Рассказы о животных, О волшебстве и чудесах, что живут рядом с нами

Нина Гайворонская

Рассказы о животных, О волшебстве и чудесах, что живут рядом с нами

Глава 1

«Мы приручаем тех, кто приручает нас. Даже если у одного из нас крылья, а у другого – сигареты и слабость к дерзким проказникам.» – Из секретных записок биофака

Где-то в зелёном уголке Алматы, на маленькой голубой планете, девушка Лена шагала по парку Горького и вдруг – бац! – прямо под ноги упала чуть розовая, голая комета. Ах, да это же крохотный птенчик! Перьев почти нет, только несколько пушинок на спинке. Но крупнее воробьиного, и Лена сразу смекнула: «Ага, птичка посерьёзнее будет».

Стянула с себя лёгкий шарфик, аккуратно завернула в него малыша и осмотрелась…

Ох ты ж – две взрослые майны сверху метались и орали в ругательный мегафон:

«Верни ребёнка, земная женщина!»

«Не-а, теперь мой. Буду мамой-птицей. Карма такая», – вздохнула Лена. – «А то ещё остальных бросите… Да и где оно, гнездо-то ваше?!»

Майна – это, короче, индийский скворец, которого какой-то романтик-натуралист когда-то приволок в Алматы со словами: «Пусть будет экзотика!»

Птички посмотрели на наши горы, на яблоки, на беззаботных людей и решили:

«О, тут можно жить!» И понеслось.

Они прижились так, что теперь их тут не пруд пруди, а целая воздушная, почти космическая мафия. Родных скворцов практически вытеснили:

«Брысь, пятнистые, тут теперь индийский филиал!»

Красивые – да, тёмно-серый бархат, белые вставки, будто в смокинг нарядились.

А полезные! Жрут гусениц, как орешки.

Но главное – мозги! Ай кью у них выше, чем… В общем, очень высокое!

Проказливые? О, ещё какие!

Это те самые птички, которые:

утащат у тебя с тарелки последний кусок шашлыка и ещё сделают вид, что «ты сам дал»;

научатся говорить «привееет, люди» и орать это ровно в тот момент, когда ты пытаешься втайне от всех покурить на балконе.

Короче, майны – это маленькие пернатые хулиганы с чувством юмора уровня «Камеди Клаб».

По птичьим меркам – гении.

По человеческим – просто соседи, с которыми лучше дружить, а то они тебе всю жизнь засмеют.

А найдёныша девушка назвала Ромой. Почему? Да потому что накануне случайно прочла, что в тот момент над головой светила звезда Регул. И Лена подумала: «Рома, Регул – с одной буквы… Пусть будет маленьким королём».

Перелопатила горы книг, чуть не утонула в интернете и шаг за шагом, день за днём, час за часом она растила своего пернатого малыша. Жевала ему звёздную пыль (ну, земную кашку, но с любовью – одно и то же). Просто вычитала, что еду надо давать пережёванной, чтобы лучше усваивалось. Кормила каждые пятнадцать минут. Спала по три часа в сутки. Выглядела как зомби, но с сияющими глазами. Потому что любовь.

И вот – почти выкормила.

Рома рос, давно уже клевал сам.

Сначала – шкодливый подросток: ведь птицы взрослеют куда быстрее людей.

А потом – красавец: холёный, блестящий, уверенный в каждом движении.

И вырос он таким маленьким пернатым Наполеоном – с микрофоном вместо клюва.

Стал не просто птицей, а Сюрпризом. С большой буквы.

С крыльями и характером, которому тесно даже в галактике.

Лена работала в лаборатории при университете, на факультете биологии.

И Рома, по сути, вырос там же. Он летал по лаборатории как у себя дома, разбавляя строгую научную атмосферу своими весёлыми выходками. Птица была знатным болтунишкой и непринуждённо вставляла человеческие слова куда ни попадя.

– Привееет, люююди! – здоровался он каждое утро скрипучим голосом прямо с люстры, будто ведущий «Голубого огонька».

– Рома – птииичка, Рома хороооший мальчик! – тоненько сообщал о себе.

– Опоздала! Опоздала! – орал опаздывающим, даже если это был сам Родион Михайлович, руководитель лаборатории.

А бывало, когда все были заняты и не обращали на него внимания, Рома усаживался на подоконник, смотрел мечтательно в сад и тихонько беседовал сам с собой по-птичьи. Среди трелей и посвистываний вдруг слышалось:

– Лена – птиичка… Лена хорооший мальчик… – нежно бормотал, почти пел Рома.

– Вот скажи, он тебя мамой считает или просто так сильно любит? – улыбалась сотрудница Даша. Лена только пожимала плечами.

Как-то к ним в лабораторию пришла знакомиться новая сотрудница Ирина с другого факультета. Девушка была невысокой, очень милой, с каштановыми кудряшками, собранными в аккуратную причёску. Бывают люди, которые сразу располагают к себе – вот и Ира была именно такой.

Ира знакомилась со всеми, протягивая руку и называя своё имя. Рома, восседая на плече у Лены, внимательно наблюдал. И вот Лена протянула руку. Рома слетел с её плеча, бухнулся на руку Ирины и начал космический флирт:

– Рома я, Рома! – кивала птичка, распушив крылья.

– Ира, – девушка, улыбаясь, сделала шутливый книксен.

– Рома! – Ира! – Рома! – Ира!

Пять минут реверансов с поклонами и книксенами. Лаборатория рухнула.

С тех пор Ира – вторая звёздная… мама? Нет, Ира – это просто Ира!! (с сердечками в глазах и реверансами). А их дуэт – всего лишь главное шоу биофака!

А теперь про сигареты. Это вообще отдельная космо-сага.

В перерывах Лена, как и другие любители, курила тонкие сигаретки.

А Рома: «О, вкусняшка! Или метеоритный дым такой?» – и тырил сигарету прямо изо рта.

Лена орала:

– Ууубью тебя, пернатый бандит! – гоняясь за птицей, пытаясь отобрать никотиновую палочку.

– Уууубью, ууубью! – невнятно кричал Рома, со всех крыльев удирая с дымящейся трубкой в клюве и пыхтя, как маленький дракон.

Все, конечно, умирали со смеху. Но однажды шалость чуть не обернулась трагедией. Рома спрятался за шкафом, распотрошил сигарету и… сожрал табак. Нашли – лапки кверху, глаза в разные галактики, почти не дышит.

Маленькой птичке много ли надо?

Лена, всхлипывая и не вытирая слёз, пыталась влить ему в клюв молоко, но почти всё проливалось мимо. У всех сотрудников глаза тоже были на мокром месте. «Прощай, наш звёздный крылатый брат…»

Но, немного полежав, Рома распахнул свои ясные глазки, взъерошился, встряхнулся и хрипло, с укором глядя на Лену, проговорил:

– Ууубью!

Затем, шатаясь, как после чёрной дыры, и помогая себе крыльями, поскакал по столу.

На следующий день Лена взяла недельный отпуск – Роме было плохо, и она решила выхаживать его дома. Её, конечно, отпустили: выходных накопилось немало.

Через неделю Рома снова приехал с Леной на работу, но был печален и больше молчал. Но постепенно он окреп, и снова по утрам зазвучало скрипучее:

– Привеет, лююди!

После этого случая Лена честно пыталась бросить курить. Но не всегда же получается… И вот однажды она снова закурила. Едва Рома увидел сигарету, подскочил, выхватил её, вмиг распотрошил клювом и когтями и пропел жалобным, таким тоненько-тонюсеньким голоском, от которого у всех сердце дрогнуло:

– Уубьюю… уубьююю…

И Лена поняла: это не просто вопль.

Это было заклинание, звёздный приговор.

Она подняла глаза к небу и сказала:

«Всё. Никогда. Клянусь Регулом – звездой Ромы».

И бросила. Навсегда. Потому что когда твоя собственная звёздная майна смотрит на тебя как на сверхновую-убийцу – это работает.

Она начала жевать специальные конфетки и постепенно избавилась от вредной привычки… И не только Лена.

Эхо Роминого голоса докатилось и до других:

курильщики вдруг задумались – а стоит ли вообще?..

Словно каждый, кто услышал этот тоненький крик, получил внушительный космический пинок.

На работу Лена ездила на маршрутке, а Рома – в крошечной переноске, в которой помещался примерно как слон в дамскую сумочку. И выглядел он там обиженным императором галактики в ссылке: «Где мой личный шаттл, смертные?»

Если салон был полупустой, Рома мгновенно устраивал телепортацию: щёлк-щёлк – и он уже на Ленином плече, как настоящий пиратский попугай. Голова налево, голова направо, глаза-бусинки сверкают: «Ого, бабуля с авоськой – неужто инопланетный шпион?! Ого, дядя храпит – ну точно чёрная дыра в человечьем обличье! Ого, а вон тот чувак котиков в телефоне смотрит – мой агент на Земле!» Путешествие превращалось в живое ТВ-шоу.

А если народу набивалось, как сельдей в бочку, Рома театрально вздыхал, закатывал глаза и молниеносно нырял обратно в переноску: «Всё, я в домике, не лапайте меня, примитивные формы жизни».

Иногда по работе Лена с коллегами выезжала в горы, окружающие большой город. В такие поездки она, конечно, брала птичку с собой. Там Рома получал полную свободу: летал, словно маленький дрон, изредка облетая всех коллег – проверял, наверное, все ли на месте. Но в основном крутился рядом с Леной. Куда она – туда и он. Как верный пёс, только с крыльями и без намордника.

Коллеги уже не удивлялись: идёшь по тропе, а над головой знакомый шорох и голос из динамика: «Привееет, лююди, смелее, я тут, с вами…»

Лена жила в небольшом доме с садом, и в тёплое время года окно у неё постоянно было открыто настежь – ну прямо портал в личный звёздный сад. И Рома с удовольствием летал по этому саду, расправляя крылышки. И устраивал воздушные гонки с бабочками, пугая соседских котов («Это моя планета, пушистые!»).

А по первому зову Лены «Рооома!» вихрем влетал в дом: «Я тут, я рядом, где мой кусочек яблочка, быстро!»

Так прошёл почти год. Закончились холода, снова наступила весна.

Любовь пахла сиренью и космосом.

Однажды утром Лена впервые пришла на работу одна, без Ромы. Коллектив сразу забеспокоился – все очень привязались к этой взбалмошной и весёлой птице. Но, взглянув на улыбающееся, хотя и немного грустное лицо Лены, поняли: с Ромой всё в порядке.

«Зову птичку из сада, – жаловалась Лена, – а он не летит! Я удивилась – ведь Ромка обычно по первому зову влетал в комнату: “Прибыл, где яблоко, где обнимашки, где мой трон?!”

Выхожу во двор, ещё раз кричу: “Рооома!”

И тут – вжжих! – врывается в комнату ураганом, садится на спинку стула, делает драматическую паузу, типа “я пришёл попрощаться”, и тут же вылетает обратно. Сел на ветку над окном и смотрит на меня, как герой мелодрамы: “Мам, я вырос, мне пора”.

Присмотрелась – а рядом, на соседней ветке, сидит майна-красотка. Грудь вперёд, хвост веером, глаза “ну что, мальчик, полетели со мной навсегда?”

И вот Ромка – то на подоконник, то к подружке, прямо заметался туда-сюда. Короче, типичный мужик: “Мам, я пошёл гулять… но если что, я рядом… но вообще-то я пошёл!”»

Я вздохнула, оставила окно нараспашку, насыпала корма на три майны вперёд – и ушла на работу.

Одна. Впервые за год.

Без своего пернатого чудика на плече.

Глаза блеснули непрошеными слезами.

«Всё. Мой ребёнок ушёл в свободное плавание».

А в лаборатории тут же начался цирк:

– Капитан Рома нашёл себе вторую пилотессу! – радуется шеф. – Пора и ему исследовать новые галактики!

– И испытать настоящее счастье, – пищит Дашка. – Он ведь птица, а не человек!

– Свободу майне! Разрешаю выход в открытый космос! – дурачился другой сотрудник, размахивая пробиркой как флагом.

– Да, – с лёгкой грустью кивала Лена, – может, он сможет построить гнездо и вывести птенчиков.

Хотя и грустно как-то всё это… Такое чувство, будто потеряла что-то очень важное.

Но взрослая я. Отпускаю.

(А сама уже мечтаю, как бы подкупить новую подружку яблоками, чтобы она возвращала моего командира по выходным.)

Шло время. Лена уже давно ходила на работу без своего пернатого чудика, но нет-нет да и рассказывала коллегам о его приключениях.

Дело близилось к осени. Девушка повеселела, снова стала шутить, звонко хохотать над чужими шутками и даже иногда сама запускала мемы по лаборатории…

А потом – ба-бах! – пригласила всю команду на день рождения.

Ну мы и прилетели весёлой толпой, с тортами и подарками, как положено.

Во дворе сразу глаз зацепился за большой резной домик на яблоне, метра три над землёй.

– Ромкин дворец, – улыбнулась Лена.

Немного погодя все уселись за праздничный стол, подняли бокалы: «За Лену!» – и тут в открытое окно врывается метеор – быстрый, самоуверенный… но изящный. Приземляется прямо на спинку стула рядом с именинницей, распушает хвост и выдаёт:

– Привееет, люююди!

– Опоздала? – тут же спрашивает голосом Лены у самой Лены.

– Рома я, Рома! – раскланивается, будто на сцене театра.

Все уже ржут, а он ещё и крылья красуясь расправил – тёмно-серые, почти чёрные, с белоснежными вставками – и раскрыл хвост по пёрышкам, с белыми кончиками. Ну как на конкурсе «Мистер Майна – 1».

Рома очень изменился за это время, стал крупнее и ещё наглее как-то. Ну прям дерзкий лощёный франт! Или, может, баловень?

Его перья блестели, рисунок клюва ярко выделялся на любознательной мордашке.

Только мы открыли рты, чтобы засыпать его вопросами, как из сада – свист, мелодичный, но требовательный. Рома встряхнулся, обвёл нас любопытным взглядом и в мгновение ока исчез в гиперпространстве сада – только лёгкий ветерок прошуршал от взмахов мощных крыльев. Ещё несколько раз Рома прилетал проведать нас, но его тут же «вызывала на ковёр» подружка, никак не давая поболтать с людьми. И Рома с готовностью срывался с места и улетал к ней…

Но и это ещё не конец истории.

Через несколько лет, летом, я снова оказалась у Леночки в гостях. Случайно встретились в городе – и она позвала. Купили вишнёвый пирог, хорошее вино и весело зашагали к её дому. Пока Лена открывала калитку, я с удивлением прислушивалась к шуму во дворе.

На многих деревьях в её небольшом саду красовались деревянные домики, и из них неслись требовательные голоса птенчиков.

– Да у тебя тут целая говорящая колония! – изумлённо ору я.

И тут донеслось с ближайшего дерева:

– Привееет, лююди! – поздоровался Рома.

– Привет, – машинально ответила я.

С другого дерева, уже другая майна:

– Опоздааала? Опоздала?

С третьего хрипло:

– Уубью! Ууубью! – а потом тоненько и жалобно:

– Ууубьююю?..

– Ну ничего себе! – восхитилась я.

– Вот так и живём, – засмеялась Лена.

И вдруг среди птичьих трелей ласково и тихо-нежно:

– Лена – птиичка… Лена хороооший мальчик…

Но тут же Рома-старший, уже сидевший на плече у Лены, гордо перебил:

– Рооома птичка! Рооома – хорооший мальчик!

– Это ты их научила? – спрашиваю я, уже хихикая.

– Нееет, – смеётся Лена, – это Ромка их всему научил. Он с птенцами болтает нон-стоп, пока они растут, вот и вырастают уже такие разговорчивые…

– Но ведь шум какой от птиц! – удивлялась я, когда мы уже сидели за столом, обмениваясь новостями.

– Да я привыкла, и мне нравится, – отвечала Лена. – Зимой ещё громче – птенцов нет, вот и устраивают радиоконцерты на всю галактику. «А Ромка полностью переселился в свой домик, – продолжала Лена, – он и зимой там живёт, вместе с Кларой, своей подружкой. Правда, подкармливать надо, но это не проблема. Теперь только когда тепло и окна открыты, Ромка залетает в дом иногда…»

В голосе Лены промелькнула грустинка… – И это что, все Ромкины дети?

– Да нет, здесь полно чужих птиц, – хмыкнула Лена. – Половина не разговаривают, только поют да свистят.

А наши уже тоже по всему городу летают. Я слышала «Привеет, люди» даже в парке Горького, хотя это очень далеко от нас. И ребята с работы слышали как-то в горах: «Лена – птичка, Лена – хороший мальчик», – веселилась девушка.

– С ума сойти! – окончательно обалдела я.

«Мы с Ромкой уже давно не строим им домиков, – вдруг улыбнулась Елена, наблюдая за моей реакцией, – майны сами вьют себе гнёзда у соседей во дворах. В нашем просто уже негде!»

Я непонимающе уставилась на неё.

– Да-да, – хохотала она, – моего парня тоже зовут Рома. И Рома обожает

Рому. Они души не чают друг в друге, – добавила Лена…

Вот такая удивительная история…

Птичка Рома знал очень много слов, я поведала только его самые любимые, которые он повторял чаще всех остальных.

Эпилог:

С тех самых пор иногда можно было послушать, как где-то в вышине над городом летали майны и выкрикивали свои смешные заклинания:

«Привееет, лююди!»

«Опоздала?»

«Лена – хороооший мальчик!»

и даже грозное «Ууубью!» – тоненьким голоском… От которого прохожие то хохотали, то вздрагивали. И ещё многое другое…

Город будто проснулся: теперь он был официально говорящим.

А на яблоне, как на троне, сидел старый мудрый Рома. Он наблюдал, как майны захватывают город, и хитро посвистывал:

«Никогда не поднимайте голых птенцов с земли. Они могут захватить ваши сердца. И, возможно, весь город…

Проверено лично».

Глава 2

«Заголовок 2») – Из жизни зоопарка. Реальная очень грустная история

Мир снов – это не зеркала. Это чёрные дыры, через которые души зверей и людей иногда касаются друг друга так сильно, что искривляется сама ткань пространства. И времени…

На одной маленькой голубой планете, в зоопарке города Алматы, жил-был уссурийский тигр по имени Бархат. Огромный, красивый и такой яркий, что больно смотреть: огненно-рыжий, с чёрными полосами… Будто кто-то провёл углём по пламени.

А ещё он был редкостным проказником.

Было у него такое любимое развлечение. Коронный номер. Зверь прятался за толстым старым деревом в вольере, поджидая посетителей. А потом – бац! – оранжево-чёрная молния вылетала из ниоткуда и с рёвом всей своей тигриной мощью врезалась в решётку прямо перед носом у человека, зависая там. Железные прутья сотрясались от могучего удара, а хищник издавал оглушительный рык, гипнотизируя «жертву» взглядом.

Даже у нас, сотрудников зоопарка, знающих все его фокусы, сердце уходило в пятки. Что уж говорить о посетителях, не ждущих таких «цирковых трюков»…

И ещё он умел смотреть ТАКИМ взглядом, будто сейчас вырвется и заберёт твою душу на прогулку по космосу.

В общем – люди визжали, дети плакали от восторга, мамы хватались за сердце, а потом все хохотали и снимали эту яркую жуть на телефоны.

Чтобы никто не схлопотал сердечный приступ, на дорожках поставили таблички: «Тигр бросается на решётку».

И мы частенько наблюдали, как люди робко подходят к ограде.

И Бархат неизменно устраивал своё шоу.

Некоторые, особенно мамочки с детишками, благоразумно отходили подальше и любовались красавцем издали, подходя ближе уже после «представления».

А я… я каждый день проходила мимо него – и на работу, и с работы.

И каждый раз с восторгом, смешанным с опаской, смотрела, как он бесшумно стелется следом за мной вдоль прутьев…

Иногда мне казалось, что решётки растворяются, а Бархат крадётся совсем рядом… В параллельном измерении? И тогда я, хмыкая, мотала головой, чтобы развеять наваждение.

Тигру это, похоже, жутко нравилось – скользить за мной. Как и мне, впрочем. Несмотря на мои трепетания… Аж дух захватывало!

Но вот однажды звёзды решили, что пора.

И начались сны.

Вообще-то я часто вижу необычные сны, но этот был особенным.

В тот вечер я еле добралась до постели, едва успев переодеться. Ну, бывают у нас, ветеринаров, такие дни иногда, когда устаёшь до безобразия … «На секунду только… сейчас я…» – и сон накрыл меня с головой.

Иду, как обычно, мимо клетки Бархата.

Взгляд рассеянно пробежался по его вольеру.

Но что это? Замка-то нет! Совсем. Дверь болталась на одной единственной петле: тиннь-тунь, тинь-туннь… А-а, вон он валяется, замочище, как здоровенный дохлый крыс.

А где же тигр?! – застыла я. И тут рыжая молния лихо устремляется – но не на сетку, как всегда, а прямо в распахнутую калитку, именно ко мне! Глаза его полыхнули нестерпимым зелёным огнём. Квазары? – успела подумать я…

Но! Ох, ёлки – ещё миг – и он разорвёт меня на мелкие клочочки! И во мне просыпается дикая жажда жить!

Я развернулась и побежала. Как никогда раньше. Даже и представить себе не могла, что умею так…

– Мимо огромного вольера с косулями, мимо бегемотов, слоновника… Дубас трубит так, что уши заложило, и машет мне хоботом: «Беги, девочка, беги!» И я мчусь. По зоопарку, который вдруг стал бесконечным: вольеры превращаются в планеты, дорожки – в млечные пути.

И вот, наконец-то она! Моё спасение, моя ветчасть. Окончательно задохшись, пулей влетаю в лечебницу и захлопываю дверь, ловко вставляя засов… Я – внутри!

И в ту же секунду с другой стороны на дверь обрушиваются огромные когтистые лапы. Дерево трещит. Я прислоняюсь спиной, держу, дрожу… из последних сил! Всё. Скрежет исчез!

И понимаю: спаслась. На волосок.

Просыпаюсь – сердце колотится, простыня мокрая. И никак не могу понять, где я… И куда делся Бархат?! Потом доходит…

Смеюсь сквозь слёзы: «Ну ёлки, это ж сон, всего лишь сон, пусть и кошмарный.»

Я – дома. Тигр за мной не гонялся… И тут вспоминаю – в нашей лечебнице нет никаких засовов. Только ключ…

И тогда – та-дам – окончательно осознаю: никакой это не другой слой вселенной… Квазары? Вместо глаз? Изумрудные? Ха! Придёт же на ум такое…

Да это только сон… Ура!

Просто сон.

Ржу-ни-магу… Ну и сон!

Наконец, с опозданием, прихожу на работу. Опасливо бреду мимо вольера с Бархатом, неуверенно осматривая замок. Большой, надёжный с виду, висит на месте. Всё закрыто! И вовсе не похож он на крыса. Дохлого!

Просто железяка…

А вот и Бархат скользит за мной. Но в клетке. В своей большой и крепкой клетке. Снова становится смешно. Но до чего же реалистичный сон этот…

День проходит в обычных заботах. Но мне как-то не по себе, и я отпрашиваюсь на выходной.

– Что-то ты бледненькая сегодня и улыбаешься мало, – соглашается шеф, – ладно, отдыхай.

К выходу из зоопарка иду кружной дорогой, подальше от тигра. А в глазах так и мелькают кадры из сна. И я перед возвращением домой гуляю по тенистым аллеям парка Горького, потом смотрю весёлую комедию в кинотеатре – и совершенно забываю про Бархата. А ещё затеваю внеочередную уборку дома, уматываясь до изнеможения. В душе постепенно разгорается надежда: этот кошмар мне сегодня – не приснится!

«Ну-ну,» – думаю себе, укладываясь спать…

Я – снова рядом с клеткой тигра. Замка нигде нет, дверца распахнута. А зверь, вот он – крадётся… Я – бежать! Мелькают разные секции, почему-то несусь мимо обезьянника, хотя он вообще в противоположной стороне. Обезьяны орут, как сирены, лезут по сетке, будто тоже бегут. Подлетаю к лечебнице. Дверь закрыта. Рано, никого ещё нет. Руки трясутся, роюсь в сумке, ключи звенят, падают, снова хватаю.

А Бархат уже сжался в комок, сейчас прыгнет! Пространство искривляется, а сердце моё уходит в пятки… Наконец-то вставляю ключ и со скрежетом поворачиваю его. Дверь распахивается. И я вихрем влетаю внутрь.

Тигр – за мной!

Пока он разворачивается в тесной комнате, выскакиваю обратно, закрываю дверь и всем телом наваливаюсь. Чудовище рычит, рвётся наружу, я еле удерживаю эту хлипкую дверь. Но вдруг появляется щель, и в неё просовывается оранжевая лапа – когти длинные, как ножи.

Я давлю изо всех сил – Оххх – лапа – исчезает. Защёлкнулось!

Внутри что-то падает, разбивается от яростного метания огромного тела в тесном пространстве…

Но я – спаслась!

Утро. За окошком уже светит солнышко… Хорошо, что отпустили с работы, а то проспала бы. Тихо… Но мне почему-то кажется, что Бархат где-то тут, в доме. Хотя и смешно, но, поминутно замирая и трепеща, проверяю весь дом, заглядывая в шкафы и под кровати, даже, фыркая, в маленькие ящики. Чтобы избавиться от наваждения. Бархата нет, конечно же… Однако мне всё равно тревожно – и тогда я еду в гости к моей любимой бабушке Паше.

Бабушка Паша… О-о, это отдельная песня. После второго кошмара я прилетела к ней, вся в слезах и соплях: «Бабуль, меня тигр сожрать хочет каждую ночь!»

А она мне чай с мятой наливает, пирожок с капустой суёт.

И вдруг, выслушав всё про сны, как выдаст:

– Солнышко моё, да ты замуж выпорхнешь у нас! Скоро-скоро, вот увидишь. И ведь уедешь, птичка моя… – ласково гладит меня по голове бабушка.

Я чуть пирожком не подавилась: «Бабуль, какие женихи, если меня полосатый трёхсоткилограммовый котяра по зоопарку ночами гоняет?!» А она только глаза хитрющие щурит: «Тигр-то не просто так бегает, он тебе дорогу расчищает. К счастью».

Я ржу и хмурюсь одновременно: «Но ведь претендентов на руку и сердце нет и вообще не предвидится!»

– Но если так говорит бабушка, – корчу рожицы я. Втайне… И рано мне ещё замуж… Наверное.

Проходит неделя, сон больше не снится. Я успокаиваюсь и снова безмятежно прохожу мимо Бархата, любуясь красивыми, плавными движениями моего любимого хищника.