Суворовец Воевода. Боец республики

– Старший вице-сержант Чумаков.

– Я! – шагнул из строя долговязый с тремя лычками на погонах. Звания и должности здесь тоже выдаются в зависимости и от роста?

– В армии за всё отвечает командир. Надоело носить лычки? Поможем снять. Суворовец Артём Воевода!

– Я, – подчиняясь общей субординации, выступил вперёд Артём. Хотя какой он суворовец…

– Ты один получаешься вне подозрения. Принимай командование.

Артём не знал, что в училище практиковались стажировки в роли командиров каждым суворовцем – таким образом вырабатывались лидерские качества. Макаренко и Сухомлинский, вместе взятые, против суворовской Республики ШКИД. Не зная таких тонкостей, понимал другое: неужели майор не ведает, что в стае нельзя кого-то одного делать сизым голубем? Остальные ведь обязательно сплотятся против!

– Суворовец безоговорочно должен делать три вещи, – Кубышка выставил перед собой руку и начал загибать пальцы: – Первое – самому стирать носки и трусы. Второе – ещё не придумали. Третье – отвечать за свои поступки. Поэтому в последний раз спрашиваю: кто брал в руки сигарету – шаг вперёд. Рекомендую не упорствовать!

Ещё ничего не осознавая до конца, Артём сам сделал шаг вперёд. Брезгуете мной, господа кадеты? Так он не то что командовать вами, а вообще не намерен находиться рядом. Курите хоть гусиный помёт, как они в детстве у себя в посёлке. Выкручивайтесь, как хотите, а он домой. Согласно приказу майора Кубышки.

Артём сделал и второй шаг, но не на место долговязого, как предписывал приказ, а к носилкам. Снял с их деревянного настила сиротливый, мокрый не хуже самих горе-носильщиков, окурок. Поднёс ко рту. Оберегая от расползания, мягко взял губами. И подарок, спичечный коробок крёстного с Московским Кремлём, кстати лежит в кармане. Всё в этой жизни имеет взаимосвязь!

Повторяя поджог донецкой степи, защищая огонёк от непогоды, Артём поднёс его оранжевый горб к сигарете. Спасая хозяина от наказания, огонь без особого рвения лизнул мокрые бока окурка и свернулся, захирел на своей деревянной ножке.

Не приняв благородства, Артём чиркнул новой спичкой, и уже та, не желая повторять судьбу выброшенной в грязь предшественницы, огненными щипцами обхватила с двух сторон бумагу. Та задымила, и, разогревая табак, Артём втянул в себя горький дым.

Он не видел лица растерявшегося майора, недоумённых взоров третьего взвода шестой роты во главе с блестящей от дождя беретом-каской капитана. Втягивал и втягивал в себя дым – но при этом легонько, чтобы не закашляться и не выдать, что не переносит запаха табака с времён, когда приходил домой с сигаретой в зубах пьяный отец. Чтобы не попасть под его горячую руку, Артём забивался под кровать. Темнота, теснота, боязнь мышей и тараканов заставляли сжиматься до размеров стучавшего сердца, но бушевавший, прокуренный отец был опаснее. Плакала и кричала мама…

А здесь разве страх? Только чувство облегчения, что его отправят обратно домой! На законном основании. А эти московские и тульские щёголи с погонами ТлСВУ пусть захлебнутся своим презрением. У него, Артёма Воеводы, под обстрелами осталась могила мамы. И голодный Шнурок…

Окурок обжёг губы. Всё же закашлявшись, Артём растёр остатки табака пальцами и поднял голову. Всё, вещественных доказательств нет. Оставайтесь с лычками и при погонах, снятые долговязики. А он домой!

Взвод ждал реакции майора. Если её не последует, то вылезший из машины однокурсник – воистину блатной, из семейства инвалидов: одна рука здесь, вторая в Москве. То, что он отбрил офицера-воспитателя – это круто, но вперёдсмотрящим во взводе негласно определён Чума. Старший вице-сержант Роман Чумаков. А коней на переправе, как известно, не меняют.

– Капитан Гречин, после занятий ко мне в кабинет вместе с… этим, – майор постарался сделать грозным своё растерянное выражение на лице. Но то, что не назвал имени провинившегося, не лишил вслед за Чумаковым погон и даже не указал на новенького, подтверждало: в вожаки предложен новичок. Только ведь такое по приказу не случается, они сами выходят вперёд в некую минуту…

Новенький как раз и вышел, приняв на себя гнев командира. Только вот делать это за спиной наверняка влиятельного папеньки – это не геройство, а наглость, которая втаптывает в полигонную грязь и их, стоящих в строю под дождём. Ты попробуй из промокшей шеренги выйти, а не из тёплого уазика!

Ждали окончательного решения майора – казнить или миловать? Артём понимал, что вместо покровителя нажил себе кровного врага, который не простит своей растерянности перед подчинёнными. Лучшим вариантом для всех станет, если прямо сейчас ротный отправит его до Москвы. В какой она стороне? Он готов идти пешком. Незамедлительно…

– К бою! – неожиданно скомандовал майор.

Уникальная армейская команда, отменяющая все предыдущие. Делающая ничтожным пустую браваду, никчёмным – стремление обойти на вираже командира. «К бою!» – значит, падай там, где застал приказ. В этот миг ты лишь мишень для врага. А задача солдата – выжить и победить противника.

Взвод пятнистой каракатицей плюхнулся в лужу. Следом растянулся на земле и Артём. Как учил «Матвей», дважды перекатился, покидая место, где тебя мог видеть враг и открыть прицельную стрельбу. Замер, усмехнувшись своей готовности исполнять приказы. К тому же суворовцы выставили перед собой пусть и учебные, с просверленными стволами, но всё же автоматы, а ему стрелять по противнику из пальца? Только что сам смеялся над игрой малолеток в вой– нушку…

– На рубеж наблюдательной вышки, ползком, вперёд!

Над головами раздались пусть и холостые, но выстрелы: капитан Гречин поливал автоматным огнём над теми, кто не особо тщательно утюжил пластилиновую глину на дороге или пытался огибать лужи.

Артём полз за всеми, понимая, что делает это в прямом и переносном смысле в противоположную от Москвы сторону.

Глава 4

«Снег» для «зелёных человечков»

Начальник Тульского суворовского военного училища полковник Карагодин Валерий Дмитриевич ехал с совещания в Генштабе сумрачный. Проблемы учёбы, поднятые там, по сложности и объёму тянули минимум на общевойсковую операцию, но спуску не давалось: расширить, углубить, выйти на рубежи, быстрота при наличии качества…

В конце своего доклада министр обороны утешил ещё больше:

– Мы должны воспитывать элиту страны. Повторяю: не только и не столько армии, но и страны! Даже если суворовцы не станут офицерами, но принесут пользу Отечеству в науке, спорте, музыке, то создание суворовских училищ будет оправданным.

Сами училища были распределены по видам и родам войск – кого приписали к сухопутчикам, кого к ракетчикам. Тулу и Ульяновск, с учётом близкого расположения десантных дивизий, подчинили штабу ВДВ. Уж этим-то войскам хватало реальных боевых и миротворческих задач по всему миру, и возиться ещё с детьми – всё равно что боксёру играть на пианино. Но кто поспорит с министром обороны? А тут ещё семь лет учить ребятишек, чтобы потом отдавать их чужому дяде! Что останется самой армии?

– Мировую историю пишут победители. В случае с суворовскими училищами мы должны писать биографию не только армии, но и страны, – не менял точку зрения министр.

Строевые офицеры грешным делом поначалу думали, что министр ничего не понимает в армейской службе: заканчивал гражданский политех, а если кем и командовал, то – спасателями. Только вот задача МЧС – ликвидировать последствия стихийных бедствий, а у армии она ровно обратная – создавать препятствия противнику.

Нового министра спасла от снисходительных улыбок первая же фраза, с которой он вошёл в зал коллегии Министерства обороны и дал команду вставшему навстречу генералитету:

– Товарищи офицеры!

Это так разительно отличалось от действий предыдущего министра с его гражданским «спасибо, присаживайтесь», что увешанные боевыми орденами генералы и офицеры мгновенно приняли нового руководителя. А когда был издан приказ, вернувший суворовцев и нахимовцев к участию в парадах на Красной площади, это окончательно сделало его любимцем армии, костяк которой как раз они и составляли.

Так что вниманием суворовские училища не то что не были обделены, от него порой хотелось даже спастись…

От мыслей отвлёк мобильный. Номер высвечивал приёмную командующего ВДВ, и Карагодин напрягся: что летит вдогонку, чем ещё озадачат?

Выслушал новость не без раздражения. Когда-то, давая согласие возглавить училище, выдвинул единственное условие: никаких приёмов по блату и по звонку! В противном случае оставляет за собой право написать рапорт на увольнение.

И вот – пришло время. А как ещё отнестись к указанию принять сразу в выпускной класс новичка? Никаких исключений и никаких новичков. Он предупреждал насчёт рапорта на увольнение…

– Это указание из Генштаба, приказ подписан министром, – порученец командующего, чтобы не выслушивать не принадлежащие ему слова, благоразумно отключился первым.

– Воевода… – чертыхнулся полковник прозвучавшей фамилии. – Да хоть купец первой гильдии!

Добавил скорость: наверное, более внятные объяснения по вынырнувшему как чёрт из табакерки Воеводе уже пришли в училище. Чей сынок-внучок? Мажор с Арбата, где сроду не видели земли под ногами? Папки-мамки спасают от тюрьмы, изолируя от разгульной жизни?

Ради Бога. Но не при нём. И если кто-то думает, что уход с достаточно престижной должности потребует усилий, то психологический барьер по снятию погон он преодолел ещё несколько лет назад, подав рапорт на увольнение с должности заместителя командира дивизии. Светила академия Генерального штаба и генеральские погоны. Но он не принял того унизительного положения, в котором оказались в девяностых годах офицеры. Чтобы прокормить семью, даже ему, полковнику, приходилось по ночам таксовать. Однажды два сосунка едва ли не ногой постучали с заднего сиденья по плечу:

– Шеф, берём тебя с машиной на ночь. Будешь пай-мальчиком, дадим двойную цену.

Вышвырнул как слепых котят в придорожную канаву, но утром на построении словно впервые оглядел подчинённых. Командир артиллерийского полка – такой же ночной бомбила, встретились однажды на заправке. Комбат–2 – ночная смена в кочегарке, зампотех – сторож в детсадике. А в вечерних новостях – выплывающий из костюма, как дрожжевое тесто из кадушки, министр обороны оправдывает перед журналистами свою подчинённую за миллионные хищения при строительстве военного госпиталя.

Это и стало последней точкой.

«Гражданка» вроде приняла с распростёртыми объятиями: бравых полковников привечали охотнее, чем седых генералов. Зажил вольготно, особо ни за что не отвечая, но… Но однажды, как и сейчас, раздался звонок из штаба ВДВ:

– Полковник запаса Карагодин?

– Полковник Карагодин, – не стал играть в узнавалки, хотя голос был отдалённо знаком. Но он ненавидел эти дурацкие приставки «в запасе», «в отставке». Полковник ВДВ пожизненно!

– А нет ли у полковника Карагодина желания прогуляться с десантниками в Арктику?.. Что молчишь? Не узнал, что ли?

Не узнал. В армии принято представляться, когда звонишь первым.

– Начальник разведки…

Позвони вот так с раннего утра зам по тылу, начпрод, начальник ГСМ – напрягся бы: значит, им что-то требуется. Но разведка напрягла ещё больше: точно что-то надо! Как же по-разному звучат интонации.

– Ищу безумных десантников.

Точно он, Старик Хоттабыч! Обладатель кустистых бровей, волоски из которых нещадно вырывал, заранее морщась от боли. Первое знакомство у них произошло, когда ещё капитан Хоттабыч прошёлся вдоль строя только что прибывших в дивизию выпускников-лейтенантов:

– Это не вы выбрали десант. С этого дня он сам станет выбирать вас. Но после меня.

Разведка всегда имела право первой отбирать из новичков себе офицеров.

Около Карагодина капитан тогда даже не замедлил шаг, отыскивая будущих разведзверей по одному ему понятным критериям. Кольнуло, конечно, что не пришёлся ко двору разведке, но на службу в целом жаловаться было грех. Но в честь чего спохватились спустя годы?

– Готовится массовое десантирование в Арктику. Впервые в истории. Реальный противник уже все ушки навострил. Нельзя обмануть их ожидания.

– И?

– А прыжки без мордобоя – что дама без кавалера. Желательно, чтобы кроме белых медведей бойцов встретил хотя бы условный противник.

– И?

– Вот и ищем его. Девять отставников уже согласились. Ты подходишь под командира.

Ох, Хоттабыч! Будто вновь шёл перед строем желторотых лейтенантов. И вот на этот раз остановился. Только поздно уже, дама овдовела, то есть парашют зачехлён. Хотя внутри защекотало…

Разведчик уловил это безошибочно:

– Вы перебрасываетесь до ближайшего аэродрома, оттуда на снегоходах идёте около двух суток до законсервированной метеостанции. Выгоняете белых медведей и ждёте голубчиков в голубых беретах.

Самое смешное – согласился ведь. Какой волосок вырвал из бровей Хоттабыч, что даже снегоход купил за собственные деньги? Зато с каким упоением вместе с такими же «безумными» под прицелами американских и прочих норвежских разведок погонял родных десантников среди белого безмолвия! И развернулась, распираемая от гордости, душа: есть ещё порох в пороховницах! И отыскалось, растолкав острыми локотками прошлый стыд за армейское убожество, чувство гордости за воспрянувшую армию: если уж белых медведей загнали за Можай, то любому желающему можно показать и кузькину мать. И с этим вынужденно соглашались все разведки мира, стянувшиеся в район показательного русского ледового шоу.

Только Хоттабыч имел в наличии две брови!

И пока одетые в «снег» десантники вместе с безумными отставниками-офицерами гоняли белых медведей и разведку реального противника среди торосов, совсем другие, очень «вежливые люди» уже в зелёном камуфляже вдруг нежданно-негаданно объявились в Крыму. Это потом станет ясно, что они опередили всего на несколько дней прибытие в Севастополь американской эскадры, готовившейся вместе с новой властью Украины указать на дверь русскому Черноморскому флоту и закупорить Россию на задворках Азовского моря-лужи. И сразу прощай великая морская держава Россия, отрезанная от южного выхода в океаны. С учётом, что Япония бьётся за Курильские острова, отрезающие проходы в океан Тихий на востоке, России готовилась участь рыбака с удочкой на внутренних реках и озёрах.

Отвлекающий помпезный манёвр с Арктикой сработал, и мировая история пошла совсем другим путём, где Крым – территория России…

– То есть мы – не мировая сенсация по массовому десантированию в Арктике, а всего лишь отвлекающий манёвр? – спросил Карагодин у Старика Хоттабыча, встречавшего в Москве переморозившихся «безумцев».

– Вы ещё начните обижаться, – с улыбкой ответил тот. – Не вам же рассказывать, что разведке не интересен спектакль на сцене и потому она никогда не покупает билеты в партер. Сюрпризы зрителю всегда готовятся за кулисами. Или что-то не так? Сильно поморозились? Я тоже думаю, что до новой встречи заживёт.

Он словно собирался и дальше использовать десантный дух отставников «втёмную». Только ведь каждого ждала основная работа, и благо, что не лето стояло на дворе, а против мартовских отпусков подчинённых начальство никогда особо не возражает. Да и арктический десант вскоре всеми забылся, зато Крым и Черноморский флот остались…

За воспоминаниями, ход которых женским голосом постоянно прерывал навигатор, предупреждая о превышении скорости, Карагодин домчал до родной Тулы. Хотя какая она родная? Первый раз появился здесь вместе с командующим ВДВ и экскаваторами, начавшими рыть котлован под будущее здание училища.

– 1 сентября перерезаем ленточку, – кивнул командующий на снующие по колено в болотной жиже машины.

– Какого года? – попросил уточнений Карагодин.

– У ВДВ когда-нибудь были длительные перспективы? – усмехнулся генерал. Скорее всего, он задавал такой же глупый вопрос министру. – Этого, 2016-го!

Карагодин, ещё не давший окончательного согласия на назначение, тоже мог позволить себе усмешку. Он прекрасно помнил, что живучесть десантной дивизии в тылу врага вообще исчисляется тремя днями. А здесь впереди целых полгода, гуляй – не хочу!

– Вот «штатка», – командующий подал папку с документами, ничуть не сомневаясь в его согласии на должность. – Здесь полный расклад по командирам, воспитателям, преподавателям. Первый набор суворовцев – 240 человек.

– И ни одного блатного по звонку! – именно тогда проложил красную линию Карагодин, не торопясь принимать бумаги.

– Ни одного. Первый пошёл?

Карагодин не без сомнений, но тем не менее шагнул в распахнувшийся под ним люк в неизвестность. За спиной вроде распахнулся купол парашюта в виде всемерной поддержки штаба ВДВ, но ведь в прыжке отделение от самолёта – это только начало. Непредсказуемы встречные потоки ветра, которые бросают в твои стропы других десантников, тебя самого относит на воду или торчащие пиками верхушки деревьев. Так что основное – как встретит земля-матушка? В Арктике он, кстати, отменил первую выброску, когда для выпрыгнувших на пристрелку двух парашютистов-инструкторов не совсем точно рассчитали силу ветра и те поломали кости при ударе о лёд…

Жизнь преподнесла ещё больший сюрприз, определив в губернаторы Тульской области генерала, командовавшего теми самыми «зелёными человечками» в Крыму, когда Карагодин отвлекал все разведки мира в белую Арктику. Неужели в огромнейшей России и впрямь воюют одни и те же офицеры?

Проблемы на первом этапе вырисовывались иного рода: как и где набирать будущую элиту страны, если ещё не уложен ни один кирпич в стены училища? Только и это легко разрешилось – Московское и Тверское СВУ принимали документы, Ульяновское проводило экзамены. И 1 сентября, как и требовал командующий, прозвенел первый звонок. А через неделю Президент России самолично вручил училищу Знамя.

И вот под него ставили какого-то блатного Воеводу…

Глава 5

«На веки вечные»

Артём маялся в небольшой приёмной начальника училища. За плотно прикрытыми дверями решалась его дальнейшая судьба, и ему ничего не оставалось делать, как в сотый раз пересматривать картину на стене: лошадка тащится по размытой весенней распутицей дороге. Почему военное училище приобрело картину с телегой, а не танком? Это что, тайный знак всем входящим – выбирать, куда катит их телега судьбы? Так ведь истина известна: куда возница направит лошадку, туда и потащится воз с грузом проблем. А на «Тэшке» за это бесполезно проведённое время уже пять раз почистил бы автомат…

За окном погода тоже не баловала, стекло поливалось вечерним сумеречным дождиком, и в его разводах самым отчётливым силуэтом оказалось колесо обозрения за училищным забором. Наверное, вид из кабинок красивый сверху. У них в посёлке самой высшей точкой по праву является хотя и срезанная, но верхушка террикона. Если представится возможность, обязательно прокатится…

Дверь, наконец, распахнулась, и на пороге возник коренастый, заранее сердитый и грозный, полковник в синей десантной форме. Артём больше по привычке окопника блок-поста вытянулся в струнку.

– Сначала накормить, – приказал полковник Кубышке, оставшемуся за его спиной. – Затем парикмахерская, вещевой склад, учебный отдел, – определял очерёдность, даже не поинтересовавшись, нужно ли это самому воспитаннику. – Определить место в кубрике, внести в книгу поверки и во все учебные журналы.

– Есть, – протиснулся голос командира роты между дверьми и начальником училища.

Полковник сделал шаг к Артёму, но не для освобождения пространства, а чтобы самому убавить голос:

– Мечта в жизни есть?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Артём застыл. С ним играют в детство? Берут на понт? Но он пойдёт до конца:

– Так точно. Сбежать отсюда.

– Вполне нормальное желание. Только давай договоримся, что перед этим сначала поставишь меня в известность.

– Нет.

– Дерзим?

– Так точно.

– Так не пойдёт. Не по-мужски. Всё же давай дадим друг другу два месяца на принятие окончательного решения. 20 ноября встречаемся.

– Суббота, – успел посмотреть дату на настенном календаре Кубышка и осекся, по застывшим плечам полковника уловив недовольство. Воистину: ВДВ – это не только Войска Дяди Васи, это ещё и Выходные Дни Выбрось.

– До 21 ноября, – командир услышал подчинённого и спокойно перенёс дату на воскресенье.

Возможно, определил бы ещё и вечернее время, но дверь распахнулась, и в неё двое суворовцев внесли на доске макет памятника: на круге-постаменте укреплён автомат ППШ, на котором сидят несколько воробышков. И надпись – «Сынам полков».

Суворовцы никак не рассчитывали увидеть в приёмной начальника, застыли с ношей, но Карагодин указал на приставной журнальный столик. Постоял над будущим памятником, тронул одного из слепленных из пластилина воробьёв на прикладе, символизирующих детей войны:

– В таком же возрасте, как ты, защищали Родину.

То, что начальник училища соотнёс первых суворовцев из времён Великой Отечественной войны с ним, растопило сердце Артёма. Хорошо, он продержится два месяца. Умрёт в этой нарезанной ему борозде, но протянет свою лямку. Потому что всё же здесь не дохлая лошадка с телегой главные, а уважение к истории.

Начальник училища уже стоял с протянутой для заключения уговора рукой, и Артём хотя и не без сомнения, но пожал её. Ох, наверное, зря…

В парикмахерской не спрашивали про фасон желательной причёски – шуганули почти «под ноль». На вещевом складе их принял полный, в два раза тучнее «Матвея», службист. Прищурился, будто имел один глаз отвес, второй – уровень, безошибочно определил все размеры и параметры новичка. Скрылся за чёрной шторой – штабные офицеры не прячут так свои секретные карты от посторонних глаз, как тыловики имущество. Копошился долго, но вышел всего лишь с небольшим пакетиком:

– Рыльно-мыльное, – подал туалетные принадлежности и снова фокусником исчез за шторкой.

Зато во второй раз вернулся с охапкой вещей. Вывали столько добра на «Тэшке», половина блок-поста защеголяла бы в обновках.

Однако насчёт обновки Артём поторопился: форма хотя и была чистенькая, но явно снятая с чужого плеча. Скорее всего, перешла от кого-то из отчисленных учеников. Катузи по пузи, как говорит баба Клава про одежду, которая маловата. Привет, подстреленный воробей с будущего памятника.

В спальном помещении выбора тоже не предлагалось: капитан-гвоздик завёл в двухместный кубрик, кивнул на идеально заправленную кровать. Кубышка проверил порядок у второго жильца: распахнул шкаф с формой, заглянул в умывальник, подёргал ящички в прикроватной тумбочке. Но лишь приподняв подушку, довольно замер над спрятанными там двумя мандаринками.

– Опять? Агапов? – майор с милой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, посмотрел на капитана. В армии за всё отвечает тот, с кого можно спросить за обнаруженное нарушение.

Гречин удивлённо взял фрукты: да, выдавали на завтрак.

– Он что, хомяк? Здесь у нас голодное Поволжье? Может, ещё и подворовывает на столах у друзей?

– Не замечен, – отмёл капитан последний посыл.

– Так заставьте перед строем съесть! Коллектив сам должен воспитывать и самоочищаться от подобного.

Капитан недоверчиво посмотрел на ротного: а кто только что на полигоне метал громы и молнии по поводу коллективных похорон окурка? Но в армии барин определяется количеством звёзд на погонах, а не по родовой грамоте.

В кабинет к врачу вошли втроём, но высокая, сразу красивая для Артёма медсестра выставила офицеров за дверь. Ради того, чтобы приказать новичку раздеться до трусов? И почему у врачей, даже на первый вид красивых, такие холодные пальцы?

Не доверяя глазам, медсестра измерила-взвесила Артёма по приборам, поискала вшей в его стриженой голове, чем окончательно лишила себя симпатичности. Ясно, что выполняла свои обязанности, но неужели не понимает неловкости момента для тех, кто оголён и беспомощен? Нельзя было заполнить карточку со слов?

Возвращая в коридор офицерам своего пациента, кивнула: годен к строевой, принимайте и двигайте дальше.

В учебном корпусе поплутали, отыскивая взвод по аудиториям. Сначала поднялись на второй этаж по лестнице, отданной на растерзание химии: на каждой ступеньке красовались именно её формулы. В другом конце здания спустились по ступенькам уже математическим, с бесконечными уравнениями игреков и иксов. Остановились у класса географии, где на стене коридора висело 24 циферблата, по одному на каждый часовой пояс планеты. Невольно вспомнилось: а у них в школе при обстреле осколками перебило часовую стрелку и, скорее всего, их донецкое время безногим инвалидом продолжает стоять и сейчас…

– Взвод, встать! – подал команду Чумаченко, едва они вошли в класс. Значит, при появлении командира учитель в суворовском уходит на второй план? Включается армейская субординация? – Товарищ майор, 3 взвод 6 роты проводит занятия по географии. По списку – 23 человека, присутствует 22. Суворовец Латыпов отпущен на репетицию ансамбля «Фуражечка». Докладывает вице-сержант Чумаченко.