Рассказы о животных, О волшебстве и чудесах, что живут рядом с нами

Во дворе стояла старая будка, реликт советских времён: оббитая железом, тяжеленная, как танк.

Лада, похоже, никогда в своей жизни на цепи не сидела. Стоило пристегнуть – сразу съёжилась в дрожащий комочек и посмотрела на меня так грустно-растерянно, будто я у неё последнюю сосиску отобрала.

Сердце защемило… но курочек-то ещё жальчее!

Привязала, вздохнула и ушла в дом по делам.

Минуты идут… и вдруг – тишина.

Подозрительная.

Не по-собачьи.

Я – к будке!

Заглядываю внутрь – и у меня всё внутри обрывается.

Лада забилась в самый дальний угол, как испуганный котёнок. Цепь каким-то чудом обмоталась вокруг шеи в три плотных оборота и глаза тускнеют уже…

Ещё секунда – и прощай, рыжая императрица.

Адреналин ударил в виски. Хватаю эту махину руками, поднимаю вверх, встряхиваю изо всех сил – и Лада вылетает наружу, как пробка из шампанского. Цепь соскальзывает с шеи! Ура! Псина жива! Дышит тяжело, смотрит ошалело… но жива!

Я с грохотом ставлю будку обратно – не веря своим глазам. Подняла железный танк с большой собакой внутри… Сама. Одна. Ну и ну.

«Вот это я, конечно, Халк в тапочках», – пролетают мысли.

Потом приезжают орнитологи – трое здоровенных мужиков.

Рассказываю им всё. И прошу будку чуть подвинуть – встала косо, дорожку к калитке перекрыла.

И вот они втроём, кряхтя, матерясь и пыхтя, еле-еле волокут эту гробину.

И сколько я ни доказывала – так и не поверили, что я, маленькая худышка…

Да ещё и с Ладой внутри…

Ладу перевели в сарай, гулять – строго со мной.

А потом объявился «новый хозяин» – егерь из заповедника, где обитают сайгаки и вольные ветра.

И вот настал день прощания. Мы с Каринкой стоим у калитки, смотрим, как машина отъезжает, поднимая пыль… И вдруг – в заднем стекле рыжая морда.

Лада плакала! По-настоящему: губы расквасились, нос повело в сторону, глаза полны такой муки и безнадёги, как у потерянного ребёнка на вокзале.

И всё внутри меня перевернулось.

– Стойте!!! – ору я во весь голос.

И Каринка взвыла жалобно в унисон.

Но машина уже свернула за угол. И тут я вспоминаю – у меня же есть телефон!

Телефон выскальзывает из рук, падает, я поднимаю, снова роняю, наконец набираю:

– Не увозите её! Я забираю! Моя она, моя императрица!

На том конце Саша хохочет:

– Да что ж ты ревёшь-то… Ладно-ладно… Я знал, что так и будет. Возвращаемся!

Машина снова во дворе. Дверцы нараспашку.

Лада визжит от радости, прыгает, облизывает меня, Каринку, Сашу, всех подряд – слюни и любовь рекой.

А я стою, вытирая слёзы… Неужели от переполняющего счастья? Друзья подкалывают напоследок, смеются, машут руками и уезжают довольные – будто вернули на место важную деталь вселенной.

Заходим во двор. Лада подходит к вольеру, смотрит на кур долго, серьёзно.

Крошечный петушок-патриарх, похожий на цветной шалашик – верховный родитель почти всей стаи, вдруг пропел свою тонкую флейточку – Лада вздрогнула, уши дёрнулись. И всё.

Крышу над вольером строить не пришлось – больше ни одной курицы не тронула. Наоборот, охраняла выводки от наглых котов, ворон и даже от соседского мальчишки, что однажды полез за яблоками.

А через месяц можно было видеть удивительную картину: Лада спит на солнышке, раскинувшись во весь рост, а на ней, как серпантиновые блёстки на рыжем ковре, дремлют несколько курочек – иногда сонно поклёвывая что-то в шерсти «страшной злой собаки».

Ух ты! Симбиоз такой получился? Похоже, да…

В заповедник увезли другую собаку.

Лада осталась со мной. Навсегда.

А я до сих пор не понимаю, откуда взялась та сверхъестественная сила поднять железную гробину. Да ещё и вытряхнуть из неё большую рыжую доберманшу одним движением…

Видимо, когда решает душа – будка весит меньше, чем рыжая слеза.

Любовь с первого «ГАВ!» – это когда малинник становится троном, куры устраиваются на добермане, как на спа, а ты вдруг понимаешь, что в доме появилась не собака, а новая форма жизни: рыжая, шумная и категорически незаменимая.

Конец.

И да, я тоже не знаю, кто тут кого приручил – не спрашивайте.

Глава 5

«Никогда не спрашивай дорогу у стада без пастуха.» – Алтайские хроники выживания

Когда-то мы жили на Алтае, в посёлке Кокши, в небольшом доме с печкой, где всегда пахло свежими дровами и уютом деревенского логова.

Напротив нашего дома тянулся берёзовый лес – полный грибов, ягод и весеннего берёзового сока…

Алтай казался нам волшебным, просто потрясным миром: горы, почему-то синие по утрам, высились сказочными замками; речка звенела, как живая дорога; лес хранил вечные тайны. Но даже в этой дикой благодати нас вечно тянуло куда-то.

И хотя мы и так жили на природе, частенько выезжали в походы. То на рыбалку, то за яблоками, а то просто туда, где красота не такая, как у нас, иная…

Мой супруг Саша знал одно тайное место.

Недалеко от Кокши раскинулся заброшенный сад. Когда-то там выращивали яблоки, груши, сливы, вишни – и ещё много всего! Но потом люди перестали ухаживать, наверное просто уехали куда-то. И сад одичал, превратившись в первозданный фруктовый рай. Настоящие джунгли малины, смородины, крыжовника – всё вперемешку, опутанное запущенными ежевичными плетями. Словно колючей паутиной. Настоящее непроходимое богатство!

Местные постоянно ныряли в этот чудный ягодник, набирая всего, чего только душа пожелает и пузо вместит.

А наша семья, если уж выезжала, то надолго – на несколько дней, а то и на недельку, с палатками и ночёвками. Вместе с друзьями… Чтобы вечерком допоздна травить разные небылицы под дымок костра, а на рассвете просыпаться от пения птиц и запаха росы.

В тот день мы с моей дочкой Элей решили прогуляться. «Давай новые тропки разведаем», – сказала я. Она кивнула – глазки блестят. И мы пошли по еле видимой тропинке, конца-края которой не видать. Через кусты, цветочные полянки, через мелкие ручьи с шаткими деревянными мостиками. Солнце в зените, обедать пора, а мы всё идём да идём.

И тут стало совершенно ясно: заблудились!

Что же делать? – думаю, – спросить-то дорогу не у кого.

Вдруг из-за пригорка показалось стадо – коровы пасутся вольно, сами по себе, и ни души человеческой не видать.

– Мам, а если волки? – шепчет Эля. – Где пастухи коровьи? Мы бы у них дорогу спросили.

– Подойдём ближе, – говорю. – Может, кто-то есть. Может, пастух в травке там спит.

Стали потихонечку подходить к стаду.

И тут – рык. Громкий. Дикий. Как гром среди ясного неба.

– Маммаа… – прижимается ко мне Эличка, маленькая ручка дрожит, схватившись за меня.

С краю поляны, где паслось стадо, из-за пригорка разворачивается в нашу сторону – он. Чёрный бык. Огромный. Рога – как кинжалы. Глаза – тлеющие угли. Поворачивается. И идёт. На нас!

Ноги понесли сами собой – инстинкт сработал мгновенно. Но бык, видимо, решил по полной программе рассчитаться с непрошеными гостями. Тяжёлый топот приближался. Такой грохот за спиной – аж земля дрожит! Под огроменными копытами…

А нам уже ни вдохнуть, ни выдохнуть – лёгкие просто огнём горят…

– На дерево лезь! – кричу дочке из последних сил, подбирая палку с дороги.

– Нееет! – машет она головёнкой.

Смотрю – сама что-то с земли хватает!

«И ведь не полезет на дерево, – мелькают калейдоскопом мысли, – тоже сражаться с быком кинется! А вдруг рога… А если…» И волосы дыбом от жутких картинок.

– Вместе на дерево лезем! – хриплю я, совсем задыхаясь. – Воон к тому, большому!

Вдруг смотрим – река блеснула вдали! Мы туда – с новыми силами, сквозь кусты.

«В воду бык не полезет ведь за нами, – мелькает в голове, – а плавать мы обе хорошо умеем…»

Над рекой накренилось дерево. Половина корней крепко держится в земле, а половину водой размыло – и они торчат голыми толстенькими узорами над речкой. Разлапистый ствол колышется по-над поверхностью, а ничуть не пострадавшие зелёные ветви раскачиваются над самой водой. Как по команде: Эля вперёд, за ней и я – взлетели на ствол. Сидим, никак отдышаться не можем, сердца стучат в унисон. Бык тоже попробовал ступить на ствол, да тут же равновесие и потерял, чуть в воду не бухнулся. Улёгся тогда он рядом с деревом, посматривает на нас чёрными глазами… Чёрными, а не красными, оказывается… Ха! Со страху показалось? И травку вокруг себя мирно щиплет.

Смотрим: дерево усыпано ягодками тёмно-синими. Тёрн – всплыло в памяти. Так и сидели почти до вечера – бык на берегу, мы на дереве. Зато ягод наелись от души, кисленьких и терпких! Да ещё сухарики в сумке припасены были – хрустим тихо, переглядываемся и смеёмся шёпотом.

Чтобы не привлекать внимание быка – а вдруг да забудет про нас…

Раза два пробую спуститься – но бык тут же вскакивает, бьёт копытом. И низко, угрожающе порыкивает. Будто бы и не бык это вовсе, а… медведь, например!

Потом наконец-то заявился пастушонок – мальчишка лет двенадцати. Он отогнал быка, который сразу его послушался и потрусил фыркая к коровам.

И рассказал, как добраться обратно – по звёздам и по речке.

Уже в темноте доплелись до стоянки, где все в крайнем волнении бегали вокруг да около, беспорядочно выкрикивая наши имена.

В лагере – крики, объятия, слёзы, щедрая ирония друзей. Саша…

– Даа, – протянул он после нашего рассказа, – понятно, почему пастух – мальчишка. С таким-то быком и волки все разбегутся, никаких сторожей не надо!

На следующий день мы на машине съездили туда. Пока мальчик Ваня наливал нам свежего молока, бык бил копытом совсем рядом, сердито косясь на нас чёрным глазом – неужели помнил?..

Вот такие приключения случились с нами на Алтае.

А я до сих пор помню вкус тёрна – терпкий, кисленький, как сама жизнь. И тепло Элиной руки в моей ладони. И как сердце грохотало – не от страха.

От любви. К ней.

И к этому дикому краю тоже. Несмотря на безумные приключения…

Глава 6

«Заголовок 1») Рассказ 6. Спасите! или Как рождаются легенды

«Заголовок 2») Про зверей или про людей – вот в чем вопрос…

Между оранжевыми восходами, пропитанными запахом лекарств и утренними перекличками павлинов – на весь зоопарк – начинался каждый мой день в большом зелёном городе Алматы.

Я работала в зоопарке на ветчасти и, честно скажу, ходила на работу как на праздник: с фейерверками событий, бесплатными чудесами и мыслями, будто устроилась не на работу, а в сказку, где за это хобби ещё и зарплату платят.

Там, среди вольер и клеток, кипели истории почище голливудских сценариев.

Павлины устраивали любовные драмы, тряся хвостами – кто кого перекричит, кто ярче блеснёт. Беременная бегемотиха впадала в бунт из-за открытой калиточки. А один попугай как-то сам себя избавил от одежды, оставшись совсем голым. Но всё равно гордым! Как голый король из сказки…

Снял с себя всё до последнего пёрышка! Ну почти! До спины своей и головёнки так и не смог добраться…Так и торчали несколько выживших перьев.

А ещё бывали странные вещи иногда. Тихие. Звенящие от напряжения реальности. Вот и тигр Бархат каждое полнолуние смотрел в небо – будто вспоминал джунгли или сигналы из параллельного мира. Лама по имени Милка метко плевалась печеньем – не просто в кроссовки, а прямо в душу. А белая медведица Снежана коварно смотрела на замирающих рядом с ней людишек, гипнотизируя взглядом…

И тогда приходило странное ощущение: это мы за ними наблюдаем… или они нас сканируют? Как пришельцы. Как те, кто понимает нас лучше, чем мы сами.

В зоопарке цвели не только жасмин и невозможности – цвели истории. Смешные – до икоты. Страшные – до мурашек. А некоторые – такие загадочные, что превращались в легенды. Про зверей? Может быть. Но и – про нас. Про человека разумного, с его вечными косяками, иллюзиями и попытками казаться умнее всех.

Но как бы то ни было, перед вами – свидетель и немного соучастник всех этих событий.

И произошедшая при мне история из зоопарка вполне реальна… Смешная, поучительная и с оттенком мистики.

В экстремальных ситуациях, когда что-то надо решать быстро, вот прямо здесь и сейчас, нет-нет да и проявляются необычные таланты. Тихоня вдруг становится ниндзя.

Бухгалтер – экзорцистом.

А веттехник – героем дня.

(Ещё одну такую историю я обязательно расскажу – но позже. Когда ветер в листве над совиным вольером шепнёт: «Начинай…» )

А пока – вот он: город Алматы. Зоопарк. Просторные аллеи. Фазаны, львы и павлины на утренней дискотеке – будто соревнуются, кто кого переорёт . А может, и не «будто»… Аромат лекарств и запах свежего чуда. Девушка в белом халате, с блестящей биксой в руках (круглым медицинским ящичком из нержавейки) и сердцем, полным предчувствия. И все мы – под одним небом, где звери не просто живут. Они наблюдают.

Они помнят.

Они смеются.

Когда всё случилось, я немного опоздала – просто автобус, на котором добиралась, застрял в пробке. Подхожу к зоопарку со стороны служебного входа, к большим воротам, куда обычно завозят еду для животных – тонны всего. Для большого зоопарка.

Гляжу – ворота нараспашку. А на дороге голосуют наши сотрудники и просят водителей, проезжающих мимо, поворачивать в зоопарк: «Эй, братцы, помощь нужна!»

Я очень удивилась – за три года практики такое было впервые, – но не стала задерживаться с расспросами и, как опоздавшая на последний звонок, поскорее понеслась на ветчасть.

Не доходя до секции с бегемотами, носорогами, тапирами и слонами, слышу – гудят в унисон машины, словно рой рассерженных ос.

– Да что такое-то! – думаю, аж душа замирает.

Мчусь туда, тем более по пути. Пока добежала, гудки прекратились, и автомобили друг за другом потихоньку выезжали обратно, в сторону ворот.

Смотрю – идёт главврач и посмеивается, как будто только что самый классный анекдот услышал. Дошагали мы с ним до ветчасти. А тут уже собралась вся наша ветеринарная братия. В ожидании сенсации.

И вот что выяснилось: весь зоопарк разделён на секции. Птицы в одной, бегемоты и тапиры – в другой, у хищников своя территория. На каждой секции ночью дежурил и за всё отвечал определённый сторож. А владения крупных кошек и бегемотов охранялись вместе одним работником.

И трудилась там ночной порой бабушка.

На секциях красть было нечего – разве что тигра кто в карман засунет? Или слона спрячет под пальто? Абсурд, конечно.

Поэтому охрану спокойно доверили бабушке – не из спецназа, не с каской, а в вязаной шапочке и сумкой, в которой лежали бутерброды. Вместо меча и двустволки.

Её задача – следить, чтобы всё было закрыто, посетители не задерживались допоздна, и чтобы никто не устраивал романтических пикников у вольера с тиграми.

А если вдруг случалось происшествие? Ну, например, тигр начинал петь караоке или слон пытался сбежать в город на метро – достаточно было взять рацию или телефон – и сказать: «Товарищ начальник, у нас тут… небольшое оживление».

Ничего героического, обычная рутина.

Бабушка против хаоса…

К вечеру охранница обошла аллеи, проверила замки на клетках и вольерах, просканировала – не бродят ли заблудившиеся посетители по дорожкам. Везде было спокойно – и старушка, ещё погуляв чуток, отправилась в подсобку поспать на диванчике, укрывшись старым пледом.

Бабушка была мааленькая такая, щупленькая, прямо-таки прозрачная, как бабочка в тумане. Иногда, когда она бродила по аллеям, еле семеня тоненькими ножками, казалось, что её ветром качает, словно сухую тростинку на болоте.

Ночью бабушка ещё раза два прошлась по вверенным ей местам. Везде тишина, только иногда лев или тигр рыкнет вместо ночного радио. Так и пролетела трудовая ночь.

А с утра пораньше взяла она связку ключей от клеток – большую такую – и направилась проверять, всё ли в порядке на охраняемой территории, не случилось ли чего за ночь.

На секции бегемотов, в вольере с бассейном, жила бегемотиха Машка. Она привыкла, помимо сытной кормёжки, получать от работников и посетителей подачки – то хлеба кинет кто-нибудь, то печеньку, а то сочное яблочко. И при виде любого человека Машка распахивала огромную розовую пасть во всю ширь – от неба до земли, казалось…

Да ещё вот-вот у неё должен был родиться маленький бегемотик. Машка была беременной и выглядела необъятнее обычного – эдакая почти круглая гладкая гора на ножках. Вечно полная надежд и аппетита.

Между тем в бегемотнике первый день вышла на работу новая сотрудница – молодая, растерянная. Ей всё показали и объяснили, но она позабыла закрыть на крючок маленькую, незаметную калиточку для работников… Калитка вела из вольера прямо на аллею зоопарка, где обычно гуляли дети и мамы с мороженым. Рано утром Машка протиснулась через неё – почти разрушив – и вышла на свободу, фыркая от восторга.

А бабушка как раз шла в сторону этой аллеи, чтобы проверить бегемотник. Едва свернула за угол – смотрит: на неё идёт огромная бегемотиха, как танк из «Мадагаскара».

А Машка, заметив человека, сразу раззявила пасть во всю ширь – в надежде на вкусненькое с утра пораньше. И, тяжеловесно перебирая копытцами – бум-бум по асфальту, – галопом рванулась к бабушке.

Тут сторожиха не растерялась ни на секунду: да ключи-то туда и закинула, прямо в эту необъятную розовую пасть – «На, жуй, чудовище!» Потом вмиг развернулась, взвизгнула пронзительно:

– Спасите! – и бац! – полетела…

Рядом, напротив бегемотника, жили косули в большом вольере, засаженном деревьями и кустами. Вольер был обнесён двухметровой сеточной оградой с очень мелкой сеткой. Перелезть через неё ну просто нереально было – ни взрослому, ни ребёнку.

И вот бабушка одним махом перемахнула через эту высоченную ограду – прыг-скок-бух! Как акробатка из цирка! И уселась за ней, дрожа, горестно вздыхая и обмахиваясь платочком: «Ох, батюшки…»

А Машка ключи пожевала – «Фу, невкусно, фу, ржавчина!» – и выплюнула их на асфальт. Направилась было дальше гулять по аллее – к ларьку с мороженым? – но вдруг со всех сторон стали съезжаться и гудеть машины, почти наезжая на неё: сирены воют, двигатели ревут! Хаос!

И тут раздался знакомый голос – звала Яна, Машкина фаворитка номер один. Та самая, что частенько забиралась подружке на спину и каталась на ней, как на пони. Ну, на пони в 1500 кило… А бегемотиха с удовольствием возила её… Просто так – от чистого сердца и по доброте душевной.

И вот орёт Яна во весь голос:

– Маша-Машка-Марь-Ванна! Домой! Хватит ерундой заниматься – бунтовать на заднем дворе. Кушать подано – яблоки, бананы, всё по списку. Давай сюда, а не то сама всё слопаю!

Машка вздыхает:

– Лааадно… – и снова с трудом втискивается обратно через ту же калитку, начисто снеся её, – в свой уютный и безопасный вольер с бассейном и любимой Яной.

А бабушка в тот же день уволилась – больше не захотела работать в зоопарке сторожем.

– Пущай молодые пашут тута, ни в жизь сюда ни ногой! – насупившись, бормотала старушка, пока её осторожно выводили из косульего вольера.

А мы тут же аккуратно обработали Машке царапину на боку – ту самую, от калитки – антисептиком. Пока Яна баловала её горой яблок и морковки. Чтобы наша красавица не заболела, а её малыш-бегемотик родился крепким и здоровым. С криком: «Я – чемпион» – и сразу в бассейн…

А по зоопарку с тех пор стали ходить легенды о старой-престарой бабульке, мгновенно перемахнувшей двухметровый забор. Иногда экскурсоводы рассказывали посетителям об этом случае, показывая косуль за высоким ограждением и сам забор: «Вот тут она взлетела, ну как ракета!» Удивляя и восхищая людей до аплодисментов.

Многие работники и даже посетители пытались на спор перепрыгнуть или перелезть ограду – лезли, карабкались, но никто не смог повторить. Правда, однажды подросток Серёжка, сынишка одного из работников, принёс специальную палку для прыжков – так называемую «кузнечик» или пого-стек – и с хохотом перемахнул. Чуть не став ковриком под копытами разъярённого косулиного защитника Дёмы. Еле успел нырнуть в калитку, которую тут же распахнул работник – благо, ключи при нём были.

Дёма только фыркнул – разбивая пого-стек в щепки:

«То бабуля прилетает, то мальчишка на палке… Цирк, а не вольер».

Но этот прыжок всё равно не признали официально: бабушка прыгнула без всяких там палок и гаджетов – чистый адреналин и воля к жизни!

Так она и осталась легендой зоопарка. Просто бабушка.

И всё-таки – супергероиня.

В общем, если вдруг станет адски жутко – вали срочно. Или лети… как бабуля.

Пока в ком-то рядом не проснулась зверюга. Покруче любой бегемотихи…

Глава 7

Смешинки из зоопарка.

«Настоящая свобода – в умении смеяться и каждую минуту превращать в приключение». – Хроники ветеринаров

На секции птиц обитал попугай Жаконя, серый жако. Одет он был в светло-серые пёрышки, и только хвост был красным, словно это кусочек зари посреди грозовых облаков.

Вылупился он и вырос здесь же, в зоопарке, и с птенчика был совсем ручным – словно плюшевая игрушка, только с перьями и характером. А слов-то знал сколько! Иногда казалось: вот-вот попросит печеньку по-настоящему, по-человечьи…

Но вот летать – увы, не сложилось. В неволе, как ни старайся, крыльям особо не разгуляться: даже самый шикарный вольер – не джунгли и не саванна, и даже не тропический лес. Так, маленькая тренировочная площадка.

И вот однажды утром к нам притащили Жаконю в таком виде, что хоть стой , хоть падай: практически голого! Перья торчали только на голове да на спине жалким «ёжиком». Там, куда клюв не дотягивался.

– Приходим мы на работу, – вспоминала птичница Маша, – смотрим, а этот артист сидит на жёрдочке, важно так, самодовольно улыбается во все клювы и с азартом выдёргивает последние перья! Весь пол усыпал ими, будто снег серый выпал!

Ну, я его тут же подхватила – голенького-то – и бегом к вам.

Хорошо, что весна тёплая, а то бы простыл ещё наш красавец…

– Ага, голый король прямо? – хихикнула докторша Елена.

И мы срочно нацепили на него воротничок, чтобы не смог доставать до перьев своим солидным клювом, и прописали витамины. Постепенно Жаконя начал зарастать свежими пёрышками и перестал их выдёргивать.

Вскоре и воротник сняли – свобода!

А пока шёл процесс отращивания «костюмчика», птичка развлекала нас по полной программе.

Во дворе ветчасти раскинулось огромное, ветвистое дерево – прям настоящий зелёный небоскрёб для пернатых.

И с самого утра мы выпускали туда Жаконю: кормушка на одной ветке, поилка на другой – сервис на уровне! Он скакал по веткам как акробат, вверх-вниз, сверкая почти отросшим ярко-красным хвостом, точно знаменем, и неустанно всех передразнивал."

То на нашу визгливую собачонку Белку её же голосом с нижней ветки тявкал так, что сама Белка подпрыгивала от изумления, то на Мурку, кошку -мышеловку, мяукал, а иногда рассудительно лопотал тоненьким голоском работницы Верочки.

"А однажды, когда солнышко только выглянуло из-за облаков, с самой макушки дерева вдруг раздался такой тоскливый, заунывный вой, что у всех мурашки по коже побежали.

Так Жаконя развеял великую тайну охранницы Альфы, продемонстрировав её ночное хобби!

Дочь волка и собаки, она таинственной, молчаливой тенью скользила по двору ветчасти. Мы-то уже решили, что Альфа вовсе не умела говорить – даже по-собачьи. Или по-волчьи: за все годы службы ни разу не залаяла, не заскулила даже! А вот поди ж ты – по ночам выходит устраивала сольные концерты под луной, пела тихоня волчьи песни. Свои развлекалочки!" Как-то к нам на лечение попал молодой павлин с повреждённой лапой. Его не стали запирать в клетку, жалея отрастающий шикарный хвост, а, подлечив, отпустили ковылять по всему двору.