Все из-за тебя

— Детка, ты просто смотришь на себя не с той стороны, если бы тебе можно было показать, что я вижу, — он сделал вид, как плотоядно рассматривает мою задницу.

Его игривое приставание взглядом начинает затягиваться, схватив его за подбородок, я поворачиваю его лицо обратно к своему, когда дверь на крышу оглушительно хлопает.

— Рейес, что ты здесь делаешь и почему на твоей раздаче Кристиан? — Джоди влетает и мчится на меня, визжа, как полицейская машина. И лишь подойдя почти вплотную, понимает, с кем я здесь. — Здравствуйте, мистер Уилсон.

Воздух вокруг нас будто становится обжигающим, или это я разгораюсь от вида агрессивного лица моей начальницы, но вот Джош точно меняется до неузнаваемости. Он встаёт, выпрямившись в полный рост, поправляя рукава пиджака, и смотрит на нас обеих так снисходительно, будто не видит в нас людей.

— Мисс Рейес отвечала на мои вопросы. Мне нужен сотрудник для автопати, не могли бы выделить мне человека?

Он больше не смотрит на меня, разговаривая с Джоди.

— Да, конечно, Кевин может поехать с вами.

— Я хочу цветного, — отрезает он, красноречиво смотря на меня, и Джоди просто кивает. — Отлично, мисс Рейес мне подойдёт, мы выезжаем через 15 минут.

Джош идёт прочь, не оборачиваясь, а Джоди смотрит на меня так, будто ждёт каких-то объяснений. Я минуту соображаю, тревога и озадаченность сменяются главным, ради чего я сегодня здесь появилась.

— Джоди, моя зарплата.

Это было явно не то, что она ожидала услышать, но и требовать другого ответа она, похоже, боится. Думаю, Джоди прекрасно видела, как я трогала Джоша за подбородок, но его настрой отрезал ей любой порыв до меня докопаться.

— Идём, — она закатывает глаза и машет рукой, чтобы я следовала за ней.

Она так стремительно бежит вниз, будто за её спиной несутся адские гончие. Я еле поспеваю передвигать ногами, но запах денег уже щекочет нос, я почти чувствую вкус горячей еды и тишины по утрам. Она ныряет в маленький кабинет и достаёт небольшой конверт из сумки, в котором просвечивает несколько купюр.

— Вот, пересчитаны дважды, можешь не проверять.

Джоди не успевает отвернуться, когда я вскрываю его и понимаю, что случилось именно то, чем она нам грозила.

— Но здесь нет праздничной надбавки.

— Как я говорила, всё зависело от сегодняшнего вечера.

Вечеринка идёт идеально. Мы всё это знаем, даже Придурок Кевин ведёт себя как шелковый, потому что парнишки в раздевалке вбили в его голову коллективную ответственность.

— Ты издеваешься? Ты подготовила конверт заранее!

Она подавляет ехидную ухмылку и пожимает плечами, демонстративно застёгивая сумку и убирая её прочь.

— Если тебя что-то не устраивает, ты можешь больше не приходить.

— Отдай мне мои деньги! — рычу я, ощущая, как из кошелька прыгают последние монетки, упархивая в карман Майлза, а живот скручивается, снова требуя еды.

— Проваливай, пусть надбавка от мистера Уилсона будет твоим праздничным вознаграждением, как самой предприимчивой. Тебя ждут.

Оставив вещи, я иду к выходу для персонала. В моей сумке пустой контейнер, потому что вечеринка ещё не закончена. В желудке только какая-то растительная дрянь, что обещает сделать меня ещё голоднее, чем раньше, уже через два часа. А ещё выбор, буду ли я есть или спать на улице.

Завершение недели хоть куда. Значок скаута за самый отвратительный день достаётся мне без конкуренции.

Чтобы Джоди не говорила про дополнительный заработок, я ни за что больше не приду работать сюда, а тем более к Джошу, боясь столкнуться хоть с одной знакомой душой. Его машина подъезжает к входу, подмигивая мне фарами, и я не сажусь внутрь, а лишь прошу опустить окно.

— Джош, — начинаю я, пытаясь выразиться помягче, что пройти унижение через нарезку для него закусок выше моих сил.

— Я придумал вечеринку, чтобы забрать тебя оттуда, эта девчонка выглядела как чёртова стерва. Ты забрала свои вещи? — Я отрицательно мотаю головой, и он смиренно отправляет меня внутрь.

Почему—то мне не пришлось долго себя уговаривать, прежде чем сесть в прекрасную новенькую Теслу. Конечно, машина Джоша должна быть пиком программной инженерии и не меньше.

Верните старый добрый руль и коробку передач, как будто у мужчин и так мало возможностей поговорить о себе?

Он расслабленно сидит за рулём с руками на бёдрах и отдаёт мне всё своё внимание, теперь это даже немного более раздражающе, чем обычно. А всё, что вертится у меня в голове, — это сцена с Джоди. И с каждым повтором её последней фразы во мне закипает все больше обиды.

— Ты выглядишь расстроенной, что-то случилось?

— Нет.

— У меня дома будет рождественская вечеринка, приходи, будет весело, немного народу, человек тридцать, только самые близкие и… — он снова пытается быть милым, но мои резкие слова вырываются быстрее, чем я могу их удержать.

Это унизительно. Быть рядом с такими, как они, и чувствовать, что ты не можешь позволить себе даже бокал, из которого они пьют вино, унизительно.

— Нет,

— Ла-а-а-адно, тогда может просто кофе?

— Не… — снова повторяю я и осекаюсь, когда ладонь Джоша ложится на мою. — Я подумаю, прости, Джош, день вышел не очень хороший, я не хотела быть с тобой грубой, — говорю я искренне, но сквозь зубы.

— Самое лучшее в паршивых днях то, что они, в конце концов, заканчиваются, — он ободряюще похлопывает меня по бедру.

— А деньги не растут на деревьях.

— Ты к чему это? — Он озадаченно смотрит вперёд, а я чувствую, как кровь приливает к ушам и щекам.

— Думала, мы с тобой обмениваемся очевидными истинами, — пытаюсь оправдаться я, когда вижу впереди свой дом. — Высади меня здесь.

Ещё не достаточно поздно, чтобы Майлз спал, а если я заявлюсь через главный вход, он поймает меня за задницу и вытрясет всё до последнего цента, как из свиньи-копилки.

— Слишком поздно, я подъеду к входу.

Я пытаюсь найти хоть какое-то разумное объяснение, чтобы выйти посреди улицы моего не самого безопасного района, но не могу найти ни одного, вплоть до момента, как Джош останавливается у лестницы. Свет на первом этаже тут же зажигается, и силуэт моего квартиросъёмщика мелькает в окне. Я уже чувствую, как в нём тлеет радость от наживы, но ничего не могу с этим поделать. У меня в конверте ровно две тысячи долларов на аренду и ещё 10 осталось с прошлой зарплаты и ни цента больше. И когда у меня появится ещё хотя бы доллар, известно только Господу Богу.

— Пока, Джош.

Джош пытается что-то сказать, но я вылетаю наружу быстрее, чем успеваю понять, что он хочет. Я смотрю прямо на жёлтый оконный проём, уверенно шагая по лестнице, ступая прямо в пропасть.

Паршивый день, паршивый год, паршивая я.

Глава 4. Диссертация на тему: «Обман в повседневной жизни»

Обновлять страницу сайта с услугами снова и снова моё любимое новогоднее развлечение. Разместить объявление для туристов было неплохой идеей. Только удачная ли, если у тебя нет отзывов и портфолио? Лишь самый отчаявшийся или простодушный турист захочет заплатить тебе, вместо того чтобы просто щёлкнуть себя на айфон. Я могла бы пойти к Золотым воротам и зазывать на фото каждого прохожего, вот только копы сразу мне объяснят, что такое нелегальная деятельность.

Спасибо, но моя задница любит ночевать на мягком матрасе.

Пары заказов, прилетевших мне от китайских туристов, хватило, чтобы не помереть от голода после Рождества, но не больше. А значит, мне нужно шевелиться или пойти в благотворительную кухню. Я могла бы. Но разве я действительно из тех, кто готов забрать порцию у того, кому она действительно нужна?

В очередной раз обновляя страницу с заказами, я свайпаю по экрану и случайно отвечаю на звонок.

На смартфоне высвечивается имя Сесилии, она улыбается мне на фоне гор, смотря игриво в камеру. Секунды бегут, пока я не решаюсь заговорить.

Мне ей нечего сказать. Сбросить вызов самое лучшее решение, потому что писать, как у меня дела, в сообщениях гораздо проще, чем выплёскивать в неё всю свою ложь ртом.

Господи, скоро я смогу написать диссертацию на тему: «Обман в повседневной жизни».

— Ты собираешься говорить или нет? — её голос гораздо злее, чем обычно.

Наверное, я была такой же стервой, когда она пряталась в захолустье Орегона, не рассказывая про себя толком ничего. Но как раз из-за этого она не имеет права на меня злиться.

Завалившись на кровать, я вытянулась в полный рост, рассматривая облупившуюся краску на потолке и считая, сколько мух поймал паук в углу комнаты.

— Приве-е-е-ет, как дела? — протягиваю я, выкручивая свою жизнерадостность на максимум.

А потом проверяю квартиру вокруг на предмет чего-либо, что может выдать меня, как я сижу не в уютной квартирке во Флориде, а в сердце Сан-Франциско. Окна закрыты, за дверью тишина, но я всё равно прикладываю руку к микрофону, чтобы она могла слышать только звук моего голоса.

— У меня всё хорошо. До тебя совсем не достучаться, я звонила и в Рождество, и в Новый год, ты кого-то встретила? — я слышу в её голосе обиду и настороженность.

И делаю в уме ещё одну засечку — секрет, который я не рассказала. За последние пятнадцать лет их стало бесчисленное множество, и иногда я забываю, кем именно она действительно видит меня.

Но кого это сейчас интересует, если быть честной. Очередная ложь срывается с моих губ так же легко, как заученное оскорбление.

— Я не привязываюсь, мне это не нужно, ты же знаешь, я свободная птичка и всё такое.

— Это так. Но ты же знаешь, что если тебе это всё надоест, это тоже нормально?

— Сеси, как может надоесть такая лёгкая жизнь? Я пью коктейли, хожу по клубам и наслаждаюсь красивыми мужчинами, все, как завещали предки. Вчера один парень учил меня играть в бильярд, это было горячо, — господи, я сама себя не выношу после этих слов.

Сесилия на другом конце тоже это чувствует, я слышу по тому, как она замирает, прекращая заниматься своим делом на другом конце.

— Джесс, женщины из сериалов 90-х не наши предки. Когда ты вернёшься? Мне не по себе, что мы наконец в одной стране, но я не могу увидеться с тобой.

Что-то тёмное и обидчивое внутри меня взвивается вверх от этих слов. Чёрт возьми, она так легко упорхнула от меня, бросив одну в номере перед свадьбой, даже не потрудившись оставить записку, а теперь жалеет, что не может поговорить.

Мы с ней живём в одном городе, а иногда даже ходим по одному району. После своей несостоявшейся свадьбы она начала с чистого листа, осев в Сан-Франциско, в городе, где она не появлялась пятнадцать лет после того случая. События того дня многое поменяли в наших жизнях. Иронично, что мы обе оказались здесь в одно время. Только порознь.

— Ну, у тебя есть и другие люди, с которыми ты регулярно видишься, я надеюсь, — моя горечь приобретает язвительный тон и легко считывается, — Скажи мне, ты бросила уже тот облик старой девы? Я могла бы заглянуть в Портленд по пути между городами, к Дереку на огонёк, так, чтобы убедиться, что он всё ещё страдает после всего.

Безошибочный приём — заставить её говорить о себе, и теперь я могу не беспокоиться, что ляпнула лишнего.

— Джесс, мы с Дереком друзья, и… Я. Я встретила Новый год кое с кем на самом деле, это было приятно.

Она смущается на том конце, а я отмечаю ещё одну вещь, которая подвластна Сеси и не подвластна мне. Просто двигаться дальше.

— Приятно? По десятибалльной шкале от «не противно брать его за руку» до «я хочу, чтобы он кончал в меня несколько раз за ночь» насколько было приятно? Мне нужны подробности!

— Джесс! — Она хватает ртом воздух от моих грязных шуточек, но я точно знаю, как она их любит.

Просто её чопорные новые друзья не умеют так шутить, и от этого, и меня распирает мрачное удовлетворение. Замену мне она никогда не найдёт.

— На три…

— Как-то маловато, милая.

— Он добрый, милый, всегда платит за счёт и открывает дверь такси, но знаешь, когда он целует меня, я не чувствую ничего. Мне нравится, как он заботится обо мне, но я не хочу заботиться о нём. Не хочу, чтобы всё повторилось как…

Она запинается, и я знаю, чьё имя она сейчас произнесёт. Боль в её голосе такая же, как и у меня. Только я свою никому не покажу. Запретное имя есть и в наличии у каждой женщины. Понимаю, как сильно хочется забыть человека и не думать о прошлом. Но вспоминать о нём каждый раз, натыкаясь на знакомую вещь.

— Как с Эйденом? Прошло слишком мало времени, родная, это нормально.

— Прошло уже в два раза больше времени, чем я просто его знала, Джесс, в два раза больше. А я до сих пор не могу забыть, как он готовил кофе по утрам. Это просто невыносимо.

— Мне жаль, милая, любовь та ещё сучка.

Я закусываю губу до солоноватого привкуса. Пока образ, как Кайл держит меня за бёдра, не растворяется.

Заставить его свалить из моей головы становилось проще от месяца к месяцу, пока он окончательно не пропал, но после встречи с Джошем Кайл будто снова рядом.

— Когда ты вернёшься, я закрою тебя у себя в квартире и заставлю смотреть со мной все мелодрамы, которые найду, пока ты не лопнешь от мороженого.

— Обещаешь?

— Клянусь своей задницей.

Её грязные словечки заставляют меня светиться. Пообещав позвонить, как только я «вернусь» в Сан-Франциско, мы прощаемся, а на языке так и остаётся горечь. Я засунула себя в коробку из собственных страхов, и теперь сама не знаю, как из неё выбраться.

Резкий стук в стекло заставил меня подпрыгнуть на кровати. В моей маленькой угловой студии два арочных окна, одно из которых выходит прямо на пожарную лестницу. Сейчасснаружи на меня смотрит моя соседка Кэрол. И это пугающе.

Её огромные карие глаза на бледной морщинистой коже кажутся неестественными. Брови, волосы и даже ресницы давно потеряли цвет. Она невысокая, худенькая и немного с приветом.

Как минимум эта чудачка не воспользовалась нормальной лестницей, чтобы заглянуть ко мне. Как максимум, почему именно меня она выбрала своей подругой в этом многоквартирном доме остаётся загадкой.

Глядя на меня, не мигая, замерев в неподвижной позе, словно чучело, она ждёт, когда же я наконец её пущу. Не дождавшись моей реакции, она поднимает руку и стучит вновь, смотря прямо в мою душу.

Аккуратно я беру камеру с прикроватной тумбочки, пока Кэрол наблюдает за мной, я фиксирую её сквозь объектив фотоаппарата, слишком дорогого, чтобы постоянно носить его с собой. Кэрол моргает, снова подняв руку к стеклу, и я нажимаю затвор. Туман на улице делает фон за ней размытым, превращая тело Кэрол в призрака.

Подойдя к окну, я молюсь, чтобы его заклинило. Не раз и навсегда, потому что календарь подсказывает- скоро мне снова придётся сбегать по этой лестнице от Майлза и его крика. Но конкретно сейчас, особенно после разговора с Сеси, я хочу просто побыть одна. Но створка поддаётся, будто её смазали.

— Что ты так долго идёшь? Я же могла заболеть!

— Привет, Кэрол. Я не ждала тебя сегодня, — я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать, что я вообще её никогда не жду.

— Я могла простудиться от переохлаждения, ты же видела, что я пришла!

— Я внесла аренду, могла бы воспользоваться и нормальной дверью.

На удивление, Кэрол довольно спортивная и ловкая для своих лет, поэтому легко перелезает через низкий подоконник, держа под мышкой пластиковый контейнер.

— Вот я принесла тебе рождественский пирог, — она протягивает мне контейнер с огромным куском пирога.

— Рождество было почти две недели назад, Кэрол, — я подозрительно осматриваю контейнер снаружи, прикидывая, в чём она ошиблась, в дне изготовления или в том, какой день календаря сегодня.

Она замирает, моргая, будто пытаясь что-то вспомнить, я забираю у неё контейнер, содержимое которого уже размазалось по стенкам, и помогаю ей сесть в кресло возле телевизора. Раз Кэрол здесь, она нескоро от меня уйдёт, возможно, даже не сегодня.

— Я что, по-твоему, пчела? Вечно ты ко мне придираешься, неблагодарная девчонка. Лучше ешь, пока совсем не отупела от голода.

Как бы я ни бесилась от неё, ей катастрофически одиноко. Как и мне. И иногда я могу дать ей маленькую кроху близости. От меня не убудет. Но это не лишает меня желания включить по кабельному её самый нелюбимый канал за то, что она снова дразнит меня.

— Что это за дрянь про политику, я хочу «Грешную любовь»! Сейчас как раз новая серия!

— Ты уверена, что правильно помнишь? Ты же не пчела, — я поддразниваю её и перелистываю каналы, делая вид, что занимаюсь поиском.

— Включай, я тебе говорю!

Пока Кэрол, развалившись в кресле, смотрит свой любимый сериал, я с осторожностью открываю её контейнер. Из него мне в лицо поднимаются пары ароматного мяса и свежего теста. Ещё тёплого. С удовольствием отломив кусочек, отправляю в рот, не потрудившись переложить в тарелку.

— Съешь всё, пока не испортился, он уже давно лежит.

Дважды меня уговаривать не нужно. Пока старушка занята своими делами, я съедаю всё, что она мне принесла.

День всё больше набирает ход, Кэрол смотрит уже третью передачу подряд. И меня настигает пугающая мысль, что я могу продолжить жить так же и закончить, как она. Но слава богу, мои тревоги развеивает сообщение от незнакомого номера.

Неизвестный: Привет, помнишь, я обещал тебе встречу с редактором? Скинь мне портфолио и резюме. Целую, малыш Джош

***

Когда родители говорили, что обманывать плохо, стоило к ним прислушаться, возможно, тогда мне бы не пришлось сидеть, вляпавшись в собственное дерьмо.

Уже полночи я перебираю снимки, пытаясь сгрузить в облако картинки, отдалённо напоминающие художественную фотографию. Пока они лишь показывают новое звучание каламбура на слово «худо».

Ещё столько же времени мне потребуется, чтобы узнать, смогу ли я их использовать.

Надеюсь, бывший муж будет рад меня слышать. Если нет — ещё лучше.

Нажав кнопку вызова, я замираю, услышав успевшие позабыться двойные гудки. Два, четыре, шесть и больше, пока пружина нервного трепета внутри сжимается и сжимается.

— Привет, милая.

От звука его спокойного голоса становится так тоскливо. Нас разделяют тысячи километров и почти полгода тишины, но от того, как он снова назвал меня милой, хочется разреветься. Теперь его размеренный тон не кажется холодным и безразличным, а спокойным и уверенным, и именно этой непоколебимости в нём мне так сильно не хватает.

— Здравствуй, Майкл, — мне приходится прочистить горло, чтобы голос не выдавал эту невыносимую тоску и не забыть, зачем вообще я ему звоню.

— Чем обязан?

Он говорит холодно, а я смотрю на руку, где когда-то красовалось моё обручальное кольцо. Я сняла его сразу, как только села в такси возле нашего старого дома и отправилась в аэропорт, но иногда разглядываю пустеющие пальцы, не с тоской, но с непривычной лёгкостью.

— Мне нужно разрешение на мои снимки, которые я делала для галереи. С сайта и соцсетей, всё, что я снимала за последние годы.

За океаном раздаётся его надменный аристократический смех, лаская знакомым голосом мне слух. За последние полгода я забыла все обиды и ссоры, что между нами были. Только он, даже не приложив усилий, помогает вспомнить многие.

— Джессика, это не твои снимки, все они принадлежат галерее, ты просишь у меня сомнительные вещи, я не могу это позволить.

— Майкл, ты не понимаешь…

— Я и не должен. Наши трудовые отношения закончены, всё, что ты создала, осталось в компании.

А то, что компания принадлежит одному тебе, просто восхитительное совпадение?

— Наш брак для тебя был трудовыми отношениями? — говорю я удивительно спокойным голосом, потому что ему не нужно открывать рот, я уже знаю ответ.

— Милая, наши отношения и работа не были связаны.

Всё моё негодование от его слов обрушивается на потрёпанный подлокотник, так что ткань под ногтями трещит. И я играю в грязную.

— Кого ты сейчас пытаешься обмануть? После всего, что мы потеряли, наши отношения только на работе и держались.

На другом конце повисает тишина, я жду, пока в меня влетит какое-нибудь обвинение или очередная юридическая деталь, которую я, как типичная Американка, не знаю в Английских законах, но впервые за последние годы он удивляет меня.

— Я могу отправить ограниченное разрешение, для чего тебе снимки?

— Для портфолио, и больше ни для чего.

Раздается противный скрип, Майкл откидывается в кресле и под его массивным телом стонет мебель. Он так и не удосужился починить его, и что-то внутри меня удовлетворённо мурлычет, что и человека, который бы это сделал, тоже не появилось.

— Для портфолио? Милая, ты уверена, что тебе это нужно? Называть себя фотографом с твоей стороны очень… Смело.

— Да.

Едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, помнит ли он, как увидел мои фотографии на студенческой выставке, а спустя два часа мы уже целовались в кладовой, побросав преподавателей. Как я почти три года не брала в руки камеру и он сам вкладывал её мне в ладони, боясь потерять меня. Но как я могу винить его в этом, если сама об этом едва помню.

— Мои юристы подготовят все завтра, — он вздыхает, и я немного паникую, потому что разрешение мне нужно показать уже сегодня. А ещё лучше, чтобы выписано оно было вчера.

В Лондоне рабочий день только начинается, он вполне может успеть его прислать, если, конечно, захочет этого.

— Мне нужно сегодня.

— Хорошо, — отрезает он, и я слышу, как он что-то набирает на клавиатуре, — И, милая, надеюсь, ты в порядке.

Я не отвечаю на это, а диктую электронную почту, повторяя дважды нужный адрес. Майкл ещё немного ждёт моих благодарностей, но я ограничиваюсь сдержанным спасибо и кладу трубку.

Через час мне на почту приходит разрешение с цифровой подписью. К этому моменту на моём облаке уже собраны все фотографии, и я отправляю их Джошу. Долгий отбор разноплановых композиций в итоге наполнил мою папку десятилетней давности новыми снимками. К работам со студенческого времени прибавились фотографии с путешествий, с галереи Майкла. И просто моменты, что окружали меня, пока я была женой члена лондонской элиты. На последних я практически ощущаю маслянистый слой надменности высшего общества, где на меня всегда смотрели с прищуром. Майкл не любил, когда я пыталась делать фото на роскошных вечерах. Но он не мог удержать меня, пока в моей руке был айфон.

В ответ на ссылку с кусочками моей жизни Джош присылает мне адрес сайта с моим именем и довольный эмоджи. Он, как всегда, слишком заботлив и предприимчив. И, похоже, только я из нас двоих забыла о веб-ресурсе, куда он как озабоченный всё время выгружал все мои лучшие фотографии, приговаривая, что это мне ещё пригодится. Да пожалуй, его богатый образ более чем доказывает, что к нему нужно было прислушаться.

А может, и сходить на свидание.

Вот так просто. Один звонок, несколько часов — и моё имя фотографа обрело практически физическое воплощение. Вернув мне часть себя, о которой я почти забыла. Только снова почему-то моей жизнью управляет кто-то другой.

Через два часа я мчусь по деловому району Сан-Франциско. Ноутбук в одолженном у Кэрол шопере бьётся о бок. Кардиган из светлой мягкой шерсти с рукавами, что болтаются на пару сантиметров длиннее чем раньше, и чёрные кеды на плоской подошве делают меня похожей на стильного фрилансера и своей в толпе модников Монтгомери-стрит.

Брюки мне чуть велики, каждые десять шагов мне приходится натягивать резинку, словно я фрилансер, что впервые за месяц надела штаны.

Офисное здание в двадцать этажей выглядит не очень приветливо в зимнем тумане. Весь город заволочён белой дымкой, заставляя прохожих замедлиться и внимательно смотреть по сторонам. Какой-то идиот мчится по луже прямо возле тротуара и окатывает меня из душа, я молюсь великому Стивену Кингу, чтобы мгла поглотила этого засранца.

Знаю, что этого не случится, но перед сном повторю это ещё раз. Никогда не знаешь, когда твои молитвы будут услышаны.