Все из-за тебя

Кайл сидит без очков, солнце уже падает ему на волосы, делая их ещё светлее, а глаза — сверкающими, как морская вода. Веснушки на носу и щеках под конец лета стали такими яркими.

— Не знаю, я не считал.

Моё тело затекло от сна в одном положении, поэтому я вытягиваю руки и выгибаюсь дугой, отчего глаза Кайла тут же расширяются. Когда его губы слегка приоткрываются, я позволяю себе ещё на одну секунду задержаться в этом положении, прежде чем сесть.

— Твои родители дома?

— Уже да, мама несколько раз выглядывала в окно с прищуром, думая, что я не вижу, — смеётся Кайл, но, услышав мой разочарованный вздох, быстро добавляет: — Я тебя провожу.

Миновав его дом под взглядом полиции нравов, мы двигаемся в конец улицы. Всю дорогу мы молча бредём вперёд не переговариваясь. Я думаю, что это, вероятно, последний день, который мы можем провести вот так, только вдвоём, а Кайл, не знаю, о чём он думает, но глаз он с меня не сводит.

— Вот мы и пришли.

Кайл тяжело вздыхает, и я уже поворачиваюсь, чтобы двинуться дальше, когда он внезапно хватает меня за запястье и дёргает на себя.

— Увидимся завтра?

Он говорит тихо, не смотря мне в лицо. И всё ещё сжимает мне руку, будто боится, что я убегу.

— Устроим прощальную вечеринку? Конечно, да. Ты сам позовёшь Джоша или мне позвать?

— Никого не зови, — он отвечает смущённо, и я вижу, как его загорелое лицо и уши становятся слегка розовыми.

— Хорошо, я забронирую столик в… — продолжаю я, перехватывая его руку так, чтобы переплести пальцы.

— Нет, только ты и я, я сам всё устрою, — Кайл говорит, и моё сердце замирает раньше, чем он заканчивает фразу. — Это свидание.

— Не как друзья? — в моём голосе водоворот эмоций, шок, удивление, непонимание и надежда. Надежда, которая пугает меня саму. Сердце в груди бьётся так, будто я сдаю экзамены по бегу.

— Да, — уверенно говорит он и поднимает на меня глаза. Я бросаюсь в его объятия с такой силой, что чуть не опрокидываю его на землю. — Это, да?

Я лишь киваю головой. Мой язык пересох от волнения и отказывается шевелиться. Всё, что я могу, — смотреть на его лицо и улыбаться как идиотка. Руки Кайла неуверенно обнимают меня за талию, так, будто я хрупкий цветок, который может помяться от одного касания. Наши сердца бьются так быстро и так громко, что я не понимаю, где его и где моё, я лишь замираю, наслаждаясь тем, как оно шумит.

— Тогда завтра в восемь?

Я снова киваю, отказываясь его отпускать.

Не знаю, сколько времени мы простояли вот так в обнимку возле моего дома. Он стискивает меня в ответ, будто мы впервые по-настоящему друг друга обнимаем и не можем этим насытиться.

Я даже не замечаю, что всё это время Сесилия сидит на своей веранде в доме напротив и наблюдает за нами. Эйфория так сильно жжёт меня, что я не могу прямо сейчас рвануть к ней, тело требует оббежать весь район, крича всем вокруг: "Кайл Торренс позвал меня на свидание".

Просто я еще не знаю, что не приду.

Глава 2. Джессика Блэквуд заимела собачьи рефлексы

— Кайл Торренс?

Он моргает, один раз и ещё один, фокусируясь на мне. Не могу поверить, что это он. Это какой-то розыгрыш? Покажите мне, где скрытая камера.

Мужчина наклоняет голову, будь я проклята, хоть он и набрал килограмм 20, я всё равно вижу в этом здоровяке щуплого заучку, у которого очки вечно сползали на нос. Заучку с растрёпанными волосами и книжками в половину собственного веса.

Я до сих пор помню тепло его руки в своей.

Резко накатывающее чувство тошноты угрожает выплеснуться прямо ему под ноги. Все ощущения, что я похоронила в себе 15 лет назад, ползут на поверхность, угрожая украсить пол. Пока он молчит, я прокручиваю в голове все моменты прошлого, как калейдоскоп, кажется признать его — очень плохая идея.

— Я обозналась, — шепчу я, спрыгивая с барного стула, но тут моё запястье обхватывают горячие твёрдые пальцы. Теперь такие мозолистые.

— Не обозналась, Рейес, — говорит он тихо, шаря по мне глазами.

Чтоб меня. Уткнись обратно в свой бокал и дай сбежать, как приличной пойманной врасплох женщине!

Татуированное предплечье напрягается и вздуваются вены. Кайл резко отпускает меня и разрывает контакт. Прочистив горло, он отворачивается к бару, опустошая свой бокал разом. Что ж, рада, что эта встреча становится комом в горле не только мне.

— Хорошего вечера.

Я не успеваю уйти, когда со спины раздаётся его твёрдый голос, громкий и такой же приятный, заставляющий мои кости дрожать.

— Даже не расскажешь, как дела?

В его тоне сквозит удивление вперемешку с насмешкой, я прирастаю ногами к полу и резко разворачиваюсь. Кайл старается казаться невозмутимым, слегка развернувшись ко мне и буравя меня глазами. Из расстёгнутой рубашки возле ключиц красуется продолжение его татуировок.

— Думаю, тебе не интересно.

Я пожимаю одним плечом и остаюсь стоять на месте. Бармен материализуется возле нас, обновляя бокал Кайла и мешая что-то ещё по его заказу.

— Думать за других у тебя никогда особо не получалось.

Кайл кивает на стул рядом с ним, и я с ватными ногами забираюсь на высокое сиденье. Шёлк щекочет кожу, а я неотрывно смотрю вперёд, стараясь не пялиться на старого знакомого. Все эти татуировки, проступающие через тонкий материал рубашки, выглядят слишком горячо и слишком по-бунтарски. Хотелось бы мне знать, как визжала миссис Торренс, когда впервые увидела их.

— Я всегда была хуже тебя в учёбе, все эти книжки меня никогда не прельщали. А ты, наконец, воспользовался моим советом и стал есть их, чтобы они лучше усваивались?

Я слышу, как он ухмыляется и выпрямляется рядом со мной. Бармен протягивает мне коктейль с листьями мяты и лаймом, и я замираю, прежде чем прильнуть к трубочке. Господи. Истинная зубрила. Он до сих пор помнит напитки, которые я любила.

— Просто перестал тратить время на женщин, которых я не интересую. Восхитительно сработало, правда?

Сердце делает пару лишних ударов от его слов. В горле резко становится суше. Кайл говорит так насмешливо и уверенно, но я чувствую это обо мне. Вот что он тогда решил.

Пятнадцать лет мы не виделись, а на языке всё так же горько.

— Ты всегда инте… — пытаюсь запротестовать я, но он перебивает меня.

— Так как дела, Рейес? Какими судьбами в Сан-Франциско?

К ушам и щекам приливает кровь, и спасибо маме, что это не так заметно на моей оливковой коже. Спустя столько времени он, наконец, решил спросить, как у меня дела.

Ты опоздал на пятнадцать лет, красавчик, мои дела тебя больше не касаются.

— Навещаю родителей.

— Когда они вернулись?

Его осведомлённость злит и одновременно тешит моё самолюбие, значит, он не совсем игнорировал моё существование.

— Как у тебя дела?

— Моё имя на двери фирмы.

Он говорит это как нечто само собой разумеющееся, но я давлюсь своим коктейлем от неожиданности.

— Так быстро, — моё лицо расплывается в улыбке. Мне хочется посмотреть на него, на его гордое лицо, человека, который добился всего, о чём мечтал очень быстро, но глаза не слушаются.

— Угу.

— Это не вопрос, — говорю я, и моя ладонь дёргается в его сторону.

Тело ещё помнит безумную потребность всегда держать его за руку, пока он рядом. Стена между нами что-то неестественное и безобразно неправильное. Не было дней, когда мы сидели рядом и не касались друг друга.

Джессика Блэквуд заимела собачьи рефлексы, как чудненько, вот бы ещё меня кормили и поили за то, что я даю руку по команде.

— Думал, ты никогда не слушала о моих планах.

— Старалась этого не делать, объективно смотреть на тебя мне нравилось больше. Но ты был таким назойливым, когда постоянно повторял мне свой план.

Не удержавшись, я бросаю на него быстрый взгляд, но не вижу улыбки. Он слегка ухмыляется одним уголком губ, лицо остается слишком серьёзным. От такого и молоко скиснет. Глаза снова начинают изучать его против моей воли, и я быстро отворачиваюсь.

— Да, Рейес, что-то в тебе действительно не изменилось. Я думал, Лондон от тебя вообще ничего не оставит и ты станешь прилежной чопорной англичанкой.

Он начинает шевелиться. Краем зрения успеваю заметить, как он двигается в мою сторону, наши ладони соприкасаются, а уши щекочет его горячее дыхание.

— Но почему ты так упорно не смотришь сейчас?

Почему так резко выключили кондиционер? Лёгкое ощущение щетины, знакомый травянистый запах с ароматом его тела и жар бьют по всем моим рецепторам. Он отклоняется, непрерывно смотря на меня, и ждёт ответа, всё ещё позволяя себе лишь лёгкую усмешку. Вокруг глаз теперь собираются морщинки, но я всё ещё вижу за всем этим моего давнего приятеля.

Как неудобно.

— Ты постарел, — говорю я наконец, отмечая, что он превратился в копию отца. Кайл кивает своим мыслям, проверяя время на очень дорогих часах. — Ты кого-то ждёшь?

— Кое-кто не пришёл, ничего страшного, но мне уже пора, было любопытно на тебя посмотреть, — Кайл опустошает бокал и встаёт.

Сидя на стуле, я едва ли касаюсь макушкой его плеча. Заметив, как я на него пялюсь, он выпрямляется ещё больше и обращается к бармену: — Запишите всё на мой счёт, и то, что она выпьет позже тоже.

— Мне это не нужно! — говорю я так резко, что брови Кайла чуть-чуть взлетают вверх.

А у меня чувство, что сейчас, позволив ему заплатить за свой бокал, он выставит мне условия, от которых я не смогу отделаться. Чувство, что парень, оплативший выпивку, заставит тебя сесть к нему в такси, не покидает меня. Прошлый Кайл легко принял бы отказ, но эта версия собирается дать мне отпор.

— Но ты пришла одна. К тебе кто-то ещё придёт? — Он выглядит как собственник, когда кладёт обе руки по сторонам от меня, окружая своим телом, и я уже готова помериться с ним характером.

— Нет, никто не придёт, и мне это не нужно.

— Рейес, я не могу позволить женщине платить за себя в моей компании, можешь ни в чём себе не отказывать, — он придвигается чуть ближе, чтобы выстрелить в меня в упор, — считай, что это запоздалое свидание, на которое ты наконец-то пришла.

И он уходит так стремительно, будто чувствовует, что я готова открыть по нему огонь. Тысяча горьких обвинений вертится на языке, но я уже давно пообещала себе никогда не поднимать с ним эту тему. Закрыла её так же, как он закрылся от меня. Это не мой человек, просто старая любовь, которая изжила себя быстрее, чем началась, это не исправить. Никакие слова не вернут меня назад, так зачем открывать старые раны, чтобы ещё раз в них покопаться.

Я давно слезла с дохлой лошади, так почему моё сердце бьётся так, будто я снова хочу прыгнуть в это седло?

Мой путь давно идёт без Кайла, моя жизнь его не касается. Он не хочет знать и никогда не хотел. Его страсть — только его глупые книжки и чувство собственного превосходства. А я просто симпатичная подружка.

Я не замечаю, как допиваю всё до дна за считаные секунды. Бармен приносит мне новую порцию, но на языке так горько, что я лишь могу пялиться на неё, оставляя нетронутой. Пока на моём боку не появляется горячая рука, сжимая по-особенному, не оглянувшись, я поняимаю, что он вернулся.

— Может, раз ты пришла, всё-таки прогуляемся?

Его голос с лёгким вызовом отдается дрожью в затылке.

В ответ я не могу найти ни слова, но вот мои ноги уже спускаются на пол, и рука упирается в его твёрдую ладонь, когда он аккуратно помогает мне слезть. Так странно ощущать его рядом, такого услужливого. Кайл тут же подставляет мне сгиб локтя, предлагая взяться за него, как за английского джентльмена. Но я не тороплюсь идти на поводу и, положив руку на локоть, веду ладонью вниз, ощущая пальцами его горячую кожу, пока не добираюсь до сжатой руки. Кисть быстро расслабляется, позволяя мне переплести наши пальцы в знакомом жесте.

— Ты забыл, как нужно делать, — говорю я, и мы медленно отправляемся к дверям лифта.

— Не забыл, просто, хм, не хотел напирать, — говорит он и подносит ко рту наши сцепленные руки, слегка прикусывая костяшку большого пальца.

От этого движения моё тело по знакомому пульсирует, словно я всё ещё разгорячённый подросток. Он всегда так делал, когда брал меня за руку, чтобы я не пыталась его ущипнуть и подёргать, пока он не обращал на меня должного внимания. И сейчас я чувствую, что весь Кайл принадлежит только мне.

Мы спускаемся на лифте под тихую музыку, и ни один из нас не решается заговорить. Когда двери распахиваются, я прохожу вперёд и в отражении замечаю, как его глаза беззастенчиво ползут вниз по моему телу. Пока он увлечён, я переминаюсь с ноги на ногу, слегка покачивая бёдрами, и мои уши ласкает тяжёлый вздох за спиной. Несколько шагов вперёд я делаю уверенно, убедившись, что Кайл не торопится со мной поравняться. Резко развернувшись, я упираю ему в грудь руку, задерживая его на месте и только непосредственно столкнувшись со мной, нахал поднимает лицо.

— Ты пялился на мой зад?

— Что ты сделаешь, если я отвечу — да? — он медленно прикусывает нижнюю губу, переводя взгляд на мои губы и опускаясь к груди. Спасибо, что он не может почувствовать, какую реакцию моего тела будит один его взгляд. Не найдясь с ответом, я комкаю рубашку у него на груди, и подпускаю его ближе приличного. Его пальцы аккуратно касаются края выреза на спине и обнажённой кожи. Этого достаточно, чтобы я неосознанно сделала шаг к нему.

— Честно говоря, я пялился на твои туфли, в таких далеко не уйдёшь, а я слишком много выпил, чтобы садиться за руль. Так что можешь дышать.

Как по команде моё тело делает судорожный вздох. Прежде чем он начнёт гордиться собой ещё больше, я с силой отталкиваю его прочь, шагая к дверям.

— Можешь не беспокоиться обо мне, я смогу пройти больше, чем ты думаешь.

— Да, да, ты всегда такая стойкая и самостоятельная, давай я сам решу беспокоиться о тебе или нет. Идём.

Он равняется со мной, нежно беря за руку, стоит выйти на узкий тротуар, достаёт мобильный и открывает Убер. С прищуром я пытаюсь разглядеть, что стоит на заставке его смартфона, но там только какая-то дорогая тачка, как банально. Отвлекает меня знакомый звон.

— Я хочу прокатиться на трамвайчике!

— Джесс, это развлечение для туристов, ты в туфлях. Ты просто не удержишься, — его нравоучительный тон выбешивает. Не слушая, я тяну его в сторону остановки Пауэлл-стрит.

— Во-первых, я сто лет на нём не каталась. Во-вторых, это весело. В-третьих, ты понятия не имеешь, что я могу, а что нет. Но если ты сам боишься свалиться с подножки, просто скажи. Кто я такая, чтобы ронять твоё эго.

Кайл резко останавливается, и всех моих сил и даже веса тела недостаточно, чтобы сдвинуть его хотя бы на сантиметр.

— Чёрт возьми, Рейес. Ты просто невыносима! Хорошо, но сначала кое-куда зайдём, — он уверенно тянет меня в другую сторону, и я словно пушинка вынуждена следовать за ним, будто моё сопротивление ничего не значит, — идём, я сказал.

От его властного тона в животе появиляются мурашки. За минуту мы оказываемся у магазинчика с одеждой, куда он уверенно затаскивает меня. Пока до меня доходит, что конкретно он собирается делать, Кайл уверенно сажает меня на скамейку, и передо мной возникает коробка с обувью с чёрными простыми кеды на тонкой подошве. Ничего не обычного, по сравнению с юристом у моих ног. Видя его макушку, я тут же слегка ворошу волосы, ища проплешину, на что получаю сердитый взгляд. Стащив с меня туфли, он надевает на меня новую пару, даже не прося разрешения.

— Кайл, неужели твои книжки научили тебя командовать?

— Я много чему научился, Рейес. Поверь мне, взгляд — самое безобидное, отчего у тебя может перехватить дыхание.

В подтверждение своих слов он нежно ведёт пальцами по икре, забираясь явно выше линии подола моего и так слишком короткого платья.

— В таком случае, надеюсь, в твоём дорогом колледже были курсы первой помощи. — Вместо того чтобы остановить его, я кладу ногу на ногу, позволяя юбке задраться ещё больше прямо перед его лицом.

— Да, я много тренировался делать дыхание рот в рот, хочешь покажу?

— Только губы не перепутай, а то будет неловко.

Дайте мне 10 очков за то, что я заставила Кайла Торренса потерять дар речи.

Сначала он замирает, смотря на меня ошарашенными глазами, а потом заходится искренним смехом. Находясь у моих ног, он едва удерживается, чтобы не повалиться на пол. Пока его лицо озаряет широкая мальчишеская улыбка. Смех так заразителен, что я, не удержавшись, начинаю смеяться вместе с ним, а продавщица смотрит на нас насупив брови.

— Нам что, по 16? Кайл Торренс, нам нужно помыть рот с мылом, — я пытаюсь пародировать тон его матери, и он смеётся больше прежнего, наконец завязав мне шнурки.

— Моя мама это бы одобрила. Нужно было тебе почаще демонстрировать эту сторону, и тогда она бы души в тебе не чаяла, — он говорит в прошедшем времени, смеясь, а я резко прекращаю. Понимание приходит ко мне раньше, чем он продолжает, — ты не знала?

Я отрицательно мотаю головой и не понимаю, что пытаюсь опровергнуть. Его слова, её смерть или факт того, что я даже не знала о её потере. На дне его синих глаз что-то трескается, улыбка меркнет, и передо мной появляется вышколенный юрист, не имеющий ни одного изъяна. И только руки, сжимающие мои лодыжки, выдают его с головой.

Миссис Торренс была той ещё стервой, но она любила своего сына сильнее всех на свете, и при мысли, что он пережил, меня бросает в холодный пот. Он остался один, а я даже не сказала ему, как мне жаль.

— Три года назад её унёс рак, — продолжает он, и мой заслон даёт трещину, мы встаём резко, и я, не раздумывая, притягиваю его к себе. Так крепко, будто он может развалиться прямо сейчас. — Эй, эй, люди смотрят, Рейес, всё в порядке.

Но мне всё равно. Кайл пытается быть собранным, но я чувствую, как он вибрирует под моими ладонями. Мой мальчик был один, когда его мир рушился, а я оказалась слишком гордой, чтобы остаться в его жизни и протянуть руку в нужный момент.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, пробейте эту пару, пожалуйста, мы уйдём в них, — он остаётся невозмутимым, пока мои тихие всхлипы тонут в его рубашке. — Ч-ш-ш, я знаю. Я и без этого помню, как ты умеешь плакать, Рейес, только не лей слёзы.

Он отталкивает меня от себя, проверяя моё влажное лицо.

— Теперь все будут думать, что я мудак, заставляющий женщин плакать.

— Прости, что нарушила твою маскировку хорошего мальчика. Я повторю.

Кайл тяжело вздыхает, и я чуть оступаюсь, понимая, что я сказала что-то, подразумевающее будущее. Как будто прошедшие годы не разделили нас окончательно.

— Идём, Рейес, не думай о прошлом, ты помнишь, у нас свидание.

Без слов поддержав его, я двигаюсь вперёд, оставив свои туфли прямо в магазине.

— Конечно. Идём скорее, пока не ушёл последний трамвай!

Под бесконечный бубнёж о том, как было бы комфортно поехать на такси, и что это развлечение для детей и туристов, я с замиранием сердца стою на остановке, дожидаясь любого трамвая. Так хочется почувствовать ветерок в лицо, знакомую тряску, оседающую в животе, и посмотреть на живописность родного города. Я так долго здесь не была, что почти забыла, как выглядит Сан—Франциско, и теперь, когда я гуляю по улицам, не могу думать ни о чём другом, кроме воспоминаний о детстве. Тем более, когда рядом есть он. Будто ничего и не было за последние 15 лет.

Вдалеке уже раздаётся знакомый стук колёс, и я с нетерпением жду. Раритетный вагончик останавливается, готовый подобрать своих пассажиров, и я, по привычке, запрыгиваю в конец. Сиденья с нашей стороны удачно пусты, и я готовлюсь повисеть на поручнях, позволяя себе рассекать вечерний Сан-Франциско, когда сзади меня подпирает настырное туловище.

— Встань выше и повернись ко мне лицом, — он начинает давить на меня телом, прогоняя с нижней подножки.

— Здесь достаточно места, просто встань рядом!

— Я сказал, встань выше, ещё не хватало, чтобы ты выпала, — не обращая внимания на мои протесты, Кайл толкает меня ещё настойчивее. Оказавшись зажатой на нижней ступени, я поднимаюсь, вставая прямо в кабине, просто не имея другого выхода.

— С каких пор тебя это волнует?

— С тех пор как у меня появились мозги.

Раздражённая, я пытаюсь просто отойти в сторону и встать рядом с ним, но он очень быстро понимает, что я намерена сделать, и обхватывает мою талию, прижимая к себе и не давая уйти в сторону. Теперь наши тела соприкасаются, очень плотно, из-за разницы уровней я смотрю прямо ему в глаза, полностью лишившись ощущения разницы в росте, но он всё равно раздражающе умудряется смотреть на меня сверху вниз.

— Ты стал очень высокомерным.

— Это побочное действие профессии.

К этому моменту трамвай уже забрался на пригорок и, преодолев вершину, начал стремительный спуск. Тряска усилилась, и теперь я сама плотнее цепляюсь за поручень одной рукой и второй за Кайла, стараясь сохранить равновесие.

— А я и забыла, какого это, — выдыхаю я практически нос к носу.

— Я держу тебя.

Пока мы едем, прижимаясь друг к другу всё плотнее от каждого виража, руки Кайла, расслабленные и горячие, скользят по материалу моего платья. Тонкий шёлк практически не выглядит преградой, и каждое движение, словно по голой коже, заставляет меня дышать чуть чаще. Когда его рука опускается ещё ниже на бёдра, трогая нежную кожу под ягодицами, я еле сдерживаюсь, чтобы не свалиться на него. Я уже не испытываю удовольствия от пейзажа и не погружаюсь в старые воспоминания, я только в этом моменте и в этом ощущении, кружащем голову.

— Перестань.

Вместо того чтобы брать руку, Кайл чуть плотнее сжимает меня, заставляя кожу пылать.

— Прости, я не расслышал, что ты сказала?

Звук колёс заскрежетал, как назло, сильнее, и я наклонилась ниже, почти касаясь его уха.

— Я сказала, перестань.

Кайл поворачивается в мою сторону, задевая меня щетиной, и я как заворожённая остаюсь на месте, позволяя касаться моей кожи так долго, что для ответа его губы оказываются прямо возле моих. Он слегка двигает кончиком носа, касаясь моего, и я не слышу, что он мне отвечает, звук сердца в ушах заглушает всё вокруг, и я только чувствую мимолётное касание и вкус выпивки на языке.

Не знаю, кто делает первый шаг, я только чувствую, как наши губы соединяются, без шанса оторваться друг от друга. Ладонь на моих бёдрах сжимает плоть, и мне становится мало. Я запускаю руки в его волосы, и полностью сдаюсь силе его объятий, удерживающих меня на краю. Позволяя ему углубить поцелуй.

Время течёт мимо нас, не давая опомниться, пока я чувствую его и дышу им.

Кто-то рядом громко кашляет, и Кайл неохотно отстраняется от меня. Его губы припухли, причёска испорчена, он смотрит на меня с непроницаемым выражением. Подняв руки к губам в защитном жесте, я отворачиваюсь, пытаясь скрыть подступающие эмоции.

— Даже сейчас недостаточно хорош для тебя? — со спины раздаётся злой голос.

— О чём ты г…

— Не утруждай себя объяснениями.

Когда я возвращаю взгляд, Кайла уже нет, он спрыгнул с трамвая, и всё, что мне удаётся увидетьь— это его удаляющуюся спину, пересекающую дорогу, пока трамвай уносит меня прочь.

Глава 3. Ничему меня не научили фильмы про домохозяек

6 месяцев спустя

— Рейес, открывай!

Между яростными ударами по двери и остервенелыми криками почти нет пауз. Майлз, мой квартиросъёмщик, приходит каждое утро и пытается выбить мне дверь. Сегодня его дебош такой раздражающий, что, кажется, мозги вытекут из ушей от уровня громкости, создаваемого этим маленьким человеком.

— Рейес, ты задерживаешь аренду две недели! Открывай дверь немедленно!

Мне нужно сделать вид, что меня нет дома. Снова.

Едва раскрыв глаза, я спускаю ноги с узкой кровати и пытаюсь бесшумно пробраться к стойке с вещами. Ступая так, чтобы пол подо мной не играл мой похоронный марш, я пытаюсь быстро сообразить, что из одежды мне сегодня понадобится.