Столкновение миросистем. Мировая апостасийная миросистема. Том 3

Именно здесь тезис о проектной недостаточности Постмодерна встречает сильнейшее возражение. В западной философии существуют развитые положительные программы, исходящие из отсутствия единой обязательной метафизики. Они разрабатывают основания справедливости, легитимности и устойчивого сотрудничества, а не ограничиваются разоблачением. Теории Хабермаса и Ролза нельзя ни игнорировать, ни подводить под общее обвинение в релятивизме. Оба мыслителя защищают возможность рационального обоснования норм. Они расходятся с рядом установок постмодерной критики и ведут собственный спор между собой. Поэтому предел одной философской операции не может служить доказательством исчерпанности всего интеллектуального пространства, в котором она возникла.

В «Политическом либерализме» Ролз рассматривает устойчивое многообразие разумных религиозных, философских и моральных учений как условие свободного общества. Общая политическая концепция справедливости не должна зависеть от принятия гражданами одного всеобъемлющего учения. Ее могут поддерживать из разных мировоззренческих оснований. Так возникает перекрывающийся консенсус, отличающийся от временного равновесия сил. Участники признают справедливость сотрудничества, а не только невозможность навязать другим собственную волю. При этом речь не идет о безразличии к содержанию общественного порядка. Свободы, равенство граждан и справедливость основных институтов обладают нормативной значимостью [15; 58].

Для нашей задачи особенно существенна возможность сходного институционального вывода из различных оснований. Верующий может защищать свободу совести, исходя из неподлинности веры по принуждению. Другой участник – из равного нравственного положения людей. Третий – из исторического опыта разрушительных последствий государственной монополии на истину. Согласие в определенной норме не делает эти аргументы одинаковыми и не сводит их к тайно общей религии. Оно создает участок совместного действия. Его прочность зависит от того, сохраняют ли участники собственные основания для поддержки нормы, когда конкретное применение оказывается им невыгодно. Здесь различие способно укреплять общий порядок, предоставляя ему несколько независимых источников лояльности.

Однако границы такого согласия требуют отдельного рассмотрения. Несовпадение мировоззрений бывает глубже разногласия о пути к уже признанной цели. Участники могут по-разному понимать, кто вообще должен считаться полноправным участником и какие отношения допустимо обсуждать публично. Нельзя заранее предположить, что любой носитель традиции согласится с политическим языком равных граждан. Но из этой трудности не следует, что принудительное мировоззренческое единство решает проблему лучше. Оно лишь переносит несогласие в область молчания. Состоятельность проекта должна проверяться тем, как он работает с подобными границами, какие основания предъявляет для исключения недопустимых требований и может ли оспаривать собственную практику исключения.

У Хабермаса положительная программа строится вокруг связи прав, публичного обсуждения и демократического формирования воли. В работе «Между фактами и нормами» право рассматривается в напряжении между фактической обязательностью и притязанием на легитимность. Граждане должны иметь возможность понимать себя не только адресатами норм, но и участниками их установления. Индивидуальная и публичная автономия взаимно предполагают друг друга. Рассуждение получает институциональную форму, а не остается бесконечным философским семинаром. Значение имеют общественная коммуникация, процедуры решения и социальные условия, при которых участие может быть действительным [24].

Собственная трудность процедурного решения проявляется там, где форма участия не обеспечивает его содержания. Представим обсуждение переноса производства, от которого зависит небольшой город. Работники, собственники и администрация получают одинаковое время для выступлений. Формально никто не исключен. Но одни заранее владеют расчетами, оплачивают экспертизу и могут ждать. Другие узнают о последствиях поздно и опасаются потерять работу из-за самого участия в споре. Равное число минут не создает равного положения. Пока эти различия скрыты, процедура способна придавать уже сложившемуся перевесу видимость беспристрастного решения.

Участникам нужны независимая экспертиза и возможность высказаться без наказания. Это условия действительного участия, которые учитывают и Хабермас, и Ролз. Процедура опирается на образ человека и на суждение о допустимых различиях возможностей. Поэтому выявление ее содержательных предпосылок позволяет проверять выполнение ее собственных обещаний.

Вместе с тем признание предпосылок не доказывает необходимости единой метафизики. Из утверждения, что голодный человек не располагает той же свободой участия, что обеспеченный, не следует, что все граждане обязаны одинаково объяснять происхождение мира. Доступ к образованию и защита от унижения могут поддерживаться из различных этических источников. Общество нуждается в воспроизводимых мотивах взаимной ответственности, но воспроизводство не обязательно требует единственного центра смысла. Несколько традиций могут поддерживать одну практику, оставаясь несогласными в последнем основании. Вопрос о достаточности такой опоры остается открытым и проверяется длительностью сотрудничества, поведением в кризисе и способностью принимать неудобные решения.

Амартия Сен предлагает дополнительный способ работать с неполнотой согласия. В «Идее справедливости» сравнительная оценка осуществимых состояний получает преимущество перед поиском окончательного описания совершенно справедливого порядка. Для устранения явной несправедливости не всегда требуется исчерпывающее согласие о высшем идеале. Существенны реальные возможности людей и последствия институтов, а не только соответствие устройства отвлеченной модели [25]. Такой подход позволяет отличить отсутствие последнего философского согласия от невозможности практического продвижения. Он также напоминает, что красивый принцип не заменяет исследования того, какую жизнь люди действительно могут вести.

Нельзя, однако, превратить этот подход в обещание бесконфликтной политики малых улучшений. Иногда выгоды и потери распределены так, что согласия о направлении изменения нет. Отказ от экологически разрушительного производства может лишить людей единственного источника дохода. Сохранение рабочих мест может переносить тяжесть решения на тех, кто живет ниже по течению реки, и на еще не родившихся. Здесь недостаточно сказать, что общее благо – это сумма согласованных предпочтений. Часть затронутых людей не участвует в обсуждении, а часть последствий не помещается в текущий срок планирования. Положительный проект должен объяснить, как такие интересы становятся видимыми и как распределяется бремя ограничений.

Общее благо в этом случае обозначает условия продолжения совместной жизни, о которых необходимо судить даже при отсутствии полного согласия. Оно включает поддержание среды, внутри которой люди могут оставаться различными, спорить и осуществлять собственные цели. Но его нельзя превращать в непроверяемое имя целого, от имени которого любую жертву объявляют необходимой. Если решение требует ограничений, должны быть названы их адресаты, основания и предполагаемая длительность. Особенно весомое обоснование требуется там, где одни определяют цель, а другие необратимо платят за ее достижение. Слово «общее» приобретает смысл через открытый учет этих различий.

Тем самым способность предлагать решения проявляется в умении переходить от несогласия к обязательному решению, не объявляя решение окончательной истиной обо всех участниках. Принятое правило действует, пока не изменено установленным способом. Несогласные сохраняют возможность объяснять его недостатки и предлагать пересмотр. Устойчивость такого порядка определяется не отсутствием конфликтов, а тем, насколько дорого людям обходится признание временного поражения. Если проигрыш в обсуждении означает потерю голоса навсегда, рациональное сотрудничество превращается в борьбу за выживание. Именно поэтому проверка общего блага должна включать проверку будущего положения тех, чье предложение было отвергнуто.

Одна формула и разные обязательства

Даже совпадение принятой формулы ещё не позволяет установить, о чём именно достигнуто согласие. Представим, что несколько общественных объединений поддержали равный доступ к общему помещению. Одни понимают равенство как одинаковое время для каждого объединения; другие – как время, соразмерное числу участников; третьи считают главным обеспечить встречу тем, у кого вообще нет другого места. Все могут искренне поддерживать исходные слова. Разногласие обнаружится при составлении расписания, когда из слов потребуется вывести определённую обязанность.

В этом условном случае проблема не обязательно лежит в последних убеждениях. Участники могут разделять представление о человеческом достоинстве и расходиться о единице распределения: человек, группа или неудовлетворённая потребность. И наоборот, разные религиозные и философские основания могут поддержать один и тот же способ распределения. Поэтому нельзя измерять глубину практического согласия числом общих ценностных слов. Нужно установить предмет договорённости и решения, которые из неё следуют. Такое уточнение сохраняет ролзовское различие между общим политическим основанием и разными путями его поддержки [58].

Предположим, объединения согласовали чередование наиболее удобного времени. Это решение не доказывает, что все приняли одинаковую теорию справедливости. Для одного чередование выражает равенство, для другого оказывается приемлемым компромиссом, для третьего – временным выходом до появления второго помещения. Договорённость всё же может действовать. Но её устойчивость зависит от разницы между этими основаниями: третий участник будет считать строительство необходимым продолжением соглашения, тогда как остальные могут считать вопрос закрытым. Неоговорённое ожидание будущего действия становится источником позднейшего обвинения в нарушении слова.

Поэтому ограниченное соглашение полезно формулировать через несколько различений: что уже принято, что оставлено открытым, что обещано исследовать и какое изменение обстоятельств возвращает вопрос на обсуждение. Это не требование превращать всякое сотрудничество в договор из множества пунктов. Чем сильнее стороны зависят от исполнения, тем существеннее ясность соответствующей части обещания. Дружеская встреча может обходиться общим пониманием; постоянная работа с людьми, которым больше некуда обратиться, требует надёжнее закрепить время и обязанности.

Наконец, уточнение не должно стать испытанием на владение языком организатора. Участник вправе объяснить, что именно для него поставлено на карту, привычными ему словами; перевод этого объяснения в обязательное правило требует совместной работы [92]. В примере с помещением полезно сначала установить, кому невозможно перенести встречу и почему, а затем обсуждать распределение. Если начать с готового значения равенства, можно принять неудобство одного участника за простое нежелание уступить. И всё же услышанное объяснение ещё не даёт ему решающего голоса: заявленное ограничение нужно сопоставить с ограничениями остальных.

Участие, которое имеет последствия

В рассмотренной хабермасовской постановке участники должны иметь возможность изменить позицию друг друга доводом [14; 24]. Поэтому оценить участие только по наличию собрания нельзя. Важно, какой вопрос на него вынесен и какую часть решения собравшиеся действительно могут изменить.

Иногда обсуждение начинается после главного выбора. Участникам предлагают определить удобное время закрытия учреждения, хотя они хотели бы оспорить само закрытие. Их предложения тщательно записывают и некоторые принимают; процедура выглядит отзывчивой. Но отзывчивость внутри узкой повестки не свидетельствует о возможности обсуждать исходное основание. Следует прямо назвать предел поручения: решает ли собрание судьбу учреждения, смягчает последствия уже принятого решения или только получает сведения. Честное ограничение участия предпочтительнее обещания полномочий, которых у участников нет.

Представим человека, которому приходится выбирать между присутствием на собрании и оплачиваемой работой. Если его отсутствие трактуют как отсутствие интереса, процедура превращает жизненное ограничение в согласие. Даже добросовестный организатор может этого не заметить. Поэтому качество участия определяется не только формой заседания, но и тем, кто смог добраться до него, чьи объяснения были поняты и что случилось после их выслушивания.

Здесь подход Сена к реальным возможностям позволяет сместить внимание с выданного средства на жизнь, которую человек способен с его помощью вести [25]. Одинаковая помощь не означает одинаковой свободы. Одному достаточно предложения, другим необходимы время, сопровождение или изменение условий. Этот довод не даёт простой формулы справедливого распределения. Он показывает, почему равенство на входе не завершает нравственный вопрос.

Вместе эти подходы позволяют поставить несколько различных требований. Решение должно быть объяснимо перед теми, кого затрагивает. Участие должно быть достижимо в реальных обстоятельствах. Полученная помощь должна действительно расширять возможности. Требования поддерживают друг друга, но ни одно не заменяет остальные. Хорошо проведённое обсуждение может распределить бесполезную помощь; полезная помощь может сопровождаться унижением; разумное правило может быть недоступно человеку, который не умеет изложить свою нужду.

Т