Все из-за тебя

Мокрые брюки неприятно липнут к коже, ткань натягивается при каждом шаге, заставляя морщиться. Прилепив добродушную улыбку поверх злобной гримасы, я иду на ресепшен.

Девушка с кукольным лицом хлопает на меня ресницами, не произнеся ни слова.

— Я пришла на собеседование в Контур, — я говорю медленно и, судя по секундной заминке, совсем не зря. — Джессика Рейес.

Девочка кивает, проверяя данные в ноутбуке. Она так медлит, что я задерживаю дыхание. Если Джош что-то напутал или обманул меня, я переделаю ему свиную голову на всех фотографиях.

— Проходите, вас ждут, — с лёгким акцентом мне желают хорошего дня и отправляют наверх.

Лифт едет быстро, заставляя желудок упасть в живот глубже, чем могло из-за любого волнения. Когда циферблат подбирается к цифре четыре, мне хочется, чтобы кабина рухнула вниз вместе со мной. Это будет прекрасный предлог, чтобы избежать этого ужаса.

Вся эта ситуация, как будто я по пьяни отправила заявку на реалити-шоу «Холостяк», а её приняли. Теперь мне нужно в трезвом уме идти и соблазнять придурка с непомерным эго.

Лучше бы я потратила эту удачу на моментальную лотерею.

Я стараюсь думать о том, как редакции действительно понравилось моё портфолио, и не думать о худшем. В конце концов, мне самой не раз приходилось нанимать фотографа, и видела, какие ужасные работы могут приносить стажёры. Надежда, что мой проржавевший навык остаётся конкурентоспособным, ещё не сдохла под тяжестью толстого самозванца на моей шее.

Хоть бы Джош не решил, что я буду отлично работать в порностудии, снимая потные тела в открытых позах. Он мог. Чёрт возьми, для моей студенческой работы мне требовались снимки людей, живущих разгульной жизнью, и он устроил мне визит в дом престарелых.

Когда двери открываются, правда оказывается смешнее, чем я могла представить. Я попадаю в чёртов магазин на диване.

Стены фойе украшены снимками интерьеров и предметов мебели. Различные аксессуары и игра цвета, выкрученные на максимум до неестественного контраста. Каждый новый кадр, вставленный в рамку, ещё резче, контрастнее, с большим количеством линий. Все они смотрят на меня, застрявшую в дверях лифта, и проверяют, готова ли я сделать ещё шаг.

Такие броские, что на их фоне я чувствую себя мухой, ползущей по стеклу.

— Вы мисс Рейес? — стройная девушка, выше меня, бледнее меня, состоящая из плавных изгибов и мягких цветов, протягивает мне руку.

— Да.

— Элиас ждёт вас, пройдёмте за мной, — она плавно двигается, пока свет слегка касается её фигуры.

Чем дальше мы идём, тем больше сухих предметных изображений я встречаю, но не перестаю уговаривать себя, что это лишь работа. Работа, которая будет кормить тебя, и мне нужно быть за это благодарной. У каждого знаменитого фотографа в архиве лежит фото со свадьбы…

Но они всё равно снимали людей, а не мебель, да?

Двери передо мной открываются раньше, чем я могу сообразить, надо ли мне это всё. Кабинет представляет собой просторное помещение, лишь отдалённо напоминающее классическую переговорку с длинным столом и вращающимися стульями. Большой овальный стол из дорогих пород дерева, мягкие кресла на деревянных ножках с яркой изумрудной обивкой. Кто-то явно озаботился, чтобы интерьерное решение соответствовало снимкам, украшающим офис.

Одна ваза в фойе стоит больше, чем я могу получить за месяц в фотостудии.

Во всём этом великолепии на мягком диване у стены сидит единственный человек, напоминающий собой чёрное пятно в изобилии цвета.

— Пришла мисс Рейес, — девушка представляет меня, и я делаю шаг вперёд и киваю в знак приветствия. — Принести кофе?

— Нет, это короткая встреча, спасибо, Марта.

Бросив на меня косой взгляд, помощница удаляется, тихонько закрыв за собой дверь.

— Можете называть меня Элиас. Проходите, присаживайтесь, — он кивает на диван рядом с собой, демонстративно кладя ногу на ногу, — мне представили вас как скрытый алмаз в мире фотографии. Покажите ваше портфолио?

Мне кажется или Джош поставил мне планку выше моей головы?

— Да, конечно, — я достаю из сумки свой маленький ноутбук, который стоило поменять ещё в прошлом году.

Элиас лишь немного приподнимает брови. Его поза меняется на закрытую, пока я открываю крышку и ввожу пароль, он закатывает глаза, думая, что я не вижу.

— А сайт у вас есть? — его тон звучит чуть нетерпеливо, когда я поворачиваюсь к нему, на лице тут же появляется добродушная улыбка, прячущая раздражение.

— Да, конечно, — боже, храни Джоша.

Элиас кажется тёмным, очень тёмным в своём костюме глубокого чёрного оттенка, с рубашкой в тон. Золотистый калифорнийский загар демонстрирует человека, который не засиживается всё время в офисе. Карие глаза и волосы с сединой на висках отлично гармонируют между собой. Элиас, игнорируя меня, поднимает с журнального стола тонкий планшет с огромным экраном. И начинает говорить со мной, не поднимая лица.

— Так отлично, похоже, мистер Уилсон озаботился, чтобы у меня была ссылка, — Элиас хмыкает, и спустя пару секунд его палец беспощадно начинает смахивать по экрану. — Чем вы занимались в галерее Блэквуда?

Была успешной галеристкой, пока мой муж не решил, что он слишком устал наслаждаться моей работой.

— Всем, организовывала выставки, следила за отчётностью, занималась организационными моментами, искала художников, — мои слова не заставляют Элиаса посмотреть на меня, я лишь наблюдаю, как его палец скользит по экрану туда-сюда, — расскажите, пожалуйста, кого вы ищете, и я поделюсь более профильным опытом.

— Мы готовы взять действительно талантливого художника, у нас есть для этого ресурс. Что насчёт организации проектов?

Он как будто не слушает и задаёт заученные вопросы, ответы на которые больше интересуют цветок в горшке, чем его самого.

— Организовывала выставки с нуля, мероприятия, логистику полотен, набор персонала. В мои обязанности входил поиск новых лиц и работ.

Элиас замедляется, уделяя чуть больше внимания снимкам, и я замираю, боясь отвлечь его.

— Нескромно для обычного секретаря, — подмечает он со слегка надменной интонацией.

Уголок его губ дёргается вверх, но он прилагает усилия, чтобы сохранить лицо.

— Скромные люди не могут выполнять столько обязанностей в одиночку.

— Рекомендательное письмо у вас есть? — он слегка склонил голову, больше не обращая внимания на снимки.

Рекомендательное письмо у меня есть, и мне не нужно заглядывать в него, чтобы всё, что я назвала, было указано с пометкой «помощь в организации». Эго Майкла не выдержало бы, перечисли он действительно все мои заслуги.

— Вы работаете с глубокой ретушью? Знаете, что такое 3D-визуализация?

Элиас задаёт следующие вопросы, не отрываясь от письма, что я ему протянула. На дорогой гербовой бумаге рода Блэквудов выведено имя бывшего мужа перьевой ручкой. Он правда думает, что это придает веса его писулькам.

— Владею ретушью на среднем уровне, я больше предпочитаю естественный свет и цветокоррекцию.

— Знаете что-нибудь об интерьерной съёмке?

— У меня был курс архитектурной съёмки в колледже, там есть пара работ.

— Вижу, расскажите, что не так в этом снимке.

Элиас переворачивает ко мне планшет с моим любимым кадром. Девочка, пойманная в прыжке. На ней жёлтое платье с красными цветочками, контрастирующее на сером фоне. С рыданиями она тянет ручки в воздух вслед за шариком, ускользнувшим из её пальцев. Она отражает ту самую потерю, что я чувствовала в тот день. Думаю, даже возраст подходил.

— Ребёнок, шарик, снято на 30 минут раньше синего часа. Линия горизонта завалена на 10 градусов, и вертикаль съехала, — проговариваю я, отбросив все эмоции.

По лицу Элиаса читается, что он приятно удивлён моей точностью.

— Тогда почему он здесь?

— Потому что я фотографировала ребёнка.

Элиас отключает планшет и поглядывает на часы. Этого достаточно, но он всё равно продолжает говорить.

— Джессика, мы занимаемся архитектурной и интерьерной съёмкой, мы ориентированы на показ роскоши и эстетики, а вы…

— Пренебрегаю ей, — договариваю за него, чтобы он не попытался сгладить впечатление от моих снимков.

В моём портфолио полнятся снимки обратной стороны роскоши с битыми бокалами, потерянным нижним бельём и уставшими рабочими, собирающими посуду. Совсем не такое хотят видеть люди, читающие об интерьерах здесь.

— Мистер Уилсон, наш лучший клиент, я был рад помочь вам и дать рекомендацию в наше подразделение о культуре, но… — он снова показывает мне экран с одним из моих любимых кадров, — ваши последние работы слишком небрежны. Посмотрите, здесь у гостя обрезана голова.

— Я концентрировалась на буклете в руках…

— А какой в нём смысл без человека? Вы определённо были талантливы… когда-то, — он резкими движениями листает в конец, показывая мне мои студенческие снимки. — Но пока вы не покажете то же самое в новых работах и тенденциях, большая съёмка для вас закрыта. Я знаю, что вам нужна работа и могу предложить вам должность помощника фотографа в нашей фирме, но больше не смогу.

Это лучшее предложение за последние полгода из тех, что я получала. Только действительность кричит, что даже этого я не заслужила сама.

— Вас попросили со мной пообщаться? Мои работы вам не понравились?

— Признаться, я их даже не смотрел.

Резко поднявшись, я собираю вещи в шопер, торопясь убраться от унижения. Даже по знакомству мне не могли предложить ничего.

— Не вижу смысла тратить друг другу время, до свидания, — я говорила сдавленно, сдерживая эмоции и унижение.

Больше, чем есть, я хочу не превратиться в ту, кто просит милостыню.

Глава 5. Тик-тик

Жизнь любит преподносить мне испытания, но меня всегда утешает, что нулём в турнирной таблице я не была никогда. Даже когда в пятнадцать мои родители укатили в Аризону, забыв оставить мне денег, или когда я решила, что моя жизнь будет связана с искусством, и стала бороться за стипендию на «глупый университет».

Когда я шла работать в пиццерию, меня заваливали чаевыми. Когда решила снимать протесты, мои снимки покупали местные газеты. Я думала, что это не кончится. Я правда так считала, а теперь на кровати передо мной лежат последние крохи моего успеха, решая, что первым отправится в комиссионный магазин.

Остатки былой роскоши в виде сумки "Биркин", несколько тряпок от Селин и фотоаппарат с набором объективов, подарок на годовщину свадьбы— всё, что осталось от моей прошлой жизни в центре Лондона. И теперь мне нужно решить, что из этого оплатит мне аренду в следующем месяце.

Хотелось бы, чтобы работа. Но похоже, я забыла, как нужно делать деньги.

Фотоаппарат я буду спасать из огня ценой собственной жизни. Сумка — единственное, что я приобрела назло Майклу, не спросив у него разрешения на такую крупную покупку. Оплату я получила за первого приведённого мной молодого фотографа, чьи снимки были не просто проданы, а разлетелись как горячие пирожки, образовав очередь. Тогда я поняла, чего стою без Майкла. А понять, что под всеми контрактами будет указано только его имя, мозгов уже не хватило.

Остаётся только тряпьё, которое прятало мою латиноамериканскую задницу среди снобов и богачей.

Каждую вещичку я складываю аккуратно, проверяя все нитки, которые могли появиться, и швы на предмет дыр и потёртостей. Какие-то выглядят более ношенными, чем другие, но каждая всё ещё стоит больше ста баксов, и этого пока достаточно. Ни жалко ни одной. Они всегда были чем-то вроде красивого фантика, в который Майкл заворачивал меня, пряча от неодобрительных взглядов. Как бы сильно он меня ни любил, я так и не привыкла ко всей этой мишуре. Ну и к чёрту её.

Хозяин комиссионки на углу уже знает меня. Когда я подхожу к витрине, он выпрямляется в полный рост, и я уже вижу, как его глаза блестят.

С момента, как я здесь поселилась, я принесла сюда половину своего чемодана, и сейчас ещё несколько вещей улетят под его прилавок.

Дверной звонок раздаётся по комиссионке. Винтажке, если говорить на языке района. Хозяин тут же отбрасывает журнал и вытирает руки о брюки, наблюдая за моим приближением. Он улыбается с прищуром, следя за мной.

— Что на этот раз?

— Одежда, — не торопясь, я достаю из огромного пластикового пакета джемпер из тонкой шерсти.

Мужчина раскладывает его перед собой, изучая этикетки и потёртости на локтях. Внимательно рассматривая практически каждый стежок.

— Дам тебе за него двести баксов, — отрезает он, складывая свитер и отодвигая в сторону, поближе к себе.

— Ещё чего, не меньше четырёхсот!

— Нет, за четыреста не возьму, — он отталкивает свитер и складывает руки на груди.

Вместо того чтобы торговаться, он пожимает плечами и садится на стул, демонстративно открывая журнал.

— Тебе нечасто приносят сюда такие вещи в хорошем состоянии, его можно продать за тысячу.

— И покупают их здесь тоже нечасто, — говорит он, не поднимая головы, — скажи спасибо, что я вообще согласен его купить. Уж больно твои шмотки нравятся моей Эл, но я не буду одевать её в тряпье за четыре сотни!

Старый скряга. Прежде чем прийти сюда, я тщательно изучила все магазины этого района и ближайшего, чтобы понять, где именно мне не придётся сбывать шмотки за бесценок. Магазин этого скупердяя самый востребованный в перекупке, и если ты хочешь найти что-то действительно стоящее, ты идёшь сюда. Если ты хочешь получить максимум за свои вещи, ты тоже идёшь сюда. Но похоже, он решил, что как мой постоянный клиент может сделать себе скидку.

— Это бренд, и у тебя здесь есть точно такое же.

За моей спиной высятся вешалки с различной дорогой одеждой и даже иногда с последними коллекциями. Похоже, кто-то имеет контакты с химчисткой.

— Но не за такую цену. Выставляй на Ибей, если тебя не устраивает моё предложение, — хозяин смеётся, складывая руки на груди. Джемпер ещё лежит между нами, но ни один не торопится забирать его с прилавка. Мне нужны деньги, но и позволять себя обворовывать я не собираюсь.

— Вот и выставлю! И получу даже больше, чем ты предложил!

Со злостью я запихиваю джемпер обратно в пакет, уже не заботясь, помнутся ли брюки рядом. Хозяин внимательно наблюдает за моими действиями и встаёт, когда понимает, что я собираюсь уйти, оставив его ни с чем.

— Конечно, ведь просроченная аренда не дышит тебе в затылок, — кричит он мне в спину.

— А вы с Майлзом решили основать мой фан-клуб? Хочешь, дам автограф? Если дашь расписаться на лысине, я даже оставлю рядом поцелуй!

Та самая лысина розовеет от гнева, который я в нём вскипятила .

— Иди отсюда и знай, что в следующий раз цена будет сто пятьдесят! — слова летят из него вперемешку со слюнями. Со всей силы я хлопаю дверью, чтобы стекло витрины завибрировало, и изнутри до меня доносятся ругательства.

Похоже, теперь мои вещи будут стоить сто баксов, но его раскрасневшаяся физиономия того стоит.

Не теряя времени, я ищу ближайшую комиссионку с брендами, чтобы попытать удачу ещё раз. Времени на продажу вещей с Ибей у меня действительно нет, а вот Майлз уже грозит сменить замки.

На экране висит несколько пропущенных звонков и сообщение на голосовую почту. С интересом слушаю новое сообщение. Недавно я отправила резюме в новую галерею на должность секретаря, может быть…

— Джессика, это Элиас. Знаю, что наше общение вышло не очень удачным, но у меня есть к вам предложение. Три тысячи долларов за съёмку помолвки, если вы приедете через два часа в музей современного искусства, у моей племянницы фотограф попал в аварию, а вы похожи на человека, которому нужны деньги. Ваш стиль ей по вкусу. И, Джессика, мы платим за правильную композицию. Ответьте в течение получаса.

Телефон в руке напоминал какое-то странное существо, я смотрела в экран, не понимая, это розыгрыш или кто-то помолился за меня богу и теперь в моей жизни начинается светлая полоса?

Сомнения о том, что он мог вызвать любого фотографа из своего штата или просто открыть биржу фриланса, не покидают меня, но фраза «три тысячи долларов» мигает неоновыми огнями перед глазами, закрывая собой любые сомнения и доводы рассудка. По крайней мере, я буду снимать людей.

Сообщение было оставлено тридцать одну минуту назад.

Я судорожно нажимаю кнопку вызова, поджав губы. Гонорар слишком близко, я чувствую, как тяну руку, дотрагиваясь кончиками пальцев до банкнот. Как запах новеньких денег щекочет нос и каждый новый гудок двигает их от меня на миллиметр.

— Вы согласны? — грубый голос Элиаса заставляет меня вздрогнуть от неожиданности.

— Да, я буду на месте через 40 минут.

— Форма персонала чёрно-белая, до связи.

Ну, прислуга так прислуга. За своевременную оплату я готова быть хоть шутом.

***

Спустя тридцать восемь минут я стою у огромных дверей нового здания музея, глотая воздух. В груди колет от интенсивного бега, сумка с камерой под боком оттягивает плечо. В лёгкие вонзаются лезвия от внезапной нагрузки. Мне пришлось заехать к Бобби и одолжить софтбокс, потому что для моих документальных снимков он мне никогда не требовался, а это ну… Помолвка. Будет неловко, если лицо невесты будет похоже на плоский блин.

Огромное белое здание величиной с современный небоскрёб взирает на меня своими идеально чистыми окнами, пока я всеми силами пытаюсь перевести дух. Покрытое туманной дымкой, оно всё равно угрожающе нависает сверху, заставляя меня чувствовать себя ещё меньше, чем я есть. С легким чувством вины за то, что не была здесь ни разу.

Открытие нового здания музея было событием. Все студенты с Честнат-стрит наперебой дрались за то, чтобы быть купленными в коллекцию, а я выбирала быть женой и мамой. В итоге каждый из нас получил своё надгробие в виде сбывшейся мечты.

Но жизнь всё равно заставила меня здесь оказаться. Как хорошо, что я не в фартуке.

Здание встречает умеренным теплом. Огибая посетителей, я иду в дальнюю часть холла в поисках лифта для персонала. Мои координаты ведут меня на четвёртый этаж, где через час начнётся мероприятие.

Площадка похожа на огромный аквариум с белыми стенами. И загружена до отказа не гостями, а персоналом. Последние приготовления в самом разгаре, организаторы бегают от стола к столу, проверяя белоснежные скатерти и композиции, флористы расставляют огромные букеты лилий, создавая не просто фотозону, а представление крохотного сада на фоне бетона. Нужно дать им медаль за находчивость.

Но больше всего меня расстраивает свет. Сейчас почти четыре, и даже сквозь туман помещение хорошо освещено, но вот уже через час солнце склонится к закату, лишая меня естественного освещения и практически зрения. Пока свет ещё не погас, я делаю несколько снимков интерьера, меняющегося под руками персонала. Бэкстейджи — моя любимая часть съёмки. Пока я фиксирую моменты, не замечаю вокруг никого.

— Вы Джессика?

От звонкого женского голоса за спиной я вздрагиваю. Камера в руках остаётся неподвижной, и я всё равно не забываю посмотреть, как свет отражается от бетона на стене.

— Да, — говорю я, разглядывая особу перед собой.

У неё гладкий чёрный боб, аккуратный макияж и строгий костюм, на её фоне моя белая укороченная футболка и брюки с платком вместо ремня, которого у меня просто не нашлось, выглядят по-босяцки. Она оценивает меня с ещё большим пренебрежением. Поэтому я демонстративно поправляю завязанный узелок.

Пусть думает, что Эрме — это стиль, а не отсутствие денег на одежду.

— Отлично, я Миранда, организатор, наш фотограф возвращался из Лос-Анджелеса и попал в аварию. Удачно, что замена нашлась так быстро, — она говорит с сомнением и недоверием, продолжая рассматривать оборудование, которое я принесла, — было бы грустно, если всю эту красоту пришлось снимать на айфон.

Она обводит зал своей тонкой рукой, и я соглашаюсь, что украшения действительно красивые. Помолвка отмечается с размахом, ни на персонал, ни на еду или декор денег не пожалели. Всё гармонично оформлено, начиная от скатертей до цветовых композиций и инсталляций.

— Итак, у нас будет пятьдесят гостей, вечеринка продлится с 5 до 11, — Миранда заскользила по залу, показывая мне различные зоны. — Ты снимаешь официальную часть и, конечно же, танцы. Начни с того, как гости приходят, жених и невеста появятся последними в 17:35, войдут вместе, снимаешь выход и поцелуй, после — поздравление от гостей, живая музыка.

Пока мы пробирались сквозь фуршетные столы, мне показали зону еды и выпивки. Официанты уже собрали башню из бокалов шампанского при входе, и молодой парнишка аккуратно наполняет верхний, стоя на стуле, переливы дорогого напитка ловят на себе естественный свет, и я позволяю Миранде уйти вперёд, пока снимаю, как капли омывают стекло.

Когда я догоняю организатора, она всё ещё говорит сама с собой, даже не заметив моего отсутствия. Я чуть спотыкаюсь, и на этот звук она уже оборачивается.

— Они порежут торт, — продолжает она, и я не могу сдержать удивления. — Нет, не смотри так, невеста хочет потренироваться. С восьми часов официальная часть заканчивается, и ты делаешь вот такие снимки и фотозону.

Она показывает мне планшет, где открыт, видимо, сайт того самого очумелого фотографа. Вся страница заполнена документальными фотографиями, и моя душа уходит в пятки от облегчения и радости. Они хотят искренние улыбки и моменты, они получат их все.

— Это документалистика, — подсказываю я, неосознанно продолжая листать образец фото. Миранда вопросительно мычит. — Стиль — документалистика. Я сделаю это легко. Покажите мне свет, пока гости не пришли.

— Он ещё не готов. — Она пытается отмахнуться от меня и пойти дальше, но не она будет отвечать за то, что фотографии сделаны некачественно.

Прирастая к полу, я стою на своём и говорю громче, чтобы её удаляющаяся задница меня услышала.

— Покажите мне всё, что готово, если в фотозоне свет стоит неровно или с контрастирующей температурой, рабочие должны поправить его сейчас. — Миранда разворачивается так резко, будто я кинула ей в голову свою камеру. Она склоняется и бросает мне вызов, но я слишком хорошо знаю, о чём говорю, чтобы стушеваться. — Какая у невесты рабочая сторона?

Организатор набирает в лёгкие воздух, но не находится с ответом.

— Просто покажите её соцсети, у вас есть? — она что-то щёлкает в своём телефоне и протягивает его мне. — Отлично.

Я изучаю вручённое мне сокровище. И теперь Миранда вынуждена идти за мной, пока я сыплю на неё замечаниями.

— Подиум для молодых? — Я указываю её же телефон на место у стены, отдалённо напоминающее свадебную арку. Они явно заморочились, превратив помолвку в настоящее подобие свадьбы. Слишком похожее подобие. — Композиция будет мешать. Фотографировать буду вот отсюда, она, вероятно, будет касаться жениха, сдвинуть.

Встав в нескольких метрах, там, куда меня едва подпустят гости, чтобы я могла сделать кадр, я указываю на вычурную инсталляцию, похожую на женщину из цветов. С удачного ракурса для невесты она перекрывает мне обзор.

— Они парные, — Миранда указывает на цветочного мужчину с другой стороны, расположенного симметрично.

— Сдвинуть обе.

Столько цветов отлично чувствовали бы себя летом, а не в середине зимы, но кто я такая, чтобы осуждать чужой вкус к украшениям.

Пока мы идём к столам, я продолжаю рассматривать снимки, чтобы запомнить все любимые ракурсы невесты, и отмечаю те, что она незаслуженно исключает. Я точно знаю какие. Она так похожа на меня саму, что даже немного жутко. Такие же тёмные, слегка вьющиеся волосы, невысокий рост, может, сантиметров на пять повыше, тонкая фигура и кожа чуть светлее, чем у меня после лета на калифорнийском солнце. Её зовут Лили, она любит фотографировать города, а не селфи, и я хочу знать, какой маской для волос она пользуется. В другое время я бы хотела с ней подружиться.

— Вот здесь, слишком тесно, если гости встанут спина к спине, я не пройду, двиньте вперёд, — продолжаю я, не отрываясь от экрана.

На замечания Миранде у меня ушло не больше пятнадцати минут, на то, чтобы всё исправить, — ещё полчаса. Когда первые гости входят в двери, я уже стою на месте, спрятавшись за камерой, и делаю первые снимки.