
Полная версия:
Временные провалы: История Эвелины Морган
Эвелин слабо улыбнулась. Улыбка вышла робкой, как первый солнечный луч после долгого дождя.
— Котик… милый, — повторила она, пробуя слова на вкус. И вдруг добавила: — А если… если ты покажешь мне ещё что нибудь? Не сложное. Просто… чтобы я знала, как выглядит твой мир.
Лора кивнула.
— Покажу, — пообещала она. — Всё, что захочешь. По чуть чуть. Чтобы не закружилась голова.
И они посидели так ещё немного: две девушки, разделённые не только дверью, но и целым столетием, а теперь сидящие бок о бок на старых ступеньках. Одна — из мира писем и свечей, другая — из мира экранов и мгновенных сообщений. И между ними сейчас не было ни страха, ни спешки. Только тихий вечер, скрип старого дома и робкое любопытство, которое потихоньку разгоняло тьму.— Ты знаешь… — вдруг произнесла Лора, будто слова сами прорвались сквозь уютную тишину, которую они так старательно собирали по кусочкам. — Вокруг этого дома ходят разные истории.
Эвелин чуть нахмурилась, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как они прозвучали: осторожно, с какой-то виноватой тяжестью.
— И какие же? — поинтересовалась она, но в голосе уже не было прежнего любопытства — только насторожённость, будто она вдруг почувствовала, что под старыми ступенями может оказаться не просто пыль, а что-то острое.
Лора посмотрела на неё прямо.
— Ты действительно готова их услышать? — спросила она тихо. — Они не самые добрые. И… частично о тебе и твоей маме.
Эвелин замерла. Даже воздух будто стал гуще, и каждый вдох давался чуть труднее.
— Моей маме? — её губы дрогнули, и она невольно подалась вперёд, будто хотела силой мысли вытянуть из Лоры нужные слова. — Ты… ты знаешь, что с ней случилось? А где мой отец? А мои сёстры и брат?
Она придвинулась к Лоре почти вплотную, так, что между ними не осталось ни сантиметра той осторожной дистанции, которую Эвелин так старательно держала.
— Умоляю тебя, скажи, скажи, что ты знаешь!
— Тише, тише, — Лора мягко накрыла ладонью дрожащие пальцы Эвелин, не отпуская, но и не сжимая слишком крепко — просто чтобы дать почувствовать: она здесь, она не уйдёт, не бросит её одну в этой нарастающей буре. — Я знаю не очень много. Только то, что было в местных легендах. Но ещё можно посмотреть в интернете.
— Посмотри, в этом своём интернате! Пожалуйста!
Лора чуть улыбнулась, но улыбка вышла грустной, натянутой.
— Правильно, в интернете. Это такая мировая паутина.
— У вас здесь пауки водятся? — вдруг спросила Эвелин, и в её глазах мелькнул настоящий испуг. — И насколько они большие?
Она стала озираться по сторонам, будто в любой момент из тени могла выползти что-то жуткое, и при этом вцепилась в руку Лоры так, что побелели костяшки.
Лора тихонько улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась как можно спокойнее, почти обыденной.
— Тут нет пауков. Это просто такое название. Паутина — значит, всё связано между собой. Как ниточки.
Она не стала тянуть. Не хотела, чтобы ожидание сделало правду ещё страшнее. Лора достала телефон, экран привычно вспыхнул в полумраке, и пальцы её на секунду замерли над клавиатурой.
— Давай глянем, что интернету известно о тебе и твоих родственниках.
И она ввела поисковый запрос.
Экран послушно выдал результаты. Лора бегло пробежалась глазами по строчкам, по заголовкам старых статей, по цифрам и датам, которые вдруг перестали быть просто буквами и стали чем-то тяжёлым, осязаемым.
Правда была именно такой: после того как Эвелин Морган, старшая дочь магната, пропала в 1915 году — о чём писали крупные газеты, — все силы семьи и деньги были брошены на её поиски. Шесть лет бесплодных поисков. Мама Эвелин не выдержала горя и умерла; её похоронили в семейном склепе за особняком. Оставшаяся часть семейства Морганов покинула злополучный дом и вернулась в Европу.
Теперь перед Лорой встала та самая дилемма: рассказать всё сразу, обрушить на Эвелин эти холодные, безжалостные факты — или попытаться смягчить удар, дать ей опору, прежде чем она узнает, что её мир не просто сдвинулся, а треснул до самого основания.
Лора медленно выдохнула, закрыла глаза на секунду, будто пытаясь собрать слова в правильном порядке. Потом снова посмотрела на Эвелин. Та сидела, сжавшись, как перед ударом, и всё ещё не отпускала её руку.
— Слушай, — начала Лора, подбирая каждое слово, как хрупкие стёклышки, которые нельзя уронить. — Я нашла кое что. Но это… тяжело. И я не хочу просто вывалить это на тебя.
— Нет, — резко сказала Эвелин, будто боялась, что если Лора начнёт щадить её, то правда ускользнёт, растворится в вежливых фразах. — Не надо мягче. Я не ребёнок. Если ты знаешь — скажи. Я должна знать, что стало с моей семьёй.
Лора кивнула. Она поняла: сейчас Эвелин нужна не мягкость, а честность. Пусть даже она будет острой, как стекло.
— Хорошо, — тихо сказала она, глядя Эвелин прямо в глаза, чтобы та видела: Лора не прячет взгляд, не врёт, не отводит глаза. — Тогда слушай.
И Лора начала рассказывать. Сначала — про исчезновение. Про то, как о нём писали газеты. Про долгие, отчаянные поиски, на которые семья бросила всё. Потом, подбирая интонацию, чтобы голос не дрожал, она дошла до самого тяжёлого: про то, как мама Эвелин не вынесла горя. Про склеп за домом. Про то, что семья уехала.
С каждым словом Эвелин будто становилась чуть тише, будто из неё медленно уходила сила, но она не отворачивалась. Она слушала, крепко стискивая пальцы Лоры, как будто эта рука была единственной вещью, которая удерживала её на месте, не давала рассыпаться на тысячи крошечных осколков.
Когда Лора закончила, воцарилась тишина. Не та уютная, что была раньше, а тяжёлая, звенящая. Эвелин медленно опустила взгляд на их сцепленные руки, потом снова подняла глаза на Лору. В них не было слёз, но была такая глубокая, пронзительная пустота, будто она пыталась осознать, что теперь она — не просто девочка из старого дома, а призрак собственной истории.
— Значит, меня… не нашли, — прошептала она, словно пробуя эти слова на вкус, и они оказались горькими. — А мама… она умерла, думая, что я пропала.
— Да, — тихо подтвердила Лора. — Но она до последнего верила, что ты вернёшься. Они все верили.
Эвелин закрыла глаза, и по щеке всё-таки скользнула одна-единственная слезинка, которую она тут же поспешно смахнула, будто стыдясь этой слабости.
— Прости, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я обещала себе, что не буду плакать.
— Не извиняйся, — Лора чуть подвинулась и, не спрашивая разрешения, осторожно обняла Эвелин за плечи, позволяя ей уткнуться в плечо, спрятаться от этого огромного, внезапно ставшего слишком жестоким мира. — Плакать тут можно. Здесь безопасно.
Они посидели так ещё немного. Ветер шевелил сухие листья у подножия ступеней, где-то вдалеке прокричала птица, и старый дом тихо поскрипывал, будто вздыхал вместе с ними.
А потом Эвелин чуть отстранилась, вытерла глаза и посмотрела на Лору с той упрямой решимостью, которая появляется у людей, когда они понимают, что мир изменился, но сдаваться не собираются.
— Спасибо, что сказала правду, — проговорила она тихо, но твёрдо. — Теперь я знаю. И… я не хочу сидеть и жалеть себя. Если я действительно оказалась в будущем, значит, мне нужно понять, как это случилось. И, может быть… может быть, есть способ всё исправить. Или хотя бы не дать этому повториться.
Лора кивнула, понимая, что сейчас Эвелин нужно не утешение, а цель.
— Тогда давай разбираться вместе, — сказала она, снова доставая телефон, но теперь уже не чтобы показать чудеса, а чтобы искать ответы. — С чего начнём?
Новый странный мир.
Солнце садилось, вытягивая тени по склону холма, и старый дом будто съёживался в сумерках, становясь не зловещим, а просто очень старым — как вещь, слишком долго хранившую чужие секреты. Воздух был густой, тёплый, по-южному тягучий, пахло сухой травой, пылью и чуть-чуть смолой от старых кедров, что росли по краю участка. Лора и Эвелин всё ещё стояли у порога, но теперь между ними не было ни неловкости, ни той тишины, которую страшно нарушить. Была только общая задача: вернуть Эвелин туда, где её мама ещё жива, где она ещё просто девочка, опаздывающая к завтраку. Эвелин вдруг медленно повернулась в сторону сада, туда, где за густыми зарослями терялась дорожка к семейному склепу. В её взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у Лоры внутри всё сжалось.
— Подожди, — тихо, но твёрдо сказала Лора, мягко перехватив её руку. — Не надо туда идти. Эвелин нахмурилась:
— Но я должна знать…
— Ты уже знаешь, — мягко, но без жалости ответила Лора. — Ты знаешь, что мама ждала тебя шесть лет. Что не выдержала этой пустоты. Но сейчас для тебя она жива. Ты помнишь её голос, запах лаванды от шали, как она вздыхала, когда ты опаздывала к завтраку… Пусть это останется главным. А то, что сейчас там, в склепе, — это то, что исчезнет, когда ты вернёшься домой. Ты снова окажешься в своём времени, этого просто не случится.
Эвелин замерла, будто слова Лоры стали той самой опорой, которой ей так не хватало. Она медленно выдохнула.
— Тогда не надо склепа, — твёрдо сказала она, будто отрезав эту дорогу раз и навсегда. — Я помню её такой, какой она была в тот день. Этого хватит.
Лора чуть улыбнулась:
— Этого хватит. А сейчас давай искать то, что поможет тебе вернуться. Она чуть потёрла пальцы, будто хотела стряхнуть с них тяжесть прочитанных строк, и посмотрела на Эвелин как на напарницу, а не как на призрака из прошлого.
— Слушай, — сказала Лора. — Если мы хотим понять, как ты сюда попала, надо найти самый первый момент, где всё пошло не так. Что ты помнишь про тот вечер? Любая мелочь может пригодиться.
Эвелин на секунду замерла, собираясь с мыслями.
— Мы были на дне рождения Виолетты, — тихо начала она. — В соседнем доме. Это был большой приём, много свечей, торт с розовой глазурью, которую Виолетта терпеть не могла. А потом приехал фокусник. Раджив Дас.
Она запнулась, будто имя было тяжёлым и нужно было его аккуратно положить на стол между ними.
— Он был в чёрном фраке, с высоким цилиндром. На нём была маленькая серебряная брошь в форме полумесяца. Он попросил добровольца, и я сама шагнула вперёд. Думала, это просто трюк: откроешь дверцу, выйдешь с другой стороны, все похлопают — и на этом всё.
Её пальцы невольно сжались, будто снова чувствовали холодную ручку шкафа.
— Когда мы вошли… Там было не темно, как я ожидала. Там было тихо. Очень тихо, как под водой. И свет шёл не сверху, а будто изнутри самого воздуха. А потом он сказал: «Не бойся», и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Но самое странное — когда мы вышли, никто ничего не заметил. Все аплодировали, Виолетта смеялась, и всё выглядело так, будто это был обычный трюк.
Лора слушала, не перебивая, и в голове у неё складывалась новая картина.
— То есть шкаф не простой, — медленно повторила она. — Он как будто… цеплял тебя!?
Эвелин кивнула, будто наконец-то нашла слово, которое всё объясняло.
— Да, — прошептала она. — Остаточная магия. Именно так.
Лора достала телефон. Экран привычно вспыхнул в сгущающихся сумерках.
— Если шкаф был не простым трюком, о нём должны были писать. И про самого Раджива Даса тоже. Газеты обожали такие штуки. Она быстро набрала: «фокусник Раджив Дас, волшебный шкаф, 1915 год, юг США». Палец замер над кнопкой «Найти», и Лора на секунду подняла глаза на Эвелин.
— Готова? — тихо спросила она.
Эвелин кивнула.
— Да. Я должна это видеть.
Результаты поиска загрузились с тихим шуршанием уведомлений. Лора быстро пролистала заголовки, пока один из них не заставил её задержать дыхание.
— Вот, — прошептала она, приближая экран. — «Загадочный волшебный шкаф на приёме у семьи Харрингтон».
Эвелин тихо выдохнула:
— Это тот самый вечер.
Лора открыла статью и быстро пробежалась глазами по строкам, а потом подняла взгляд на Эвелин с той самой решимостью, которая появлялась у неё, когда пазл начинал складываться.
— Тут ещё кое-что, — сказала она. — По данным из доступного архива газет, сам Раджив Дас тоже исчез. Месяц спустя после тебя.
Эвелин побледнела, но не отвернулась.
— Значит, шкаф был не просто трюком, — прошептала она. — И он знал, что делает. Или… не знал, но что-то пошло не так.
Лора закрыла статью, но телефон не убрала.
— И значит, мы на верном пути, — сказала она. — Если он исчез следом за тобой, возможно, он оставил после себя что-то. Записи, афиши, письма. Что угодно.
Эвелин медленно кивнула. В её глазах уже не было той пронзительной пустоты, что была после рассказа о склепе. Теперь там была цель.
— Тогда начнём с поиска шкафа, — тихо, но уверенно сказала она. — И той самой броши в форме полумесяца. Если он выступал где-то ещё, может, кто-то запомнил эту деталь.
Лора улыбнулась той самой улыбкой, когда знаешь, что впереди много работы, но ты не одна.
— Отлично, — кивнула она. — Шкаф и полумесяц. Это уже зацепка. Сейчас добавлю это в поиск, и посмотрим, куда нас это приведёт.
Они придвинулись друг к другу чуть ближе, чтобы обе могли видеть экран. Вечер, который ещё минуту назад казался тяжёлым, внезапно наполнился тихим, упрямым светом, исходящим от двух людей, решивших, что сдаваться рано. Лора водила пальцем по экрану, словно пытаясь извлечь из него последний смысл. Статьи мелькали одна за другой, и с каждой новой строчкой паззл складывался чуть чётче. Эвелин стояла рядом, чуть наклонившись, и смотрела на светящийся экран так, будто это был волшебный ящик, выдающий слова, даты и воспоминания.
— Вот, — тихо сказала Лора, словно боясь спугнуть находку. — В одной архивной заметке говорится, что Раджив Дас привозил элементы для своего шкафа из Египта. А брошь... брошь была из Французского Туниса.
Эвелин тихо выдохнула:
— Из Французского Туниса... Значит, он долго собирал этот трюк. Не просто купил и надел, а вкладывал в него что-то.
Лора кивнула, не отрываясь от экрана:
— Да. И это многое объясняет. Если шкаф был не просто коробкой, а чем-то вроде проводника, ему могли понадобиться особые материалы с историей.
Она прокрутила страницу ниже и замерла.
— Слушай, тут ещё что-то. Брошь продали с аукциона в 1930 году. Наследники мага. Сейчас она у частного коллекционера, имена которого никто не знает. А вот шкаф... он до сих пор у семьи Дас, его выставляют в антикварном доме в Ньюпорте. Это город рядом, всего несколько часов на машине.
Эвелин подняла глаза, словно только сейчас осознав масштаб находки:
— Шкаф всё ещё существует? Значит, он не исчез, а просто... ждёт. И семья больше не занимается магией. Теперь они антиквары, спрятавшие прошлое за витринами.
Лора чуть улыбнулась, но в её улыбке было что-то грустное:
— Я даже не задумываюсь об этом. Для меня это просто часть жизни, как дышать. Но если взглянуть со стороны... да, это магия, только другая.
Эвелин коснулась экрана пальцем:
— А он никогда не устаёт? Не просит отдыха?
— Нет, — тихо ответила Лора. — Только зарядки. Но это мелочи.
Они снова замолчали, но теперь молчание было собранным, как перед дорогой.
— Значит, шкаф в Ньюпорте, — повторила Эвелин, пробуя слова на вкус. — И если он всё ещё там, может... помнить или хранить что-то, что поможет мне вернуться.
Лора закрыла вкладку, но телефон не убрала:
— Да, и это наша следующая остановка. Мы можем поехать туда. Посмотрим на него, найдём метку или символ, что-то напомнившее тебе тот момент. Или узнаем, что семья Дас знает о его природе.
Эвелин медленно кивнула. В её взгляде больше не было растерянности, только упрямая сосредоточенность:
— Тогда поедем. Я не хочу сидеть и ждать, пока прошлое меня найдёт. Я пойду к нему.
Лора посмотрела на неё, и что-то внутри щёлкнуло на место. Не страх, не сомнения, а уверенность: они делают то, что должны.
— Хорошо, — кивнула она. — Давай продумаем маршрут. До Ньюпорта можно доехать на машине или на автобусе. Главное — добраться до антикварного дома и увидеть шкаф своими глазами.
Эвелин чуть улыбнулась, впервые за долгое время без напряжения:
— Знаешь, когда я была маленькой, думала, что настоящие чудеса — когда из шляпы достают кролика. Теперь понимаю: чудо — когда кто-то не бросает тебя разбираться с тайной.
Лора тоже улыбнулась, смущённо, но искренне:
— Ну, кроликов у меня нет. Зато есть карта, поиск и идеи.
Вечер окончательно опустился на старый дом, и тени стали густыми. Но теперь Лора и Эвелин знали, куда идти. Для них шкаф был дверью и, возможно, ключом.
Лора по-прежнему держала экран телефона чуть под углом, чтобы Эвелин могла видеть, но теперь её пальцы замерли — не в поисках новых статей, а как будто она наконец-то осознала, что нельзя мчаться вперёд, не оглянувшись назад.
— Я, конечно, не представляю, как ты сейчас себя чувствуешь, — тихо сказала Лора, убирая телефон в карман. — Но давай не будем торопиться. Уже вечер, и почти всё закрыто. А стоять здесь, когда тени становятся длиннее, а дом словно съеживается от холода... это не то, что тебе сейчас нужно.
Эвелин вдруг почувствовала, как вечерний воздух, ещё недавно тёплый и тягучий, забирается под тонкую ткань её платья, делая плечи зябкими.
— Но оставаться в холодном особняке тоже не выход, — продолжила Лора чуть твёрже. — Сегодня ты переночуешь у меня в общежитии. Там тепло, есть душ, кровать и... ну, в общем, там нормально.
Эвелин нахмурилась, словно пыталась удержать в голове слишком много вещей: шкаф в Нью-Порте, брошь у неизвестного коллекционера, синий отсвет воспоминаний и вдруг эту простую фразу про кровать.
— А что не так с моим платьем? — спросила она, окидывая взглядом подол, уже чуть потемневший от пыли дорожки.
— С ним всё в порядке, — ответила Лора, чуть улыбнувшись. — Оно красивое. Но сейчас так никто не одевается, разве что амиши. А мы с тобой идём по улицам, и если ты будешь в этом, на тебя будут оборачиваться. Не потому что это плохо, а потому что... слишком заметно.
Эвелин замерла, и в её глазах мелькнуло что-то хрупкое. Она словно вместе с платьем должна была снять и часть себя, часть той девочки из другой эпохи.
— По комплекции мы похожи, — быстро добавила Лора. — Может, тебе подойдёт что-то из моей одежды. Джинсы, футболка... ничего особенного, просто удобно.
Эвелин медленно кивнула, будто принимая не просто предложение переодеться, а сам факт, что ей придётся стать чуть менее собой, чтобы остаться в этом времени хоть на одну ночь.
— Ладно, — тихо согласилась она. — Если так надо.
Они двинулись прочь от дома. Лора ловко подобрала велосипед, и он скрипнул, когда она подняла его. Этот звук, такой обычный и земной, вдруг странно успокоил её.
— Держи руль, если хочешь, — предложила она. — Или просто держись за меня. Тут недалеко.
Эвелин осторожно коснулась холодной металлической ручки, словно проверяя, не исчезнет ли она, если сжать чуть крепче. Потом покачала головой:
— Лучше я просто пойду рядом. Пока ещё не привыкла к тому, как всё быстро.
Они шли медленно, не спеша, шаг за шагом. Лора давала Эвелин время привыкнуть к изменениям мира. Подходя к калитке, Эвелин вдруг остановилась, медленно, будто боялась спугнуть момент.
И только сейчас она увидела свой дом: опустевший, с тёмными окнами, похожими на пустые глазницы, с поросшими мхом стенами и разбитыми стёклами, которые в сумерках казались чёрными трещинами. Дом стоял в звенящей тишине вечера, тяжёлой, как будто оплакивал тех, кто когда-то в нём жил.
Эвелин сжала кулаки, но не заплакала. Она стояла, смотрела, запоминала. Лора не спешила, не тянула её за руку, не говорила пустых слов. Она просто встала рядом и посмотрела на особняк с уважением к чужой боли.
— Мы сделаем всё, чтобы вернуть тебя домой, — тихо произнесла она, касаясь плеча Эвелин. — Ты не одна.
Эвелин медленно повернула голову и посмотрела на Лору. В её взгляде было столько благодарности, что Лора смутилась.
— Спасибо, — прошептала она, и голос её дрогнул, но она удержала его. — За то, что не говоришь «всё будет хорошо», как заклинание. За то, что просто... стоишь рядом.
Лора улыбнулась, чуть криво, но искренне.
— Ну, я не волшебница, — сказала она. — Зато я знаю, где в общежитии есть горячий чай и одеяла, которые греют даже в самые холодные ночи. Пойдём.
И они пошли дальше, не оглядываясь на дом, но не стирая его из памяти. Пусть он останется там, за спиной, как напоминание о том, ради чего они будут искать ответы.
Они уже спускались с холма, и воздух менялся: из густого, пахнущего кедрами и пылью, он становился городским. Теперь в нём слышался запах асфальта, чуть горелой листвы и далёкого дождя. Шум города тоже доносился отчётливее — не рёв мегаполиса, а уютный, домашний гул маленького городка, который знал, что уже вечер, но ещё не готов засыпать.
— Это Голдсмайт, — тихо произнесла Лора, будто назвав его так, можно было бережно разбудить его историю. — Так его назвали, когда здесь нашли первые золотые слитки. Тогда он был крошечным. Хотя ты, наверно, и так знаешь эту историю.
Эвелин остановилась, прислушиваясь к этому имени. Оно всё ещё означало для неё тот самый городок, где по главной улице неспешно катились экипажи, где на углу пекарни всегда пахло свежим хлебом, а по воскресеньям на площади играл духовой оркестр. Она молча кивнула, подтверждая слова Лоры.
Они стояли на пологом склоне, откуда открывался вид на уходящие вдаль улицы, россыпь огней и силуэты новых домов, выросших там, где раньше были только поля и старая конюшня.
— Он стал таким большим, — прошептала Эвелин, вглядываясь в панораму, будто пытаясь найти среди новых крыш знакомые очертания. — В 1915 году отсюда было видно только колокольню и крышу почты. А теперь… теперь тут столько огней. Город словно решил не останавливаться и строить дом за домом, пока не заполнил всё пространство.
Лора кивнула, не пытаясь приукрасить:
— Да. Он рос. Новые улицы, новые люди. Жизнь не стояла на месте.
Эвелин медленно покачала головой, всё ещё не в силах поверить:
— А я думала, что если окажусь рядом, то сразу увижу завод и даже папину машину у ворот… Будто всё будет ровно так, как в тот осенний день. Но город стал другим. Не чужим, нет… просто повзрослевшим. Он как человек, который прожил много лет, а ты...
Она не знала, как закончить эту фразу. Всё ещё не понимала, как оказалась так далеко от привычного ей мира. Лора не торопила её, не заполняла тишину словами. Просто стояла рядом, давая Эвелин время привыкнуть к новой картине мира.
И в этот момент, когда Эвелин начала привыкать к изменившемуся Голдсмайту, на обочине просёлочной дороги, мигая сиреной, остановилась машина местного шерифа. Дверь открылась, и оттуда медленно вышел силуэт в форме — без чётких черт, только очертания, подсвеченные красно-синими вспышками, да тяжёлая тень, ложащаяся на асфальт.
Лора тихо втянула воздух и шагнула вперёд, прикрывая собой Эвелин. Это выглядело как естественное движение — подруга, которая идёт чуть впереди.
— Ладно, — сказала она, не поворачиваясь к машине, но чувствуя на себе пристальный, неспешный взгляд из полутьмы. — Давай не будем стоять тут, будто мы сами не знаем, куда идём.
Эвелин сжала пальцы в кулаки, но не отступила. Она смотрела не на силуэт, а на Лору, ища в её лице уверенность, которая уже не раз помогала держаться.
— Хорошо, — тихо ответила она. — Я пойду за тобой.
Они уже спускались с холма, и воздух менялся: из густого, пахнущего кедрами и пылью, он становился городским. Теперь в нём слышался запах асфальта, чуть горелой листвы и далёкого дождя. Шум города тоже доносился отчётливее — не рёв мегаполиса, а уютный, домашний гул маленького городка, который знал, что уже вечер, но ещё не готов засыпать.
— Это Голдсмайт, — тихо произнесла Лора, будто назвав его так, можно было бережно разбудить его историю. — Так его назвали, когда здесь нашли первые золотые слитки. Тогда он был крошечным. Хотя ты, наверно, и так знаешь эту историю.

