
Полная версия:
Эмпат
— Почему ты такой упертый?
— Встречный вопрос.
Скривившись, я все-таки стянула пальто, покрутила его в руках и резко замахнулась, намереваясь бросить его в сторону.
— Ты невыносима!
Он выхватил одежду из моих рук и надел ее на себя.
Я самодовольно ухмыльнулась возмущенному юноше. Но ликование резко сменилось ужасом от ощущения подступающего к спине холода. Надеть свою куртку было равноценно купанию в ледяной купели. Внезапно я ощутила, как теплый торс прильнул к моей спине. Эдди прижал меня к себе, укутывая в пальто. Словно две Тезании Агриппины, делящие кокон, мы стояли, вжимаясь друг в друга. Руки припали к его ладоням, согревая замерзшую кожу. Аромат кожи обволакивал нутро, согревая заботой. Я шумно вдохнула его, позволяя мышцам окончательно расслабиться.
— Ты слишком много себе позволяешь, — смущенно выпалила я.
— Тебе на пользу.
— Я так не думаю.
— Отчего тогда ты перестала трястись?
На мое неловкое молчание юноша ответил бархатной усмешкой. Так мы и последовали к дому. Поначалу нелепо передвигаясь, позже передавая пальто друг другу, до тех пор, пока не достигли дома. Когда моя рука коснулась дверной ручки, Эдди подал голос:
— Ты расскажешь мне, что произошло?
Кротко кивнув, я жестом пригласила юношу в дом. Ступив на порог, он с нескрываемым интересом оглядел помещение. Подобно нишевым духам, затесавшимся на полке уцененных товаров, он стоял посреди гостиной. Стиль кантри казался нелепым в сочетании со строгим образом Эдди. Впрочем, грязь на его брюках контрастировала идеально. Присаживаясь за кухонный стол, я сконфузилась. Он стоял неподвижно, изучая изумленным взглядом детали моей обители. Меня не посетила мысль переодеться в сухую одежду. Тело согревало возникшее тепло в груди. Оно обволакивало, проникая в конечности. Мягкий свет от люстры залил прихожую. Он осветил часть мужского профиля, выделяя острые контуры лица. От непривычного ощущения я задалась немым вопросом: Эдди восхищен интерьером или мной? Щеки зардели от мысли, что сейчас восхищаюсь именно я.
Мертвую тишину разрушил шум чайника.
Встрепенувшись, я принялась заваривать чай, отгоняя противоречивые мысли.
— Ты недавно переехала?
— Чуть больше года назад.
— Здесь довольно пусто.
Я окинула взглядом столешницу, покрытую грязной посудой, стеллаж, переполненный книгами.
— Разве?
— Обычно женские комнаты переполнены безделушками. Снятая в спешке бижутерия, на диване разбросаны плед и одежда. Здесь настолько чисто, словно ты переехала только вчера.
— Люблю, когда все на своих местах.
Он недоверчиво нахмурился. Оглядев помещение еще раз, присел напротив меня. Стаканы с чаем со звоном приземлились на стол.
— Так что произошло?
Ноготь указательного пальца впился в кутикулу большого. Взгляд потупился в стену.
— Кто-то хотел усыпить меня хлороформом.
Костяшки пальцев на его колене побелели.
— Ты знаешь, кто это был?
Взгляд неосознанно устремился к ветровке. В кармане лежала нашивка. Моя маленькая победа над страхом. Плечи расслабились от мысли, что мне удалось извлечь пользу из нападения. Эдди поймал мой взгляд. Между нами сверкнула молния недоверия. Втягивая эмоцию носом, я приняла невозмутимый вид.
— Нет.
И это была правда.
— С тобой подобное происходило ранее?
— Нет.
Невинная ложь.
Он задумчиво покусал нижнюю губу.
— Как он выглядел?
— Рослый мужчина, лет сорока. Может, старше. Уложенные волосы, тощее лицо, — от резкой боли я дернулась. Кутикула на пальце была сорвана. — Мне нужно обратиться в полицию.
— Я сам с этим разберусь, — глубоко задумавшись, произнес юноша.
Мои брови вскинулись в изумлении. Может, он и вправду мог помочь с этим. Впрочем, мне это на руку. Улики отдавать я все равно не намерена. Эти покушения точно как-то связаны с матерью.
Коротко обсудив детали покушения, мы разошлись. Усталость ударила с новой силой. Погрузившись в горячую ванну, я повертела в пальцах клочок ткани с вышивкой. Эдди являлся обаятельным, состоявшимся мужчиной. Если бы не его заинтересованность во мне, как ни иронично, я смогла бы довериться ему. Но его эмоции и поведение вызывали толику недоверия. Он солгал, что речь в заброшенном доме была посвящена не мне. Эдди запросто выдало смятение и мелкая дрожь в руках. В обычной ситуации мне бы ничего не стоило избегать его. Я бы продолжала и дальше наслаждаться своим отшельничеством, отрекаясь от чужих эмоций. Но ему удалось вызвать в моем сердце дрожь одним лишь своим присутствием. Хотелось бы верить, что все эти чувства присущи не мне. Ладонь легла на обнаженную грудь. Тогда отчего мое сердце так бьется прямо сейчас, когда вокруг меня лишь тишина?
Обернувшись в полотенце, я вышла в зал. Оценила взглядом комнату. Полки пестрили корешками книг, забитые картонные коробки стояли у лестницы, ковер цвета слоновой кости покрывал пол, на диване идеально взбиты и разложены подушки. Лишь горка грязной посуды могла намекнуть на жизнь в этом доме. Приоткрыв холодильник, я почувствовала, как губы тронула сатирическая улыбка. Пара плесневелых овощей и консервированный тунец. Я продолжала обманывать себя, что одиночество лучшее лекарство, но мой дом думал иначе. Эдди удалось заметить это сразу. С агрессивным рвением я включила воду в раковине и принялась смывать с керамической поверхности застывшие кусочки еды. Спустя время чистая посуда отправилась в шкаф, подушки безобразно расположились на полу, книги оказались разбросаны на кухонном столе. Единственное, к чему я не осмелилась притронуться, так это коробки с вещами. Я встала посреди комнаты, оценивая с легким волнением интерьер. Пальцы подрагивали в неистовом желании вернуть все на свои места.
Взгляд упал на журнальный столик. Моим вниманием завладела коробочка с новым фотоаппаратом. Я была так отвлечена своими снами, что вовсе позабыла о новой технике. Освобождая фотоаппарат от упаковки, я вставила свою карту памяти и обнаружила, что в галерее есть новые снимки. Опустившись на диван, я принялась изучать содержимое карты памяти. Впрочем, все было таким же, как и раньше, не считая двух новых фотографий. На одной из них находился Эдди со своей растрепанной шевелюрой и неловкой улыбочкой. Я усмехнулась глупому выражению его лица. Нажав на стрелочку влево, ощутила, как сердце дрогнуло. На прикроватной тумбе возле больничной койки стояла ваза со свежими лотосами.
Фотография была сделана в день аварии.
Глава 4
Два дня назад
Персиковые губы сковали мое тело. Даже если на кону стояла моя жизнь, я бы не посмел пошевелиться. В страхе, что эти аквамариновые глаза покинут меня, я неподвижно стоял. Внимал каждой развевающейся на солнце пряди, что переливались золотом. Изучал вскинутые в смущении брови. Я не смел касаться этих губ. Лишь пальцы непозволительно коснулись румяных щек. Она издала томный вздох, и тогда я упал в пропасть. Невыносимый характер смешался с неземной красотой. Пылкая в намерении заполучить свое, тихая в разгар событий и переполоха. Само противоречие заключено в этом нежном лице.
Пробудившись от громкого звона будильника, я скучающим взглядом оценил минималистичный интерьер комнаты. Белый тюль танцевал в такт холодному ветру, выводя на паркете изящные линии. У кожаного кресла все еще горел торшер, слабо освещая раскрытую книгу. На крючке висел заранее отглаженный костюм. После яркого сна декорации, казалось, сбежали из черно-белого фильма. Щека все еще горела пламенем после удара. Я приложил к ней прохладную ладонь в намерении остудить. К сожалению, горел далеко не ушиб. Все тело пульсировало, мечтая вновь слиться со сладким сном. Этим утром я окончательно причислил себя к безумцам.
Дверь напротив кровати вела в ванную комнату. Обеспеченность дарила привилегию не выходить из спальни в сонном состоянии, в страхе нарваться на остальных обитателей дома. Ступив под мощный поток воды, я издал глубокий стон. Напряжение стекало с моего тела прямиком в слив. Девичий смех вновь вспыхнул в сознании, отчего мое сердце завыло. Оперевшись ладонями о ледяной кафель, я опустил голову, позволяя каплям стучать по затылку. Щеки воспылали от фантомных прикосновений женских рук. Я мечтал, чтобы она прекратила посещать мою голову, но тело противоречило разуму. Лишь один ее аромат сводил на нет годы дисциплины и усердной работы. Как только я покинул ванную комнату, тело укутал холодный воздух. Кожа покрылась мурашками.
Облачившись в выглаженные брюки, широкую рубашку и черный жилет, я перевел взгляд на картонную коробочку. Все должно быть идеально: от бриллиантовых запонок до выбора идентичной модели фотоаппарата для Фелисити. Холодный расчет и строгая дисциплина — верные спутники для достижения своих целей. Но верны ли они во взаимоотношениях с желанными девушками? Я явно не впечатлил ее так же, как она меня. От этой мысли желудок скрутило. Возникло неподдельное желание обжечь свое горло терпким напитком.
Борясь с искушением, я достал технику из заводской упаковки. Нажал на кнопку включения и направил объектив на себя. Яркая вспышка на секунду ослепила меня. Фотография вышла невероятно нелепой. На меня смотрел мальчишка с глупой улыбкой и взъерошенными каштановыми волосами. Закрыв лицо ладонью, я шумно выдохнул. Что я делаю? Какой реакции ожидаю от нее? Я убедил себя, что фотографией хочу просто повеселить Фелисити, но лишь сейчас осознал, насколько сильно обманываю себя. Мне просто хотелось быть таким же частым гостем в ее голове, как она в моей. Тело бросило в мелкую дрожь, как только взору предстала картинка с букетом лотосов на ноутбуке. Я чувствовал себя последним подонком, когда детально изучил карту памяти девушки. А следом решил добавить фотографию, сделанную в день аварии. Насколько эгоистичным было желание намекнуть ей на то, что произошло на самом деле. Но когда она обо всем догадается, что же тогда ты будешь делать, Эдди? Отпустишь, приняв ее гнев? Смог бы ты простить, окажись ты на ее месте?
После короткого стука в комнату зашел Джон, одетый в официальный костюм. Окинув укоризненным взглядом фотоаппарат, сухо произнес:
— Эйлин выполнила твою просьбу.
— Я слушаю, — проигнорировав реакцию брата, я убрал фотоаппарат обратно в картонную упаковку и положил ее на стол. Сердце предательски ускорило темп.
— Она работает в небольшом книжном магазине в центре города.
— Отлично. Поблагодари от меня сестрицу. — радостно выпалил я, направившись к двери. Джон поймал меня стальной хваткой за предплечье.
— Я бы хотел уточнить, что ты поступаешь крайне опрометчиво.
— Не припомню, чтобы спрашивал твоего совета, Джон, — процедил я сквозь зубы, сдерживая напряжение. Вперил в него настойчивый взгляд.
Он удержал зрительный контакт с той же твердостью, после чего покосился в сторону ноутбука. Губы тронула горькая, словно неспелая облепиха, ухмылка.
— Я не позволю так беспечно пользоваться своей сестрой, Эдди.
— Так переубеди ее помогать мне.
— Ты сам знаешь, что это невозможно, — с горечью выплюнул он. — Фелисити уедет, если узнает обо всем раньше.
Сжав губы в тонкую полоску, я отвел взгляд. Мое лицо исказилось в гримасе ужаса, когда стены комнаты приобрели облик кучного дыма. Я смотрел на мир через мутную стену, задыхаясь от недостатка воздуха. Затылок кольнула нестерпимая боль. Согнувшись, я издал протяжный стон. Слух тронул девичий ласковый шепот:
Посмей только причинить мне боль — и ты навсегда лишишься права ко мне прикасаться .
Оказавшись будто в картине Сальвадора Дали, мое сознание дало трещину. Джон незамедлительно подхватил меня за локоть и обеспокоенно заглянул в глаза.
— Ты в порядке? — ровным тоном спросил брат, развеивая мрачную картину.
Мягко отстраняясь, я кивнул. Упавшие на лицо пряди волос скрыли испарину на лбу. Сердце бушевало, билось, словно в предсмертной агонии. Мышцы пульсировали.
— Нам пора на завтрак, — как ни в чем не бывало, заявил я.
Джон не смог отказаться от попытки снова помочь мне выпрямиться. Ускоряя шаг, я стремительно покинул комнату, оставляя альбиноса позади.
В главном зале за столом уже заняли свои места члены семьи в окружении слуг, похожих на жужжащих пчел. На небесно-голубой скатерти расположились корзинка со свежеиспеченными булочками, ваза с ярко-оранжевыми апельсинами, графин со свежевыжатым соком и тарелки с ароматным омлетом.
Эйлин в своем сером клетчатом пиджаке элегантно смаковала американо, оставляя на ободке кружки след винной помады. Во главе стола восседал отец. Безупречная укладка, шикарный смокинг, бесстрастное лицо. Скучающим взглядом изучая бумаги, он отхлебывал чай, мимолетно доедая свой сэндвич с яйцом. Мать сидела напротив, угрюмо пощипывая хлеб. Пшеничные волосы забраны в идеальный пучок, лицо покрыто толстым слоем косметики. Белую тунику свободного кроя покрывала кружевная накидка, рукава которой почти полностью скрывали тощие пальцы.
— Мамочка, стоит снять накидку. Ты можешь испачкать рукава, — мягко сказала Эйлин. От ее голоса меня пробрала дрожь. Несмотря на нежную внешность, сестру я всегда считал слегка безумной.
Одарив дочь ласковой улыбкой, женщина поспешно стянула накидку.
— Тебе уже лучше, Нора? — встревожено уточнил отец.
— Да, дорогой, — протянула она, стискивая зубы.
Я сел рядом с сестрой, коротко поприветствовав всех членов семьи. Мать взглянула на меня донельзя жалостливым взглядом, отчего сердце непременно екнуло. Она наверняка солгала о своем самочувствии, но ни в коем случае не позволит себе пропустить завтрак в окружении семьи. Еще пару месяцев назад я навещал ее в комнате, где солнечный свет с трудом просачивался сквозь задернутые шторы. В помещении стояла спертая духота, в которой каждый мог посчитать себя нездоровым. Врачи всеми силами старались ей помочь, но диагноз был неутешителен. Моя мать планомерно сходила с ума. Иногда ей становилось лучше, и ее ссоры с отцом прекращались на неопределенное время. Но позже все возвращалось на свои места. Нора твердила, что она убийца. Кровожадная и беспощадная. Руки ее по локоть пропитаны кровью, которую уже не смыть. Отец уверял, что все началось вскоре после моего рождения. Оттого он был вынужден забрать меня под свое крыло.
Я поднял взгляд на женщину, чья кровь бурлила в моих жилах. Могло ли ее безумие достаться мне? Может, из-за нее я поступил настолько ужасно по отношению к Фелисити? Кухня погрузилась в молчание, что разбавлялось мерзким звоном посуды. Я припал губами к кружке кофе, испытывая отвращение к свежему завтраку.
Джон вклинился в процессию достаточно резко. Он забежал в зал, практически прокатываясь туфлями по отполированному паркету. Черный пиджак идеально подчеркнул широкие плечи юноши. Белая рубашка была непозволительно расстегнута на две пуговицы. На шее болтался развязный галстук.
— Милый, давай я помогу, — Нора вскинула руки, призывая младшего сына подойти к ней. Он неуклюже перевалился к матери, позволяя помочь. Тед вперил в них уставший взгляд. Взрослый мальчишка не был способен собраться самостоятельно. При этом сохранил привычку опаздывать даже на завтрак. Краем глаза я заметил, как Эйлин сильнее сжала в своих руках кружку. Ее завтрак также оказался нетронутым. Отчего-то Джон избегает встреч с сестрой, но до сего момента она казалась безразличной к этому удивительному факту. Громкий скрип стула вырвал меня из размышлений. Джон уселся рядом с матерью.
— Джон, как твои занятия на скрипке?
— Прискорбно, отец, — пробубнил он, запихивая в рот горячий круассан. — Музыкальные инструменты меня не жалуют. Думаю, мне стоит испытать себя в ресторанном деле.
— Я выполнил твою просьбу. Здание отреставрировано и готово для гостей. Если ты серьезно настроен, то пускай. Обращайся в случае непредвиденных вопросов и… — он взглянул на сына исподлобья, отрывая взгляд от стопки бумаг, — проблем.
Джон продолжал испытывать терпение отца, развлекая свой рот десертом. Ложка за его щекой казалась мне леденцом на палочке. Тяжело вздохнув, отец вернулся к бумагам. Как долго Теодор будет терпеть его самодовольные выходки? Он единственный из нас, кто позволяет себе такие фривольности.
Сие мероприятие длилось недолго. Меж нами суетилась прислуга. Один аккуратно поинтересовался, не желает ли Эйлин иное блюдо. Та лишь дружелюбно улыбнулась, отказываясь от любого угощения. Я нахмурился. Не припомню, чтобы альбиноска пропускала завтрак. Вглядевшись в ее лицо, я заприметил плотный слой косметики на веках, щеках и лбу. Пухлые губы, покрытые винной помадой, окропили ссадины. Шея вжималась в худенькие плечи, словно неосознанно девушка поджидала удара. Она заметила мой изучающий взгляд. Фиолетовый зрачок исказился в испуге. Мягко поставив кружку на стол, Эйлин вскочила с места.
— Эйлин, солнышко, — мягко начал отец.
— Да, папочка? — Ее пальцы дрогнули. Она развернулась к отцу.
— Тебя что-то тревожит?
— Не стоит волноваться. Я просто очень устала.
— Я дам тебе выходной. Зайди ко мне позже, и мы все обсудим. Пожалуй, я слишком много взвалил на тебя, — нежно проговорил он дочери.
Я вновь перевел взгляд на кружку кофе в своей руке. Черная жидкость отражала хрустальную люстру на потолке. Сотни кристалликов отбрасывали солнечных зайчиков по помещению. Маленькое волшебство, которое в детстве заставляло мое сердце пропустить удар. Постепенно кристаллы исчезали, кружились, принимая своеобразную форму. Теперь на меня глядели два голубых кристалла, сверкающих на рассвете солнца. Дыхание сбилось в такт нарастающего темпа сердца. Изумление отразилось болью в затылке. Не бросай меня, Эдди. Прошу тебя. От резко возникшего в моей голове голоса я вскочил, откидывая кружку. С резким звоном она разбилась о кафельный пол. Слуги засуетились, словно рой муравьев у брошенной конфеты. И в этой хаотичной картине лишь ошарашенный взгляд отца вызвал у меня холод, облизывающий позвоночник.
— Эдди? С тобой все в порядке?
Джон смотрел на меня с нескрываемым укором, Эйлин — с пониманием, отец — с тревогой. Рот матери исказился в ужасе. Она вскочила с места. Ее силуэт лишь спешно покинул помещение.
— Да, конечно, — неубедительно промямлил я, стараясь скрыть дрожь в руках. Вмиг мое тело вновь накрыл стыд за совершенный поступок. Руки вспотели. Я боялся опустить на них взгляд и обнаружить вместо пота кровь. «Убийца, я убийца!» — кричала мать каждую ночь в припадке, обрушая на меня новую порцию ненависти к себе.
— Пройдем со мной, — мягко произнес отец, медленно вставая из-за стола.
Эйлин бросила на меня встревоженный взгляд. Да что с ней такое? Что такое со мной?
Провожаемый цепкими взглядами Эйлин и Джона, я прошел за отцом.
Английский стиль кабинета Теодора заставлял поежиться даже меня. Минимальное количество цветов, мягкий свет от камина, темная мебель. Контраст между черным и красным внушал стойкость и дисциплинированность отца. Свет в этом помещении был редким гостем, несмотря на большое окно позади рабочего стола. Гостевые кресла обшиты красным бархатом, стены из темного дуба, окна закрыты плотными шторами винного оттенка. Теперь красная помада на губах Эйлин вызывала у меня смешанные эмоции.
Ступив на ковер с витиеватым орнаментом, я еще раз оценил чистоту своих туфель. Идеально отполированы. Я позволил себе сесть после отца. Под его весом кожа рабочего кресла скрипнула.
— В последнее время ты выглядишь потерянным. — Он оперся подбородком на скрещенные руки. Черные, бездонные глаза прошлись по моей идеально выглаженной рубашке.
— Немного, сэр, — резко выплюнул я, подстраиваясь под официальный интерьер. Я был озадачен тем, какой именно характер носил наш диалог.
По достижении шестнадцати лет я оказался окончательно включен в работу компании. Сначала я разбирался в документах, проверял чертежи, сметы, договоры. Видно, эти стопки бумаг должны были улететь в шредер, иначе я никак не мог объяснить наличие в них глупых ошибок. Позже меня постигло осознание. Теодор проверял, насколько годы обучения положительно на меня повлияли. Если что-то пролетало мимо моего взгляда, юношеский отчет начинался заново. Все должно быть идеально, отточено до предела, под стать отцу. Блек не мог совершать ошибок. Блек лишен эмоций, импульсивных действий. Четкий анализ, прямота действий. Ни капли сомнений, твердость намерений. Эйлин прощались ошибки, слабость и усталость. Ее работа совершенно иная. Но мне непозволительны промахи.
— Поделись со мной, — еле слышно проговорил отец.
Мне невыносимо сильно захотелось поделиться с ним всеми сомнениями, страхами и причудами, что творились в моей голове. Тихий голос на дне души взвыл, умоляя меня замолчать, скрыть всю правду. Но тот голос был глуп и наивен. Отец поможет, выслушает и поймет. Его забота не знает границ.
— Мне повстречалась девушка.
— Продолжай.
— Я чуть не сбил ее вчера. — Здравый смысл помог утаить устрашающие подробности. Ему ни к чему знать о нашей шалости с Эйлин. — Она показалась мне крайне знакомой. Лишь один ее запах… — Кончики ушей предательски покраснели. Неужели я поделюсь с ним настолько личными подробностями? — Ее запах сводит с ума. Не могу больше ни о чем думать, кроме как о ней.
— Разве это проблема?
— Нет, если бы мне не показалось, что нас связывает нечто большее. Я словно забыл нечто важное. Мне показалось, что я могу отчетливо вспомнить привкус ее губ. — Лицо оставалось невозмутимым, в то время как сердце судорожно билось, словно норовя выпрыгнуть из груди.
Его брови чуть нахмурились, но позже приняли расслабленный вид.
— Почему ты так думаешь?
— Я вижу сны с ней. Реалистичные, правдоподобные. Словно они случались наяву.
— Как же зовут эту даму?
— Фелисити.
— Думаю, что это невозможно. С самого рождения я был рядом с тобой, видел первые шаги, слышал первые слова. Но о Фелисити слышу лишь сейчас. Может, тебе она просто сильно запала в душу?
В ту секунду я ощутил, насколько неудобно было кресло.
— Конечно.
— Как ты намерен поступать дальше, Эдди?
— Добиваться ее расположения, — уверено заявил я с нескрываемым уважением к отцу.
— Твой взбудораженный ум не станет помехой для работы? — Встав с кресла, он принялся мерить шагами кабинет. — Знаю, ты молод, хорош собой. Я сам в твои годы испытывал нечто волнительное, отчего считаю, что мои переживания обоснованы, — снисходительно вымолвил он, стирая ладонью пыль с полки.
— Ни в коем случае, сэр. Я не намерен бросаться в омут с головой. Мне известна ответственность, возложенная на мои плечи.
Вернувшись на свое место, мужчина вытащил из ящика стола салфетку. Он принялся тщательно вытирать свои руки, уделяя особое внимание чистоте ногтей.
— В субботу состоится благотворительный банкет с нашими акционерами. Я могу предложить тебе пригласить Фелисити, если ты готов к возможным рискам.
Громкий заголовок уже нарисовался у меня в голове. Наследник компании явился в сопровождении обворожительной девушки, которая весь вечер рычала на него в недовольстве. Я не понял, в какой момент на моем лице отразилась идиотская улыбка. Но душа твердила, что это не самый лучший вариант. Она затеряется, не выдержит напора гостей, опешит от роскоши этого дома. Моя надежда глупа. Фелисити не примет приглашение от незнакомца. Неужели мне придется воздействовать на нее иначе?
— Я подумаю над твоим предложением.
— Хорошо. Как бы то ни было, я буду рад возможности познакомиться с дамой сердца своего старшего сына, — радостно проговорил он.
Мое сердце окунулось в безмятежное озеро. Да, отец прав. Резкие вспышки романтичных сцен, яркие сны — это лишь итог моего очарования Фелисити. Даже если мы встречались задолго до происшествия, я бы никогда не смог забыть этих глубоких аквамариновых глаз, темно-каштановых волос, что струятся по ее плечам, томных персиковых губ. В теле возникло напряжение. Мышцы натянулись, словно струны гитары. Нужно постараться откинуть все вожделения на время работы. Нельзя упасть в глазах отца.
Кивнув Теодору, я встал. Едва я приблизился к двери, из-за спины раздался голос:

