Все из-за тебя

— Сколько можно, ты постоянно задерживаешь оплату! Я подам иск о твоём выселении, если ты сегодня же не заплатишь мне весь долг с процентами!

Майлз всё не унимается, тарабаня по тонкой двери. Я знаю, что он не будет усердствовать, чтобы не проломить это картонное недоразумение. Только ситуация от этого не становится менее критичной.

Почему он всегда кричит? Будто от того, как сильно он орёт, деньги у меня в карманах будут размножаться делением.

Аккуратно натянув штаны и куртку, я подхватываю сумку с рабочей формой и медленно поднимаю створку вверх. Дерево противно скрипит. Гоблин за дверью так сильно наслаждается звуком своего голоса и даже не слышит ничего, что происходит прямо возле его носа.

Когда одна моя нога уже стоит на пожарной лестнице, смартфон в кармане открывает портал в ад. А именно звучит припев моей любимой песни, оповещая о входящем звонке.

— Я слышу, что ты там!

Прежде чем Майлз поймёт, что я убегаю, торопясь, задвигаю окно за собой и сбегаю вниз по ледяной пожарной лестнице.

Моя соседка снизу, Кэрол, уже торчит у окна, во все глаза наблюдая, как я третий раз за неделю улепётываю, стуча тонкими ногами по массивным ступеням.

— Джессика, смотри не упади вниз головой! — Кэрол голосит во всю силу.

Если Майлз до сих пор не понял, что я сбежала, теперь он точно в курсе.

Я тычу в её направлении неприличным жестом, но та лишь смеётся, продолжая наблюдать за моим побегом, как за любимым телешоу. От кабельного у неё совсем раскисли мозги.

Спрыгнув на землю между лужей и мусорным баком, я бегу прочь вглубь переулка, сторонясь главного входа в здание. Как бы удобно ни было спускаться по обычной лестнице, ножки Майлза слишком пухлые, чтобы спуститься с четвёртого этажа быстрее меня.

Перекинув сумку через плечо, я достаю всё ещё визжащий мобильный, где на экране горит имя моего последнего работодателя.

Ох, я думала, что ад был у меня наверху, я так ошибалась. Ад — это увидеть на часах уже почти полдень, и понять, что я уже должна быть на другом конце города и организовывать фотосессию на очередную рождественскую открытку.

— Где ты? Съёмка начинается через 10 минут.

Голос звучит сдержанно и спокойно. Будто он спрашивает меня о погоде, а не об опоздании.

— Фил, я… Возникли проблемы с машиной, примчусь через 30 минут, клянусь!

Я пыхчу, переходя на бег. Пытаясь не вылететь со стажировки, которая приносит мне только слёзы и потрескавшиеся губы, пока я бесконечно повторяю: «хотите ещё кофе» и «снимки будут готовы через неделю». С моим неоконченным дипломом это одна из единственных фотостудий, что меня взяла. Но за неё платят так же, как за пролистывание коротких видео в соцсетях, поэтому мне приходится совмещать её и работу обслуги за двадцать баксов в час.

— Мне не нужны твои клятвы, в требованиях была пунктуальность, а не обещания. Можешь не приходить.

— Что? Нет, я уже вышла, мне нужно немного времени!

Вместо ответа на другом конце раздаются короткие гудки. Я пытаюсь перезвонить, но вызов сразу отправляется на голосовую почту, и я слышу протяжный голос Фила, желающий мне хорошего дня.

Это всё, что я заслужила за то, что он половину рабочего дня пялился на мой зад.

Три неполных месяца моих трудов, чтобы, наконец, попасть в штат, завершились за один короткий телефонный звонок. Всё ещё не могу в это поверить, но тело уже не бежит, пытаясь обогнать время.

Ещё один день, когда я на мели, и ещё одна стажировка, которую я не прошла.

Дыхание рвётся облачками пара, все улицы давно украшены рождественскими огоньками. Пришла зима, а я будто только вчера снова оказалась в Сан-Франциско, пытаясь начать новую жизнь. Ещё бы, ведь от прошлой у меня остались только чеки и вещи, плесневеющие в кладовке на другом конце земли. Даже почту оплатить не могу.

В Лондоне начинать сначала было не так паршиво.

Почему-то я все годы с Майклом считала, что всегда можно будет вернуться домой и всё будет хорошо. Но я не думала, что и дома буду никому не нужна точно так же. Здесь те же незнакомые люди, та же гонка за хорошей жизнью и место, которое тебе ещё нужно для себя найти.

Ничему меня не научили фильмы про домохозяек.

Ведь я встретила Майкла, потом работала у Майкла, вышла за него замуж и осталась в должности секретаря добровольно и с отдачей, выполняя работу на две ставки. Теперь под всеми талантами, которые я увидела и привела, стоит его имя. А я лишь бывшая миссис Блэквуд, что не оправдала ожиданий лондонского лорда. Даже с его рекомендательным письмом меня никуда не берут.

Попасть в мир фотографии снова сложнее, чем я могла себе представить, когда протаптывала тротуары Мейфэйра. Никто не ждёт в газетах мои снимки с распростёртыми объятиями. Пока я выполняла чёрную работу для мужа, в моём послужном списке даже портфолио не появилось. Камера в чемодане — просто реквизит и запас на чёрный день.

Вернуться в квартиру я не смогу до вечера, пока Майлз не уснёт, а идти мне больше некуда. Выползая из грязного переулка, заваленного мусором, я выхожу на широкую украшенную улицу. Люди бегут мимо меня, обвешанные покупками и с улыбками на лицах. И никто не смотрит на меня, потому что я просто невидимка. В этом году я не хожу по магазинам, скупая всё, на что падает глаз. Я просто иду и ищу, где можно купить кофе по скидке и почистить зубы в общественной раковине.

Весь день мне приходится слоняться, разглядывая рождественскую атмосферу и выпивая кофе за два бакса, на вкус предельно отвратительное, как будто его пролили и выжали из тряпки прямо в стакан.

Мои мучения прерывает вечер и время начала работы в кейтеринге. На месте я ещё за два часа до назначенного времени и мнусь у двери, одна из первых прибывших. Огромное двухэтажное здание с потолками в несколько метров превратится сегодня в арену для празднования Рождества многочисленных айтишников. Теперь их в городе больше, чем морских котиков на побережье, и, кажется, каждый день открывается еще один стартап с новыми возможностями. И очередь из молодых бойких студентов, чтобы попасть туда, никогда не заканчивается.

Хотите курс по омоложению? Выйдите замуж на другом конце земли, посвятите себя браку и жизни мужа, разведитесь и начните сначала, будто вам снова 18, рвя друг другу глотку за работу со студентами.

Мои саркастические диалоги в голове замолкают, когда приходит управляющая и запускает меня на объект. Внутри тепло, рабочие носятся по залу с коробками и стремянками в разные стороны, превращая площадку в рождественский парк. Из службы кейтеринга пока никто не пришёл, я позволяю себе побродить по залу и посмотреть на необычный декор.

Этот мир отрицает классику. Никаких красно-зелёных цветов, среди столов, покрытых белым атласом, помещение завалено белыми и синими тонами. С потолков свисают прозрачные конусы, напоминающие сосульки. И только подобие ёлки в середине намекает, какой именно праздник отмечает вся страна. В кончики металлических стальных прутьев, имитирующих ветки, встроены диоды, мерцающие белым и золотым цветом. В виде игрушек за прутья повешены хрустальные фигурки, собирающие в сердцевине весь свет и преображающие его в радужные блики.

Не сдержавшись, я достаю старый цифровой кэнон с физической картой памяти и делаю несколько снимков, пытаясь словить тот самый холодный сине-фиолетовый свет, когда снежинка дрожит от топающего рядом рабочего.

Снимки получаются чёткими, но результат мне опять не нравится. Спрятав камеру обратно в задний карман брюк, я снова пыхчу, понимая, что ближайшую неделю даже не достану её ещё раз.

— Мне грустно нарушать твоё уединение, но нам пора раскладывать тарталетки по подносам, — Кристиан, мой постоянный напарник на фуршетах, пришёл, как всегда, за минуту до оговорённого срока явки.

— От тебя пахнет корицей, ты что пил?

— Глинтвейн в Рождество разве считается?

— Если Джоди поймает тебя, не отдаст премию.

— Упростить ей задачу будет моим подарком на Рождество. Ты же не думаешь, что она не будет искать, к чему придраться сегодня?

Я смотрю в его повеселевшие глаза, и меня съедает зависть, что он напивался перед сменой без меня.

— Честно говоря, я надеюсь на это, — добавляю про себя: потому что иначе у меня не останется денег на еду.

Кристиан вздыхает, не говоря ни слова, и пожимает моё плечо в ободряющем жесте. К моменту, как мы входим в комнату, призванную служить нам раздевалкой, Джоди уже проводит инструктаж перед началом вечера.

— С гостями нельзя разговаривать, спрашивать их контакты или тем более делиться своими идеями, — продолжает она, не обращая внимания на меня и тыча пальцем в Кевина, натягивающего строгие тёмно-синие брюки на свои тонкие ноги. — К тебе это особенно относится.

— А если они меня сами спросят?

Кевин не унимается, он один из учеников технического колледжа, кто пришёл сюда, чтобы бывать на мероприятиях и знакомиться с сотрудниками топовых компаний. Джоди постоянно его штрафует за то, что он увлекается разговорами с гостями.

— Кевин, на вопрос, можно ли вина, отвечай просто «Да» и подливай в бокал. Тыкать всем подряд свои визитки против правил. Если я поймаю тебя за этим сегодня — уволю!

— А что насчёт оплаты? Послезавтра Рождество, хотелось получить выплаты за два прошлых фуршета как минимум, — встреваю, пока она не ушла.

— Посмотрим, как вы поработаете! И результат будет коллективным!

— Джоди, нам всем нужны деньги.

— А мне нужно, чтобы сегодня вы выложились по полной. Хотите получить премию? Всё должно пройти идеально.

Эффектно хлопнув крышкой планшета, Джоди покидает раздевалку, оставив нас в раздрае.

— Мы уже хорошо отработали на прошлых фуршетах, почему премия за них зависит от того, как мы поработаем на этом? — Кто-то из парней бубнит под нос, и его подхватывает общий гомон молодых студентов, кто на эти деньги собирался уехать домой на выходные.

Всегда думала, что мне их никогда не понять. Будучи студенткой, я просто работала на кампусе, жила дома у родителей и не думала о том, как прокормить себя в ближайшую неделю. И вот мы все здесь.

— Это крутая компания, они создают мощности для искусственного интеллекта и разрабатывают свою модель для области медицины, за последние три года они заработали столько денег, что могут купить половину города. Пусть Джоди делает что хочет, если я не познакомлюсь сегодня хоть с кем-то, я себя не прощу, — Кевин продолжает что-то увлечённо рассказывать, оставаясь в одних расстёгнутых брюках.

— Кевин, мы все можем остаться без денег, ты слышал, что она сказала, — я пытаюсь осадить мальца, но тот лишь отмахивается от меня.

— Прости, Джесс, я должен взять от этой работы что-то больше денег.

— Кевин.

— Ты не помешаешь мне, я не хочу всю жизнь работать в кейтеринге.

Он с грустью осматривает меня с ног до головы и отворачивается, не выдержав моей реакции.

— Штаны застегнуть не забудь. А то кто-то может оказаться не под тем впечатлением от твоих скромных талантов.

Пока они ругаются между собой в помещении персонала, я ухожу. Сегодня нас ждёт много закусок, маленькие тарталетки с икрой, устрицы, красная рыба и много-много сыра. А значит, я не уйду домой голодной ни в коем случае. Для таких вещей в моей сумке специально лежит контейнер для продуктов. Вот за что бы действительно Джоди оставила всех без премии.

Вечер закрутился стремительно, когда в 18 часов прибыли первые гости, а в баре начали разливать коктейли с крупными оливками.

Свет перестал падать из широких окон, и теперь инсталляции внутри заиграли новыми красками. Переливы света гуляют по залу, превращая помещение в ледяную сказку. Я тихонько стою в своей зоне выдачи, наблюдая, как все эти богачи оделись так, чтобы каждый стеклярус на их одежде сверкал, будто под палящим солнцем.

Такое обилие дорогих нарядов и еды в последний раз я видела на выставке в Лондоне, куда Майкл попал по специальному приглашению. Тогда я была среди тех, кто демонстрировал утончённый наряд и пил дорогое вино. Теперь я только его подаю.

Неудивительно, что Джоди так беспокоится о сегодняшнем дне, один этот заказ принесёт компании месячную выручку. А если зарекомендовать себя, то можно и перестать платить копейки сотрудникам, которые демонстрируют лицо твоей фирмы.

Похоже, сегодня у меня настроение верить в сказки.

Официальная часть подходит к концу, и на сцене выступает какой-то молодой обаятельный афроамериканец. Бриллианты на часах которого сверкают так, что я почти ослепла с другого конца зала. Как только он заканчивает, атмосфера в помещении будто тает. Помещение погружается в неоновый свет, музыка льётся в два раза громче. Больше никто не смотрит на персонал, пиджаки послетали, туфли на высоких каблуках выстроились в шеренгу вдоль стены, как будто стоило уйти большим боссам, вся молодёжь отпускает правила приличия.

Кто-то даже уводит некоторых из наших девчонок в пляс, осаживая разъярённую Джоди, что пытается вернуть сотрудникам здравый смысл. Под весь этот шум и гам я стою на раздаче невзрачных вегетарианских бургеров и веду переговоры с собственным желудком.

Кристиан, пробегая рядом со мной с остатками своих закусок на подносе, незаметно суёт мне что-то мясное и сочное на край стола и прячется за двери персонала. Сделав вид, что собираюсь убрать неподходящую еду, я присаживаюсь за столом и засовываю в рот маленький мясной шарик с говядиной.

— Не могу поверить, — зычный мужской голос раздаётся прямо возле стола. Я пытаюсь прожевать то, что уже засунула в рот. Почему кого-то приспичило поесть соевого мяса именно сейчас?

Второпях проглотив содержимое, я поднимаюсь на секунду и понимаю, кто стоит передо мной.

Я в ловушке, у меня не остаётся никакого выбора, поэтому я разворачиваюсь спиной к гостю, отказываясь верить в то, что он признал меня. Ведь я его не сразу узнала.

— Прошу прощения, сэр, мне нехорошо, прямо сейчас меня заменят.

Не дождавшись его ответа, я бегу прочь сквозь двойные двери. Кристиан стоит возле входа, я врезаюсь в него, почти лишив равновесия. Поднос с новой порцией закусок летит вниз, и с горечью слежу, как маленькие бутерброды падают на грязный пол. Такие свежие и хрустящие. Но не о них мне нужно сейчас беспокоиться.

— Ты должен заменить меня на выдаче.

— Что? Я даже не знаю, что там у тебя, Джоди убьёт нас, — он игнорирует меня, поднимая поднос. Я оглядываюсь, когда один из официантов несётся мимо нас, чертыхаясь, и в дверях мелькает знакомый силуэт, направляющийся в нашу сторону.

— Чёрт возьми, они сами знают что хотят, просто постой там, мне нужно слинять!

Не дождавшись его ответа, я бегу дальше. В спину мне раздаётся едкое согласие и какой-то шантаж, но это всё равно мелочь по сравнению с тем, от чего улепётывает моя задница. Прошмыгнув по коридору, я добегаю до пожарной лестницы, ведущей на второй этаж и крышу. И мчусь вверх.

— Куда пошла девушка?

Кажется, он точно меня узнал.

Теперь я вспомнила его голос, манеру говорить и держаться и даже развязные движения, которые почти не изменились. Джошуа Уилсон. Мой друг. Лучший друг Кайла. Человек, что подтрунивал над моим выбором фотографии, и всё время предлагавший мне заняться чем-то более прибыльным.

Теперь носил часы за десятки тысяч, пока на мне красовался рабочий фартук.

Выход на крышу точно был открыт, я хлопаю дверью на втором этаже так сильно, чтобы он решил, что я ушла в другой зал, пока сама поднимаюсь ещё выше.

Холодный зимний воздух щиплет кожу, но я готова заплатить маленьким переохлаждением за то, чтобы сохранить лицо. Он не должен знать, чем я стала. Ведь если он узнает, он расскажет ему. Он точно расскажет ему. А я не хочу давать Кайлу ещё больше поводов думать, как сильно он превосходит меня. Он, чёрт возьми, просто не заслуживает знать обо мне ничего.

Сейчас я будто вернулась на площадку трамвая. Кожу ещё жжёт от его прикосновений, а я стою и докручиваю все прошедшие события. Чувствую, как он оставляет меня. Снова.

Мир кружится, заставляя меня ещё раз переживать ту боль, о которой я клялась забыть. Не могу позволить себе подпустить его, у меня просто больше нет времени и сил лить слёзы в подушку, а плакать на ходу слишком утомительно.

На крыше разбит небольшой ландшафтный сад со скамейками и какими-то деревьями в огромных кадках. Листва давно осыпалась, и теперь голые ветки вместо листьев украшены гирляндами и ленточками. Музыка из здания доносится приглушённо. Отсюда открывается прекрасный вид на залив и часть городской структуры.

Рука сама тянется к фотоаппарату. Вскочив на одну из скамеек, я делаю несколько снимков, ловя моменты, когда огни автомагистралей сияют, подчёркивая здания. Игнорируя холод, ветер и даже звук открывающейся двери.

Пока я смотрю на мир через камеру, всех моих проблем просто не существует. Есть только я и момент, в котором нет отчаянья. Я не дышу, снова и снова нажимая кнопку затвора. Наверно, поэтому все домашние снимки, которые мы видим, всегда такие счастливые. Они ловят тот самый момент спокойствия между волнами, когда тебе не больно.

— Так и знал, что камера прирастёт к твоим рукам.

Тихие шаги раздаются за спиной, а я так и стою на скамейке, делая ещё несколько кадров, только чтобы не поворачиваться и не видеть расстояние, что теперь нас разделяет. Как же паршиво.

— Никогда не знаешь, когда поймаешь кадр, но это не может оценить человек, который смотрит только в монитор, — я пытаюсь язвить, собрав в кулак всё своё самообладание. Я просто забыла, что представляет собой Джош Уилсон, если решила, что такое поведение сойдёт мне с рук.

— Я тебе всегда говорил, что пялиться в монитор гораздо прибыльнее, чем ты думаешь… — голос Джоша раздаётся всё ближе, пока наконец его большие ладони не сжимают мою талию, и он плавным движением снимает меня со скамейки, ставя прямо перед собой. — Матерь Божья, Джессика Рейес, поверить не могу, что ты вернулась.

— Привет, малыш Джош, — подразнивая его зовя старым прозвищем.

Пока он был помладше, Джош жутко злился, слыша это унизительное, на тот момент, прозвище. Но стоило пройти первым подростковым прыщам, он лишь широко улыбался и склонял голову, подначивая меня продолжить нашу маленькую дуэль колкостями. Только теперь я вижу в нём небольшую жаркую перемену. Схватив под руку, он заставляет меня крутануться по своей оси, прежде чем окончательно развернуть к себе лицом.

— Чёрт, Джесс, ты ещё прекраснее, чем я тебя помню, Кайл с ума сойдёт, когда узнает, что ты вернулась. Хочу видеть лицо этого придурка, когда он увидит тебя.

Кайл. Его имя царапает мозг изнутри, заставляя кровоточить забытые воспоминания. Они ещё общаются и между ними до сих пор всё хорошо, я одновременно радуюсь и злюсь от этого осознания. Он ничего ему обо мне не сказал.

Я до сих пор вздрагиваю при виде того трамвая, вспоминая его губы и руки на своих бёдрах. А он, похоже, смахнул меня, как штраф за парковку.

— Не драматизируй, он давно знает, что я в городе, — мне бы хотелось, чтобы Джош не услышал горечь в моём голосе, но его вздёрнутые брови и погасшая улыбка говорят о другом.

— Не может быть, он бы мне сказал. Уверен, Кайл провалится в ад и ещё дальше, когда окажется на моём месте, — твёрдость в его голосе не терпит возражений, только лишь моё маленькое дрожащее тело является аргументом против.

Джош начал что-то быстро печатать в смартфоне, не обращая на меня внимания. Я снова чувствую, как присутствие Кайла накрывает меня. Почему-то мне кажется, что он где-то рядом, и мне охрененно повезло его не встретить.

— Джош, — зову я, но он даже не поднимает головы. Мне хочется забрать его телефон и перекинуть через край крыши, но останавливает меня только то, что я не смогу за это заплатить.

— Смотри.

Джош тыкает мне свой экран с сообщением: «Твоя Искорка со мной, не хочешь прийти и надрать мне задницу?». Сообщение уже прочитано, и я задерживаю дыхание, когда три точки на экране пропадают и появляется короткий ответ: «Нет». Он смотрит на меня с победным видом, пока сам не читает ответ на экране.

Да, Джош, познакомься и ты с говностороной этого засранца.

— Что за чёрт?!

— Джош, мы виделись. Поверь мне, он очень хорошо меня рассмотрел, — ещё раз вспоминая тот вечер, я зажмуриваюсь, не в силах больше терпеть. — Мне пора возвращаться.

Похоже, из нашей небольшой соседской шайки жизнь только меня прожевала и выплюнула. И от этого становится ещё тоскливее. Я уже огибаю Джоша, когда он одним быстрым движением перехватывает меня и сажает на скамейку, заняв место рядом со мной.

— С этим засранцем я разберусь позже, к чёрту Кайла, расскажи, как ты? Твой муж? Почему ты не сообщила, что вернулась, наша старая компания ещё вместе. Я уверен, многие были бы рады тебя видеть.

Чтобы я не сбежала, он кладёт руку мне на плечи и сжимает меня, не давая улизнуть.

— Муж объелся груш. Мы в разводе, теперь мне нужно начать сначала без ограничений и якорей. Скоро я получу место в журнале, а потом, может, уеду.

Повторяя заученный план, в который и сама верю с каждым днём всё меньше, с каждым новым полученным отказом, с каждой пропавшей впустую стажировкой. Когда-то я мечтала быть документалистом и снимать гуманитарные экспедиции. А теперь я просто человек без лица и в фартуке.

— И чем бы твои старые друзья тебя ограничили? — Джош говорит спокойно, пытаясь не показать, как его задели мои слова.

Прости, Джош, я не хотела становиться тем самым плохим примером в ваших жизнях.

— Расскажи, куда метишь, я оброс знакомствами, может, замолвлю словечко, — лицо Джоша говорит, что он поймал каждую мысль, крутящуюся в моей голове.

— Пока не могу сказать, — отвечаю, натянув своё самое непроницаемое лицо, потому что все журналы города мне уже отказали. Мне остается только атаковать фотостудии и сквозь них пробираться дальше.

— Ты забыла вытащить из задницы фарфоровую чашку на таможне?

Вместо ответа на его грубую реплику я толкаю его в плечо с такой силой, чтобы он убрал от меня свою раздражающую руку. Слишком быстро он раскусил мою ложь.

— У меня есть знакомый редактор, я дам ему твой номер, если ты дашь мне свой, — игриво произносит он, протянув мобильный.

Провались я пропадом. Он открыл контакт на своём телефоне, в котором был вбит мой старый американский номер со счастливыми повторяющимися цифрами на конце. Имя контакта записано как — малышка Джессика. И спустя столько лет он ещё помнит о нём. Я вбила свои новые и уже не такие красивые цифры и добавила к имени эмоджи с персиком ему на радость.

— Что за редактор?

Спрашиваю я, делая вид, что искренне в этом заинтересована. Если Джош хочет протянуть руку, меньшее, что я могу сделать, быть милой и притвориться, будто она мне искренне нужна.

— Родственник моих друзей. С ним лично не встречался, но он не откажет. Точно тебе говорю, в крайнем случае куплю половину его конторы.

Я не решаюсь сказать ему, что настоящий талант на деньги купить нельзя. Да и он сам это прекрасно понимает. Только полный дилетант возьмёт в штат фотографа с плохим портфолио.

Джош самодовольно поправил лацканы своего пиджака, улыбаясь мне во все зубы. Только сейчас я увидела, как на клыке блистит скайс, явно не с обычным кристаллом. В Англии таких называли выскочками. Англичане- придурки.

— Кстати, твои часы чуть не ослепили меня со сцены, — воркую я, демонстрируя восхищение его новым обликом.

— Маме нравятся. Жалеешь, что не пошла со мной на свидание тогда, признайся?

— Джош, твоя красота затмевает мою, я не могла кому-либо позволить быть лучше меня.

Джош очень красив. Его большие глаза и характерные выразительные губы всегда были предметом зависти, если бы он не был помешан на своих компьютерах, он бы мог стать моделью со своей яркой внешностью. Но его никогда это не интересовало. Он мечтал создавать игры, чтобы можно было зависать в них всегда бесплатно, и вот куда его это привело. Меня распирает гордость, отравленная завистью, но я запрещаю себе размышлять о себе сейчас. Яподумаю об этом позже, когда останусь одна и снова буду смотреть на потолочный вентилятор.