Суворовец Воевода. Боец республики

Кубышка мог прервать замкомвзвода с первых слов, но словно давал Артёму почувствовать жёсткость дисциплины, при которой ему предстояло жить. Два месяца пролетят ровно через два месяца, то есть мгновенно, а шаг вправо или влево – наряд вне очереди.

Одноклассники с интересом лицезрели новенького. Это на полигоне он вытворял, что хотел, но что сделаешь, когда на плечах уже погоны? Кишка тонка?

Свободное место нашлось на последней парте, рядом с худеньким лысым заморышем. А Артёму и в радость – меньше станут разглядывать.

– Продолжаем урок, – вернула себе главенствующую роль учительница, постучав указкой по ладони. Так поддерживает аплодисменты в зале своей палочкой дирижёр. И от него зависит, когда начинаться музыке. Значит, всё же учитель главная в школьном оркестре. Чёрт ногу сломит в этих порядках…

Но с этого момента время для Артёма растворилось, хотя шли постоянные, по десять раз на день, проверки присутствия суворовцев на планете Земля и по более конкретному адресу города Тулы и улицы Рязанской с домом номер 25.

Кроме того, что он не высыпался и постоянно хотел есть, испугался другого: училище поглощало его, подчиняло своему ритму, своим нормам и законам. Артём сопротивлялся: как медиумы вызывают духов, так и он в каждую свободную минуту вытаскивал воспоминания о родном Донбассе. Но они, как несколько раз пересмотренное кино, уже не вызывали острых эмоций. Училище становилось неизбежностью, лица новых знакомых, круглосуточно мелькавшие рядом, перекрывали собой школьных друзей, бойцов блок-поста, соседку бабу Клаву, оставшуюся присматривать за домом.

Это пугало, вменяло чувство вины и даже предательства, особенно перед «Тэшкой». Просыпанный там вокруг буржуйки уголь, от которого в носу «жили» чёрные козюли, был ближе и роднее выстроенных по ранжиру учебников на книжных полках в блестящих от лоска аудиториях СВУ. Полдники после двух часов самоподготовки были сказочны по вкусу, но разве они сравнятся с чаем, в который сквозь пар кипятка макаешь сухарь, пусть даже и без мака?

Непонятно, сколь долго предстояло ему жить с вывернутой в воспоминания шеей, но они не отпускали.

– Суворовец Воевода, где витаем? – интересовались преподаватели, хотя прекрасно знали, откуда появился новичок и где могло находиться его воображение. Элегантно вводили в новую жизнь?

Лишь где-то через неделю он словно вынырнул из стремительного бурного потока, несущегося по камням вместе с ним. И даже смог позволить себе впервые выйти в одиночку в личное время на спортгородок. Сразу же услышал:

– Товарищ суворовец, ко мне.

Заложив руки за спину, покачиваясь на носочках, на него смотрел незнакомый высокий вице-сержант. Судя по нашивкам на рукавах, на курс младше. Но ведь с лычками на погонах… А тот кивком головы подтвердил: ты и ко мне.

– Суворовец Воевода по вашему приказанию прибыл, – доложился Артём, ненавидя себя за податливость. Кто он такой, этот хлыщ? Да, выше званием, но бежать по первому зову…

– Почему руки в карманах держим?

– Привычка.

– От шпаковских привычек надо избавляться. – То, что гражданских в СВУ снисходительно обзывают «шпаками», уже уяснил. Что-то типа щебечущих скворцов… – Нитка с иголкой где?

Со времён Суворова они у солдата в отворотах головного убора. У него – в фуражке.

– За мной, – приказал вице-сержант, ничуть не сомневаясь, что провинившийся безропотно последует за ним. Всё же армия безупречна в своей исполнительности. Может, в том её и сила? А может, это вид у него, суворовца Артёма Воеводы, такой испуганный и податливый? Тогда хуже, станут шпынять кому не лень, как его соседа Славку Агапова. Но как разобраться, что можно или нельзя в этой долбаной Туле? И оно ему надо? Он хочет в Донецк! Там всё честнее и проще.

Остановились у горки с песком, предназначенным для какой-то стройки. Неужели мало уже возведённого? А у них в Республике стройматериалов не хватает. Он бы в карманах его возил домой, лишь бы восстановить разрушенное.

Новоявленный командир словно прочёл его мысли:

– Набирай карманы.

Артём замер, но вице-сержант посмотрел так, что Артём взял горсть песка, насыпал в карман.

– Ещё. Даю пока даром, ни копейки не требую… А теперь зашивай.

Пять-шесть стежков – и клад замурован. Осталось опять удивиться: почему он подчиняется этой дури? Дурь же. Не для Донецка ведь, а поиздеваться над новичком. Суворовская дедовщина?

– Что не доходит через голову, дойдёт через ноги и руки, – пояснил сержант всем известное и, довольный выполненной миссией воспитателя, продолжил свой путь к спортзалу. Борец? Гимнаст? Для приказа разницы нет, в нём должна присутствовать только разумность.

И вновь нахлынула тоска по прежней жизни, по вольному ветру в родных донбасских степях. Никаких условий и договорённостей с начальником училища он соблюдать не станет. Никакой ноябрьской воскресной отсечки. Отменяет всё. Уйдёт сразу, как только! А песок из карманов он прямо сейчас вывалит посреди плаца. А лучше рядом с памятником суворовцу у входа в здание. Тот идёт с чемоданом как бы в новую счастливую жизнь. Всё своё носим с собой. Но это не строительный песок.

Рядом с памятником рабочий в синей куртке прилаживал лесенку к стилизованному верстовому столбу, на котором висели указатели на города, из которых учились в СВУ ребята.

– Боец, – окликнул строитель Артёма. Опять? Хочет насыпать полные карманы гвоздей? Только ведь сначала надо освободиться от песка. А «боец» звучит роднее и привычнее, чем «суворовец»… – Подмогни-ка!

Рабочий подал дощечку с новой надписью. Удерживая равновесие, стал подниматься по стремянке. Отыскал среди нагромождения стрел свободное местечко.

– Давай укрепим на веки вечные, – протянул руку за новым указателем.

Только в этот момент Артём поинтересовался, указатель какого города он держит в руках. И замер: «Донецк – 692 км».

– Хочешь, чтобы я навернулся отсюда? – раздалось сверху, и Артём торопливо протянул название родного города рабочему. «На веки вечные»! А ведь это потому, что он, Артём Воевода, надел погоны тульского суворовца. Вон как жизнь поворачивается – и от него зависят указатели на этой земле. Класс! Да ради этого он проходит с зашитыми карманами хоть до вечера! И проучится, сколько надо.

Трёх ударов молотком хватило, чтобы стрелка укрепилась в нужном направлении. Артём последовал туда же взглядом. Оно перешагивало через главный корпус училища, но Артём остановился на окнах второго этажа: из своего кабинета на них смотрел начальник училища полковник Карагодин. Не зная почему, но Артём стал по стойке «смирно» и отдал ему честь.

Глава 6

Первое увольнение

И снова завертелась учебно-бытовая колесница, в которой Артём использовался в роли ступицы, не более.

– Суворовец Воевода, поздравляю вас с первой пятёркой.

Фигня на постном масле – сунуть электроды в раствор, включить ток и рассказать об электролизе. На третьей ступеньке химической лестницы весь процесс прописан, если кто не помнит. Но и занятия, конечно, смешные: на математике в условиях задач вместо коробок с яблоками обязательно присутствуют ящики с гранатами, а любое расстояние – это непременно дальность выстрела…

Что ещё удивляло Артёма – в училище не закрывалась ни одна дверь. Ни в классах, ни в спальне. Всё и все на виду – даже учителя, так что уроки можно спокойно слушать из коридора. Хорошо это или плохо, не мог понять, но факт удивлял, особенно в сравнении с учёбой дома: «Воевода, опять опаздываем? Заходи и плотно прикрой за собой дверь!»

– На стометровке не распахивайтесь сразу, первые метры рассекайте максимально согнувшись. Нестеров, спринт – это как в музыке: быстро, очень быстро, ещё быстрее…

Начальник физподготовки капитан Иван Иванович Иванов бежит дистанцию сам, демонстрируя положение корпуса, плеч, головы. Целая наука, однако…

– А теперь в зал. Первое отделение – на ринг, второе – на скалолазание, третье – расстилает татами. Латыпов, бокс для того и предназначен, чтобы не паниковать от удара. Не закрываем глаза!

Ударили по одной щеке, подставляй другую? Или между ударами нужно со зрячим зрением готовить свою атаку?

– Не давитесь, жуйте спокойно, никто не гонится. Агапов, куда опять прячешь сосиску? Чумаченко, лично проверять его карманы после каждого приёма пищи.

То, что на ужин досталась сосиска, – уже праздник. В «Чёрную неделю», когда взводу по графику выпадает заходить в столовую во вторую смену, их разметают как горячие пирожки первые счастливцы. И тогда взамен предлагается каша. Бррррр. Ложечка за маму, за папу, за ВДВ…

– В Турции, смотрю, не отдыхал, – отметил командир отделения Димка Нестеров, помогая Артёму разбираться с подносами и очередью на раздаче пищи.

– С чего ты взял? – не дал себя унизить Артём. Он, может, в Болгарии каждое лето мог бы загорать, не случись война…

– Кто привык к шведским столам на курортах, тех сразу видно. Бери в первую очередь то, чего мало. А обед ешь в обратном порядке: сначала то, чего нельзя унести при команде «Строиться!» – компот, затем первое, и под конец второе.

Разумно. Но, если честно, в целом еда не очень понравилась Артёму: ни хрена на столах, ни перца, ни кетчупа, ни майонеза. Из всех приправ в изобилии только соль. Как утверждают повара, согласно каким-то школьным нормам из прошлого века. А подогретую на костре перловку с ножа есть не пробовали, блюстители желудков?

– Товарищи суворовцы, взяли по табурету. Танцевальный девичий кружок сегодня не приглашён, так что представьте – это ваша дама. Делаем первое па…

У старшеклассников в приоритете – вальсы для бала, пятиклашки учат хип-хоп и всякую другую хлопающую ладошками ерунду. Хоть здесь не опустили ниже плинтуса.

– Вы как будущие десантники не должны любить лётчиков: они сначала поднимают нас в небо, а потом раскрывают рампы и вываливают всех, как картошку из мешка, вниз. Поэтому, чтобы не стать на земле загадкой для хирургов, учимся укладывать парашют. Школьную последовательность чисел и нумерацию забудьте. В ВДВ очерёдность идёт с двенадцатой и двадцать четвёртой стропы…

На воздушно-десантной подготовке более всего глянулся стропорез – нож с зазубринами со всех сторон, способными в случае перехлёста строп отрезать их и освободить купол. Классная, вне всякого сомнения, штучка.

– К лошади подходите только спереди! Сегодня осваиваем галоп и рысь. Агапов и Воевода – менеджеры по «яблокам».

Это значит брать совок, метлу и убирать то, что оставили лошади после себя на занятиях по выездке на городском ипподроме.

Роль гадких утят невольно сблизила Артёма с соседом по парте и кубрику. Каким образом Славка Агапов смог сначала поступить в училище, а затем не вылететь из него со своими более чем скромными физическими данными и стабильным частоколом троек по всем предметам, загадка для Шерлока Холмса. Хотя, как оказалось, не такая уж и сложная.

– Что бы ни совершил, из училища не имеют права выгонять без разрешения родителей, – Славка перед сном раскрыл секрет своего долгожительства и уязвимости самого училища: – Здесь даже не имеют права наказывать, потому что это морально ущемляет ученика, – словно из инструкции министра просвещения продолжил Славик. – Пугают только одним – постановкой на учёт в милицию.

Новость показалась забавной: получалось не суворовское училище, а пансион благородных девиц, где каждая особа – цаца!

– Тебя можно попросить? – перешёл на шёпот Славик, что означало при открытых дверях полную секретность.

– Попробуй.

– Завтра на обед дадут бананы, – он, похоже, прекрасно выучил распорядок кухни и нормы довольствия. – Поможешь мой вынести?

– Ты в самом деле складируешь еду на случай атомной войны?

– Не хочешь – не надо, – Агапов отвернулся к стене и затих. У хомячков своя затворническая жизнь, в норках которых всегда амбары еды.

Банан Артём, конечно, вынес. В правом рукаве. Из левого извлёк в подарок свой и по тому, как счастливо загорелись глаза соседа, утвердился: нет для хомяка ничего слаще, чем грызть вкусности в одиночку под одеялом. Странно, что при всей любви к заготовке припасов Славик не растолстел до первой дырки на ремне.

Вынужденная дружба с самым затюканным одногруппником сказалась и на отношении взвода к самому Артёму. Эффектность его появления на полигоне улетучилась, без нового эпатажа новичок превращался в стандартного середнячка, серую мышку, которой вольготно живётся под веником. А он просто расчертил на листочке ватмана календарик до 21 ноября и с наслаждением зачёркивал перед сном прожитый квадратик косой линейкой. Лев Толстой в окрестностях Тулы прожил полвека, а он два месяца выдержит уж точно. Подарком стало, когда забыл календарь в классе и с великим наслаждением вычеркнул на следующий вечер из затворнической жизни сразу два квадратика.

Светом в окошке стало увольнение в город. Пусть и коллективное, из числа тех, кого не пригласили к себе домой туляки или не забрали подъехавшие родители.

– Куда идём? – отдал маршрут на откуп увольняемым Гречин.

За годы учёбы город оказался досконально изученным, назывались самые экзотические места – от посещения могилы Льва Толстого в Ясной Поляне до экзотариума, у входа в который народ незлобливо потешался над памятником динозавру с прозвищем Тёща. Нацепить на него бальное платье, покрасить губы, набросить на шею бусы, всунуть в лапы букет цветов или бутылку пива – селфи на фоне городской любимицы стали так же популярны, как и с тульским самоваром.

Однако когда появилась возможность Артёму вставить свои пять копеек и он назвал колесо обозрения, все вдруг охотно согласились. Закон лени: всё, что рядом, отодвигается на задний план в надежде посмотреть попозже. «Завтра-послезавтра» в итоге превращаются в «никогда». А колесо уже год, как без устали катает за речушкой Упой любопытных.

Идти к нему пришлось по кружному мосту, пронизываемому холодным ветром. Скорее всего, все пожалели об уютных музеях самовара, пряников, оружия и прочей деревенской милоты, но Чума решительно вёл под присмотром Гречина взвод на прорыв. Его устремлённость стала понятна, когда навстречу их группе из торгового центра вышли две девчонки, которым Чума и замахал рукой.

– Ни одного деревца, поцеловаться негде, – картинно погоревал перед всеми. И непонятно было, себя имел в виду или медсестру Зиночку, которая тоже вышла с покупками из того же центра, и теперь уже Гречин поспешил ей навстречу.

В случайность их встречи мало кто поверил, но вот девчата оказались знакомы всем, кроме Артёма, и ажиотажа не вызвали. Чума благосклонно подвёл их к незнакомцу:

– Наш новый сослуживец Артём Воевода. Доборщик, – обозвал вроде и официальным, но не очень благозвучным словом. Про Донбасс промолчал, не пожелав акцентировать внимание к региону, который вызывал сострадание у каждого нормального человека. – А это красавицы из танцевального кружка, помогают нам, деревянным истуканам, осваивать пластику движений. Таня, Танечка, Танюша, – первой подтолкнул нарушить личное пространство Воеводы девушку с остреньким точёным подбородком, носиком с лёгкой горбинкой и при всей этой утончённости – с хулиганистой рваной чёлкой. И как разрешают парикмахерам так изгаляться над людьми? Или мода такая? Протёртые на коленях джинсы, наверняка дорогущие наушники на голове. Туго обтянутая на груди кожаная куртка. У второй девчонки вон ровная русая чёлка над большими очками, всё привычно и красиво. – И Светлана. Светка, а в обиходе – Ветка.