, они пьют холодное шампанское из пластиковых стаканчиков. На мгновение мне безумно хочется оказаться там. Плыть по течению, вдыхать этот вечерний, влажный воздух и просто… исчезнуть. Раствориться в мутной воде, стать частью этого ленивого речного потока, чтобы не возвращаться в квартиру, где стены пропитаны ожиданием моей неудачи.
Дома меня ждет не ужин, а допрос. Сколько тестов я решила? Почему в комнате не убрано? Ты ведь понимаешь, Виктория, что бюджет – это твой единственный шанс не стать никем?
В горле пересыхает. Перед тем как свернуть к дому, я захожу во «Вкусно – и точка». Внутри пахнет фритюром и кондиционированным холодом – стерильно и безопасно. Я покупаю маленькую фанту. Лед приятно бьет по зубам, а шипучая жидкость на секунду заглушает комок в горле.
Я выхожу на улицу, ловя лицом последний теплый порыв ветра. Он пахнет свободой, которая закончится через десять минут, когда я поверну ключ в замке.
Завтра первое сентября. Завтра начнется мой личный экзамен на выживание. И я еще не знаю, что в этом году в моем уравнении появится новая переменная. С запахом хлорки и небрежным «привет», который разрушит мою тишину.
Глава 1
ВикаБудильник прорезал тишину в 5:30 утра. Резкий, дребезжащий звук, который в моем сознании всегда ассоциировался с ударом хлыста. В это время Ростов еще только пробовал дышать прохладой, но в нашей квартире воздух уже был тяжелым, застоявшимся, пропитанным ожиданием скандала.
Я заставила себя встать. Ноги коснулись холодного линолеума. Нужно успеть всё сделать до того, как она проснется и начнет заполнять собой всё пространство.
Глажка – это мой личный вид медитации. Белая блузка, воротничок, манжеты. Утюг выпускает струю пара, и этот шипящий звук на мгновение заглушает шум крови в ушах. Каждая складка должна быть идеальной. Мама не выносит небрежности. Небрежность – это признак слабости, а слабость в этом доме карается долгой, изматывающей лекцией о том, как я не ценю их жертвы.
В ванной я задерживаюсь дольше обычного. Укладка. Фен ревет, вытягивая пряди. Макияж – мой доспех. Тонкий слой тонального крема, чтобы скрыть бледность, немного туши, чтобы взгляд казался увереннее. Я смотрю в зеркало и вижу чужака. Девочку, которая готова к войне, хотя на ней надета школьная форма.
– Опять штукатуришься? – Голос матери разрезает утренний покой, как ржавая пила. Она стоит в дверях кухни. В руках – чашка с недопитым чаем, взгляд – скальпель, ищущий изъян.
– Это просто макияж, мам. Сегодня первое сентября.
– Первое сентября – это день знаний, а не конкурс красоты, Виктория. Ты о тестах думай, а не о том, как ресницы накрасить. Отец! Ты посмотри на неё. Вырядилась.
Отец, не отрываясь от газеты (или делая вид, что читает её), только неопределенно ворчит из-за стола:
– Угу… Опять зеркало заняла. Дай человеку умыться нормально. И так копейки на репетиторов считаем, а она только у зеркала крутится.
Я не отвечаю. Слова – это бензин, а их ворчание – искра. Я просто глотаю остывший кофе, который на вкус как мокрый картон, хватаю рюкзак и вылетаю в коридор.
– Завтрак доешь! – кричит она вслед. – Никакой благодарности… в кого ты такая уродилась?
Дверь захлопывается, отсекая их голоса. Я на лестничной клетке. Сердце колотится в горле.
Я решаю пойти длинным путем. Через Пушкинскую, подальше от их контроля, подальше от коротких троп. Ростов просыпается шумно. Воздух еще хранит вчерашнюю жару, но в нем уже сквозит что-то тревожное, осеннее. Я вставляю наушники. Ариана поет о чем-то легком, но мне не легче.
Мимо проносятся машины, где-то вдалеке уже слышны первые звуки гимнов из школьных колонок. Город превратился в огромный муравейник из белых бантов и гладко выбритых подзатыльников первоклашек. Музыка гремит со всех сторон: у одной школы играет «Учат в школе», у другой – что-то современное и басовитое. Эти звуки сталкиваются в воздухе, создавая кафонию начала конца.
Я подхожу к своей школе. Знакомый забор, облупившаяся краска на воротах. Толпа здесь такая плотная, что кажется, можно опереться на воздух. Родители с букетами, учителя с натянутыми улыбками, старшеклассники, которые курят за углом, пытаясь казаться взрослыми.
Телефон в кармане вибрирует. На экране: «Аня ❤️🩹».
– Вик, ну ты где?! – Анин голос в трубке едва различим из-за криков ведущего в микрофон. – Я стою у третьего дерева слева от крыльца, нет, подожди, тут какой-то класс с плакатом… Я за спинами одиннадцатого «Б»! Да где ты? Я тебя не вижу!
Я пробираюсь сквозь это море тел.
– Ань, я вообще ничего не вижу, кроме чьих-то спин.
Я ускоряю шаг, лавируя между людьми.
– Ой! Извините! – я наступаю кому-то на ногу, чувствуя под подошвой чьи-то новые лакированные туфли.
– Эй, осторожнее! – меня толкают плечом, я едва удерживаю равновесие, задевая локтем какую-то мамашу с огромным букетом гладиолусов.
И тут я вижу её. Аня. Мой островок адекватности в этом безумии. Она стоит, чуть приподнявшись на носках, высматривая меня. Кареглазая шатенка с идеальной осанкой. Стройная, в приталенном жакете, она выглядит так, будто сошла с обложки журнала, а не пришла на линейку в обычную ростовскую школу.
– Наконец-то! – она обнимает меня, и от неё пахнет чем-то цветочным и спокойным. – Ты как из печки выскочила. Опять твои дома устроили концерт?
– Обычное утро, – отмахиваюсь я, пытаясь отдышаться.
Мы встаем в строй нашего класса. Начинается официальная часть: речи директора, стихи первоклашек, которые никто не слушает, флаги. Я смотрю в пустоту, считая минуты до конца этого цирка.
– Слушай, – Аня толкает меня локтем в бок и кивает куда-то в сторону мужской половины нашего класса. – А Димка-то Волков… Смотри, как за лето вымахал. Совсем в плечах вырос, настоящий качок стал. Видать, из бассейна вообще не вылезал.
Я даже не поворачиваю головы. Мне плевать на Волкова, на его плечи и на то, сколько кругов он проплыл за август. В моем мире нет места для «красавчиков-пловцов». В моем мире есть только страх облажаться и желание, чтобы этот день поскорее закончился.
– Мне всё равно, – сухо бросаю я. – Пусть хоть в ширь растет, лишь бы не мешал.
Я не смотрю на него. Если бы я знала, что этот «Димка» скоро станет единственным человеком, перед которым мне не захочется закрывать дверь, я бы, наверное, посмотрела. Но сейчас я просто поправляю лямку рюкзака и жду первого звонка, который прозвучит как начало раунда в боксерском поединке.
***
В классе пахло свежей краской, мелом и каким-то приторным девичьим парфюмом, который в закрытом пространстве казался удушающим. Мы с Аней заняли нашу привычную парту – третий ряд, середина. Золотая середина, где ты еще не под прицелом у учителя, но уже не в зоне тотального хаоса «камчатки».
Едва я успела бросить рюкзак на стул, как вокруг нас образовался живой забор. Одноклассницы, загорелые после каникул, в обновках, с горящими глазами.
– Вик, Ань! Ну как лето? – Катя Соколова, поправляя тонкий золотой браслет на запястье, присела на край соседней парты. – Вика, ты так похудела, просто ужас! На какой диете сидела? Или это репетиторы тебя так высушили?
На удивление, я не закрываюсь. Обычно мне хочется надеть капюшон и притвориться мебелью, но сегодня адреналин после утренней ссоры с матерью всё еще бурлит в крови. Мне нужно говорить, чтобы не сорваться на крик.
– Репетиторы, Кать. Пять дней в неделю. Вместо диеты – тесты по биологии на завтрак, обед и ужин, – я улыбаюсь, и эта улыбка ощущается на лице как наклеенная маска. – А так – Крым, жара и бесконечные попытки не сойти с ума. А ты? Слышала, вы в Турцию летали?
Разговор закрутился. Я отвечала охотно, почти механически, подбрасывая дрова в костер пустой болтовни. Это была отличная тактика: пока ты говоришь о ерунде, никто не спросит о том, почему у тебя дрожат пальцы, когда ты открываешь пенал.
Внезапно идиллию прервал тихий шелест. Бумажный самолетик, криво сложенный из тетрадного листа в клетку, совершил неуклюжее движение и острым крылом врезался Ане прямо в висок.
Аня замерла. Её лицо, секунду назад веселое, мгновенно приобрело оттенок ярости. Она медленно подняла самолет, сжала его в кулаке и резко обернулась назад, где на задних партах басили и толкались парни.
– Морозов! – рявкнула она так, что даже учительница, зашедшая в класс, вздрогнула. – Клянусь, если ты еще раз решишь поиграть в авиацию, готовь задницу! Я засуну этот самолет тебе прямо туда, и поверь, взлетать ты будешь очень эффектно!
Класс взорвался хохотом. Морозов, рыжий и конопатый заводила, только самодовольно оскалился, вскидывая руки вверх: «Молчу-молчу, Анечка!».
Обед в столовой был отдельным испытанием. Запах пережаренного масла и вареной капусты преследовал нас еще в коридоре. Мы взяли по пластиковому подносу. Мой обед – салат из огурцов и стакан компота. Есть не хотелось, желудок всё еще был сжат в тугой узел.
– Я вообще в тупике, – Аня с остервенением ковыряла вилкой в пюре. – Мать хочет, чтобы я шла в иняз, отец бредит юрфаком. А я? Я вообще не знаю, что сдавать и куда поступать. Смотрю в эти справочники для абитуриентов, и мне кажется, что я смотрю в бездну. А бездна смотрит на меня и ржет.
Я помешивала компот, глядя, как на дне плавает сморщенная курага.
– А я, кажется, определилась. Хочу на психологию.
Аня даже не подняла головы, только хмыкнула:
– Вообще не удивлена. С твоим умением слушать и при этом выглядеть так, будто ты видишь человека насквозь – это твое. Будешь потом лечить таких же невротиков, как мы. Или… – она понизила голос, – своих предков.
– Если сама к тому времени не стану их пациентом, – горько усмехнулась я.
В этот момент за наш стол с грохотом «приземлились» еще две девочки. Лера Король – высокая блондинка с вечно недовольным лицом и ярко-красными ногтями, и её «хвостик» Яна, миниатюрная девушка в огромных очках, которая всегда знала все новости города.
– Девочки, вы слышали?! – Лера даже не поздоровалась, она сразу перешла к главному. – Королёва из десятого «А»… ну, та, которая вечно в коротких юбках шастала? Вчера мальчика родила!
Яна активно закивала, поправляя очки:
– Да-да! Моя мама в том роддоме работает. Говорит, там такой скандал был, её родители чуть больницу не разнесли. Семнадцать лет, представляете? Одиннадцатый класс впереди, а у неё – пеленки.
– Вот дура, а! – Лера скривила губы в брезгливой усмешке. – Всю жизнь себе перечеркнула. Сейчас засядет в четырех стенах, пока мы будем на вечеринках зажигать. И ради кого? Того придурка из колледжа, который её уже заблокировал везде?
Я слушала их, и мне вдруг стало не по себе. Жизнь казалась такой хрупкой. Один неверный шаг – и ты уже не «перспективная ученица», а тема для обсуждения в школьной столовой под дешевое пюре.
Я невольно обернулась. В другом конце зала, за большим столом, сидела компания пловцов. Дима был в центре. Он смеялся над чьей-то шуткой, закинув голову, и солнечный свет из окна подчеркивал линию его челюсти и те самые широкие плечи, о которых говорила Аня. Он казался таким далеким от наших драм, сплетен и страхов.
Как будто он был из другого мира. Мира, где вода смывает все проблемы, а победа зависит только от того, как сильно ты оттолкнешься от бортика.
– Вик? Ты тут? – Аня пощелкала пальцами перед моим носом.
– Да, – я вздрогнула, возвращаясь к своему салату. – Просто задумалась. О том, сколько экзаменов нам на самом деле придется сдать в этом году. И биология среди них – самый легкий.
Глава 2
ДимаТретье сентября. Город задыхается в пробках, а я задыхаюсь в четырех стенах кабинета истории.
В первый день меня хватило на два урока – ровно столько, чтобы отметиться в журнале и поймать на себе кислый взгляд завуча. Во второй я просто не пришел: дорога до бассейна показалась мне куда логичнее, чем дорога до школы. Но сегодня пришлось отсидеть всё. Мать мягко намекнула, что «статус выпускника» обязывает хотя бы иногда мелькать в коридорах, иначе тренер замучается выбивать мне справки о пропусках.
Школа для меня – это шум. Бесконечный, бессмысленный шум. Другое дело – новая возрастная категория. Это уже не игры, это взрослые секунды, где каждый вздох на счету.
Я толкаю тяжелую дверь раздевалки. Бассейн «Бриз» стоит почти у самой набережной, и из окон здесь всегда тянет речной сыростью. Сегодня я здесь один. Тренер Сан Саныч выбил для меня «индивидуальное окно», чтобы я мог прочувствовать воду без лишних брызг и криков младших групп. Он видит во мне «плоды». Я же вижу в себе только машину, которую нужно разогнать до предела.
Запах хлорки бьет в нос. Для кого-то он противный, для меня – это запах покоя.
Я стягиваю школьную рубашку, бросаю её прямо на скамью. Тело помнит каждое движение. Растираю плечи. Мышцы гудят, требуя нагрузки. Натягиваю плавки, поправляю очки. В зеркале – парень с пустым взглядом. Все думают, что у «золотого пловца» нет проблем, но правда в том, что в воде ты всегда один. И там некому жаловаться.
Я выхожу к чаше бассейна. Голубая гладь идеально ровная, как зеркало. Тишина такая, что слышно, как капает кран в душевой.
Перед тем как нырнуть, достаю телефон. Пальцы привычно находят контакт «Тёма».
«Я в Бриз. Закончу через полтора часа. Подгребай к набережной, прогуляемся. Заодно расскажешь, как выживают в твоем лицее».
Тёма – мой единственный «якорь» вне спорта. Мы познакомились пять лет назад на сборах. Он тогда знатно облажался на старте, вылетел из дорожки и едва не снес судейскую вышку. Все ржали, а я помог ему вылезти из воды. Оказалось, он ненавидит плавать так же сильно, как любит возиться с моторами. Из спорта он в итоге ушел в технический лицей, но мы так и остались «своими». Он единственный, кто не спрашивает меня о секундах и медалях.
Бросаю телефон в сумку.
Один глубокий вдох. Набережная за окном живет своей жизнью: там гуляют люди, кто-то ест мороженое, кто-то, возможно, ходит с любимым человеком за ручку. Плевать.
Я отталкиваюсь от бортика. Холодная вода принимает меня, обволакивая тело, стирая звуки города.
Сегодня я буду плыть до тех пор, пока мысли не вымоются из головы окончательно.
***
Мощный толчок от бортика, тело изгибается, преодолевая сопротивление, и я выныриваю на поверхность, переходя на кроль.
Техника должна быть стерильной. Локоть высоко, захват воды, мощный гребок. Я иду дистанцию полтора километра – чисто для выносливости. Ритм дыхания: вдох на каждый третий гребок. Раз, два, поворот головы, глоток воздуха, три. Мир сужается до голубой плитки на дне и белой полосы, которая ведет меня вперед. В какой-то момент ты перестаешь чувствовать мышцы, остается только чистая скорость.
У бортика на 800-м метре мелькает тень. Сан Саныч. Я не останавливаюсь, касаюсь стенки, делаю кувырок и ухожу на новый круг, но краем глаза вижу его секундомер.
Когда я, наконец, выныриваю и хватаюсь за поручень, тяжело дыша, тренер уже стоит над душой, поправляя свои вечные очки на переносице.
– Неплохо, Дим. Захват чуть четче делай в конце, смазываешь. К слову, – он хлопает меня по плечу, – через недельки три собирайся. Поедем в Краснодар на соревнования. Нужно подтвердить категорию официально.
Я замираю, вытирая лицо ладонью. Вода стекает по коже, но внутри закипает глухое раздражение.
– Опять? Сан Саныч, зачем? Вы же сами знаете, кто там будет. Я этих пацанов одной левой обхожу. Зачем тратить три дня жизни, деньги на дорогу и гостиницу, если исход очевиден?
– Волков, не борзей, – тон тренера мгновенно меняется, становясь сухим. – Соревнования – это не только медаль, это дисциплина. Или ты думаешь, что ты уже бог бассейна и тебе правила не писаны?
– Я думаю, что это бессмысленная трата времени, когда я мог бы тренироваться здесь, а не кататься ради бумажки!
– Разговор окончен. В Краснодар ты едешь. Иди в душ, перегрелся ты, – Саныч разворачивается и уходит к своей каморке, свистнув в свисток.
Я с силой бью ладонью по воде. Брызги разлетаются веером. Бесит. Вся эта система, где ты должен доказывать очевидное, просто бесит.
В душе я стою долго, подставив спину под почти обжигающие струи, пытаясь смыть запах хлорки и злость. Одеваюсь механически. На выходе задерживаюсь у автомата: бросаю монеты, забираю протеиновую печеньку и пакет яблочного сока. Есть хочется зверски.
На улице Ростов встречает меня мягким ударом теплого воздуха. На скамейке прямо перед входом в бассейн сидит Тёма. Его русые волосы смешно топорщатся в разные стороны, а глубокие зеленые глаза прикованы к экрану телефона – он быстро что-то печатает, едва заметно улыбаясь. Тёма высокий, но у него нет моей «плавательной» мощи; он скорее жилистый, сухой, как подросток, который слишком быстро вытянулся вверх.
– О, живой! – он вскакивает, убирая телефон в задний карман джинсов. – Опять Саныч тебя гонял? Вид такой, будто ты Дон переплыл. Туда и обратно.
– Хуже. Он хочет, чтобы я в Краснодар ехал через три недели.
– Ну, кайф же, – Тёма хлопает меня по плечу, и мы направляемся к набережной. – Смена обстановки. А я вот в лицее медленно умираю. У нас новый физик, он реально считает, что мы должны знать устройство двигателя внутреннего сгорания лучше, чем собственное имя. Вчера три часа разбирали чертежи…
Он продолжает рассказывать про свои лицейские будни, про какую-то девчонку из параллельного, которая «случайно» уронила на него учебник, а я слушаю его вполуха, глядя на закат.
Ростовский закат – это всегда пожар. Небо над Доном окрашивается в невероятный градиент от ядовито-оранжевого до глубокого фиолетового. Воздух здесь особенный – он пахнет свежестью реки, жареными семечками и пылью старых улочек. Вкусно.
Но вдруг… что-то меняется.
Я чувствую странный укол в затылке. Резкое, липкое чувство, будто кто-то смотрит мне в спину. Не просто смотрит, а сверлит взглядом. Ритм шага сбивается. Я замираю посреди дорожки и резко оглядываюсь.
Позади – обычная толпа. Пары, дети с шариками, велосипедисты. Никого подозрительного.
– Дим? Ты чего? – Тёма останавливается и вопросительно приподнимает бровь. – Всё норм? Увидел бывшую или Саныч за нами бежит с ластами?
Я еще раз сканирую толпу. Сердце почему-то начинает биться быстрее, хотя я только что вышел из бассейна и должен быть расслаблен.
– Не знаю, Тём, – тихо отвечаю я, чувствуя, как по коже пробегает холодок, который никак не связан с вечерним бризом. – Такое чувство… будто что-то не так. Сбой какой-то.
– Перетренировался ты, маньяк, – хохочет Тёма, снова потянув меня вперед. – Пошли, купим шаурму, это лечит любые глюки.
Глава 3
Вика
Третье сентября заканчивалось запахом горелого лука и тяжелым молчанием, которое в нашем доме было громче любого крика.
Ужин. Ритуал, который я ненавидела каждой клеткой тела. Тарелка с гречкой казалась мне горой серого щебня. Кусок в горло не лезет, когда чувствуешь на себе два выжидающих, препарирующих взгляда.
– Ты почему не ешь? – Голос матери сухой, как наждачка. – Мы на эти продукты зарабатываем, а ты сидишь, физиономию кривишь. Или в школе уже чем-то перекусила на те деньги, что я тебе на проезд дала?
– Нет, мам. Просто не хочется.
– «Не хочется» ей, – отец громко звякнул вилкой о тарелку, даже не поднимая глаз. – А учиться тебе хочется? Или ты думаешь, что с твоими баллами по пробникам тебя кто-то в ЮФУ с распростертыми объятиями ждет? Мать из кожи вон лезет, репетиторов тебе ищет, а ты сидишь как неживая. Ноль отдачи.
– Я занимаюсь, папа. Каждый день.
– Значит, плохо занимаешься, – мать подалась вперед, и я почувствовала, как невидимая удавка на моей шее затянулась. – Я сегодня звонила Людмиле Петровне. Она говорит, ты на дополнительные по химии не записалась. Ты кем себя возомнила? Гением? Виктория, если ты провалишь бюджет, ты пойдешь работать на рынок. Я за тебя платить не буду. У нас нет лишних денег на твою лень.
Слова падали на меня, как камни. Моральное насилие в нашем доме не всегда было криком – чаще это был вот такой медленный, методичный разбор моей личности на запчасти. Тебя убеждают, что ты ничтожество, завернутое в школьную форму, и ты начинаешь в это верить.
– Я всё поняла. Можно я пойду? – я встала, не дождавшись ответа. Гул в ушах заглушал их ворчание вслед.
Закрыв дверь в свою комнату, я первым делом повернула щеколду. Тишина. Относительная.
Я честно пыталась делать уроки. Биология, конспекты, таблицы… Буквы расплывались.
Через час я сдалась и забралась на подоконник, подтянув колени к подбородку.
Шестой этаж. Вид на Ростов отсюда был сносным – крыши старых домов, переплетение проводов и кусок Дона, поблескивающий вдали, как чешуя огромной рыбы. Снизу, с набережной, доносились отголоски чужой жизни: кто-то врубил музыку в машине, басы вибрировали в стекле, какая-то компания громко хохотала. Счастливые придурки.
Я взяла книгу – «Восхитительная ведьма» Анны Джейн. Мне нужно было что-то яркое, дерзкое, далекое от моей серой реальности. Но даже Таня Ведьмина не могла отвлечь меня сегодня. Мысли постоянно соскальзывали к завтрашнему дню, к школе, к этому вечному давлению в груди.
Я перебралась на кровать, решив почитать в горизонтальном положении, когда телефон на тумбочке взорвался вибрацией. Он буквально подпрыгивал.
Аня.
Аня ❤️🩹: ВИКАААА! Ты не поверишь!!!
Аня ❤️🩹: Я, кажется, нашла нам новый объект для изучения. Или себе интрижку на осень. А может, и на всю жизнь, кто знает…
Я нахмурилась, быстро печатая ответ.
Я: Ань, ты о чем? Какая интрижка? Десять вечера на дворе.
Аня ❤️🩹: Короче, слушай. Я тут «случайно» оказалась на набережной. И угадай, кого я встретила?
Аня ❤️🩹: Димку Волкова! Но он не один.
Аня ❤️🩹: С ним такой парень… Русый, глаза зеленые – космос просто. Высокий, подтянутый, но не такой шкаф, как Волков. Боже, Вик, он на него так смотрит, они явно лучшие друзья.
Я замерла. Вспомнила Диму в столовой.
Я: И что ты делаешь?
Аня ❤️🩹: Я хожу за ними уже часа два. Дистанция – метров двадцать. Шифруюсь как ниндзя)) Они зашли за шаурмой, теперь сидят у парапета. Друг Димы – Тёма, я подслушала. И он реально ничего такой)
Я в шоке уставилась на экран.
Я: Аня, ты сумасшедшая? Ты преследуешь двух парней по ночному городу? Тебе делать нечего?
Аня ❤️🩹: Вик, это не преследование, это сбор информации! Ты бы видела, как Волков оглядывается. У него чуйка, как у зверя. Пару раз чуть не спалил меня. Но это так заводит! Всё, они встали. Пошли в сторону Береговой. Пожелай мне удачи, Шерлок уходит в тень.
Я отбросила телефон на подушку. У этой девушки в голове – абсолютный хаос, замешанный на адреналине и блеске для губ. Она следит за пловцом и его другом, пока я сижу в своей клетке и считаю минуты до конца этой жизни.
Я снова взяла книгу, но теперь перед глазами стоял не заносчивый Олег Владыко, а Дима Волков, оглядывающийся на набережной.
Сбой в системе. Кажется, Аня только что его запустила.
***
Я подскочила на кровати, когда солнце уже агрессивно пробивалось сквозь пыльные шторы, высвечивая в воздухе миллионы танцующих пылинок. Взгляд на часы – и сердце совершило кульбит, ударившись где-то в районе горла. 8:10. Первый урок в 8:30.
