Не проси меня остаться

Куртка смягчает удар, но колено и бедро, принимают на себя вес моего железного транспорта и изнывают от боли. Сбросив с себя балласт, я подтягиваю и баюкаю ушибленную конечность.

Нога пульсирует ещё минуту, прежде чем окончательно успокоиться. Строптивая железяка лежит рядом. Мои вещи вывалились из корзины и разбросаны около меня. А я собираю пыль с земли попой. Моя попытка напиться этим вечером понесла первое поражение. Но я буду не само́й собой, если позволю этому бездушному куску металла одолеть меня.

Отряхнувшись и собрав барахло, я делаю вторую попытку. На этот раз, прежде чем окончательно оттолкнуться от земли, я беру больше разгона, смотрю под ноги, чтобы видеть, что я делаю, и наконец трогаюсь с места.

Первые два оборота цепи даются тяжело, руль от недостатка скорости всё время норовит уехать в сторону, но мышцы в ногах – из-за часов, проведённых на велотренажёре, – наконец получают долгожданную нагрузку. Я была так занята созерцанием движения моих ног, что, только проехав пару сотен, наконец обращаю внимание на жизнь вокруг.

Во многих домиках, опровергая мои предположения, горит свет, и я мчусь прочь мимо чьих-то уютных вечеров. Ужина и просмотра телевизора вечером. Просто туда, где мне не придётся быть одной.

Так давно я не была одна. Может быть, даже и никогда не была. Я жила с родителями, с дедушкой и бабушкой, потом общежитие в колледже и сестринство, дом мамы и Дерека. Всю свою сознательную жизнь я провела рядом с кем-то, и теперь пустота дома, в котором я находилась, была удушающей.

Это не типовой гостиничный номер со стандартными удобствами. Домик будто дышит жизнью. Только чужой. Фото в рамках с незнакомыми людьми, различные безделушки, посуда с кружками разного размера и даже коллекция ракушек на всех подоконниках. Кто-то в этом месте оставил кусочек своей души. И каждый его уголок показывал мне то, чего у меня давно нет.

Вырулив на главную улочку, я натыкаюсь на местных, разгуливающих туда-сюда. Вечером все уже увлечены собой, и до девушки на велосипеде им никакого дела нет.

Я доезжаю до конца улицы, но так и не нахожу заветную табличку. В дорога расходится на два направления по сторонам, но там тянутся лишь такие же жилые дома, как на берегу. В этой части города пусто, хотя ближе к океану плотность гуляющих местных была довольно приличной. Наверное, я поступила глупо, не проверив в начале здания на берегу – вероятнее развлекательное заведение будет именно там. Развернувшись, я еду обратно, но не могу перестать любоваться местными видами.

Для себя я отмечаю пекарню, супермаркет и магазин «всё по доллару». Когда-то мы с бабушкой любили ходить в такие магазины и покупать всякую ерунду пачками. Дедушка всегда ругал нас за неразумную трату денег, но вместе с нами охотно разбирал покупки.

– Сесилия!

Меня окликает знакомый голос Хейли. Я не замечаю, как добралась до места, откуда начала, погрузившись в свои мысли.

– Добрый вечер! – отвечаю я, подкатывая к краю дороги.

Хейли сидит на скамейке возле своего закрытого магазинчика, у её ног лежит знакомое шерстяное существо. Стоит мне остановиться, любопытная рыжая голова тут же поднимается и принюхивается.

– Как ты устроилась, милая, дом прогрелся? – спрашивает Хейли.

Её голубые глаза по-матерински проходят по мне и прищуриваются, когда натыкаются на грязь от моего падения.

– Да, спасибо, всё отлично, воды хватает, – я провожу ладонью по свежим уложенным волосам. Местная вода прекрасно на них повлияла, и я чувствую себя новым человеком, просто сбросив следы дороги.

– Ты успела перекусить сегодня?

Живот сводит от голода при упоминании еды. Хейли улыбается, глядя на меня, и её чуткая забота трогает меня до глубины души. Не помню, когда кто-то в последний раз интересовался, поела ли я, ведь я взрослая девочка.

– Нет, вот как раз ищу бар, надеюсь там поесть.

Хейли хохочет, отчего шрам на её лице шевелится. Я нервно отвожу глаза от этой отметины, потому что не хочу смущать её. Она замечает это, но не придаёт никакого значения. Собака, будто тоже участвуя в разговоре, садится и смотрит на меня, виляя хвостом.

– Он тут за углом. А откуда ты едешь? – она машет рукой и смотрит в направлении за моей спиной.

– Я… – я, смущаясь, осознав глупость своего положения, – пыталась найти его сама и колесила по улице.

Хейли поджимает губы и по-доброму продолжает. Она как будто чувствует мою нервозность и сжатость и ласково говорит:

– Нужно было спросить дорогу.

– Нужно было, – вторю ей я и пожимаю плечами.

Она кивает каким-то своим мыслям и встаёт, двигаясь внутрь магазина, который, судя по всему, и её жильё одновременно.

– Если тебе нужно будет что-то приходи, не стесняйся. Даже если не с кем будет попить кофе.

– Ох, спасибо, я обязательно загляну. Всего доброго!

Я машу ей рукой и двигаюсь дальше, за поворот. Рядом со мной раздаётся клацанье по асфальту. Посмотрев, что происходит, я с удивлением наблюдаю, как рыжая девочка бежит рядом с велосипедом, задрав хвост кверху. Я притормаживаю, чтобы она не запыхалась, а собака гавкает в ответ, пристраиваясь рядом.

От неожиданности её громкого голоса я слегка теряю управление и почти падаю. Удачно подставив ногу и спасая себя от второго удара за вечер, я слезаю с велосипеда.

– Ты напугала меня! – говорю я строго, отчего рыжая голова тут же поникла.

Вздрогнув своим маленьким телом, собака прижимает уши, и её тёмные глаза бусинки, становятся самой умилительной картиной за последние несколько дней. Она не виновата, что я боюсь собак, поэтому делаю для себя невероятное и протягиваю ей руку.

Почувствовав от меня капельку тепла, девочка тут же делает рывок вперёд, тыкаясь в мою ладонь носом. Моей храбрости хватает ровно на мгновение, и я быстро одёргиваю её, делая шаг вперёд.

От маленького животного меня отвлекает мужской раскатистый смех. Трое мужчин среднего возраста вываливаются из аккуратного синего домика. Три ступеньки ведут к большой дубовой двери, где у входа висит винтажная табличка «Бар Миллера, с 1959 года». Изнутри доносится лёгкий шум музыки, а из окон льётся мягкий жёлтый свет. По обыкновению торцы дома обвешаны американскими флагами.

Подойдя к входу, я понимаю, что парковки для велосипеда здесь нет. Несколько пикапов, в одном из которых я узнала машину Эйдена, стоят в ряд, но для моего коня ничего не предусмотрено. Поэтому просто прислонив к стене велосипед, я собираю вещи и иду внутрь.

– Нет, тебе нельзя со мной, – строго говорю я, когда собака продолжает меня преследовать.

Она снова поджимает уши, но я забегаю внутрь раньше, чем она успевает меня пронять. Собака не может идти за мной, я сама не знаю куда иду.

Голоса, шумевшие внутри, тут же смолкли. Только лёгкая инди-музыка на фоне словно стала громче. Несколько мужчин за столиками и у бара поворачивают ко мне свои головы, и кажется, каждый хочет прожечь во мне дыру.

Они были все разные и одинаковые одновременно. Фланелевые рубашки, грубые ботинки и тёмные джинсы. Чем больше на лицах было морщин, тем меньше волос оставалось на голове.

Тишина давит на меня, и я делаю шаг назад, пробуя сбежать от их внимания. Они как будто видят всё, что я отчаянно пытаюсь спрятать, но знакомый голос вырывает меня из оцепенения.

– Добро пожаловать, мисс!

И как по щелчку лица просияли улыбками и сдержанными кивками. Мужчины салютуют мне, пока я медленно пробираюсь к стойке бара, но Эйден, как будто скрытый тенью, так и не появляется. Озираясь как дурочка, я всё ещё пялясь в толпу, когда передо мной показывается стакан с резким звуком.

Эйден стоит за стойкой бара. На нём белая майка, демонстрирующая все прелести мужской подтянутой фигуры. Мягкие волосы спадают на лоб.

Поставив пакет на стойку, я подталкиваю его к Эйдену, на что он лишь приподнял брови.

– К нам со своим нельзя, – он пожимает плечами, подталкивая пакет обратно, но я задержала руку.

Переминаясь с ноги на ногу, я сажусь на барный стул, пытаясь унять беспокойство. Я вижу, что он не забыл ни единого моего слова – по уголку губ, натянутому вверх для показной доброжелательности, по глазам, остающимся безразличными, и по тому, как напрягается его рука, пытаясь оттолкнуть свёрток.

– Это твоя куртка. Спасибо, – говорю я едва слышно.

На нас никто не обращает внимания, все посетители расселись за столами сзади, у стойки и вокруг нас никого нет. Но мне всё равно тяжело произнести благодарность. Стоит мне открыть рот для продолжения – на языке словно собирается кислота.

Моя рука едва касается кожи Эйдена. Он секунду раздумывает, смотрит на свёрток, а потом резко убирает его за стойку, разрывая контакт. Эйден уже не ждёт моего ответа, отворачиваясь к стене и что-то поправляя у стеллажа с бутылками. Мои подушечки пальцев ноют от потери, и я потираю ладонь о джинсы, пытаясь отогнать зудящее чувство. Мне хочется окликнуть его, но ощущение собственной никчёмности лишает голоса.

– Ты пришла только за этим? – не поворачиваясь, Эйден продолжает заниматься своими делами, – не нужно было возвращать, она идёт тебе больше.

Он говорит спокойно, протирая и так чистые бутылки. Мышцы спины напрягаются от каждого движения, и я зажмуриваюсь, чтобы не пялиться. Это голод и разыгравшееся чувство одиночества играют со мной злую шутку. Мы плохо знакомы, но резкость в его теле становится отчётливой и тяжёлой.

– Нет. То есть, да, – спотыкаюсь я. – Спасибо, что помог мне, и спасибо, что одолжил куртку. – Я говорю на выдохе, и слова вылетают, будто я выплёвываю отрепетированную речь.

Эйден резко поворачивается, меряя меня глазами. Его карие глаза смотрят на меня, будто видят насквозь. Я сразу начинаю поправлять рукава кофты, натягивая их до костяшек пальцев.

– Без проблем, мисс, – сухо отвечает он. – Что будете заказывать?

За спиной у бармена множество разного крепкого алкоголя. Краны с пивом встроены рядом, но ничего из этого я никогда не пила. Поразмыслив, я выбираю то, что всегда заказывала к ужину.

– Есть белое сухое вино?

– Нет, только пиво, виски, бурбон, текила и водка, – Эйден протягивает мне меню с едой. Составы не балуют меня разнообразными позициями. Только бургеры, сэндвичи и различные закуски.

– Тогда виски и сэндвич с индейкой, пожалуйста.

Эйден кивает, наполняя мой стакан. Движения быстрые и отточенные. Он ставит передо мной янтарную жидкость и удаляется на кухню, даже не обернувшись. Наверное, стоило выбрать что-то менее крепкое, но, несмотря на студенческую жизнь, пиво я никогда не пила. От него появляется целлюлит и дрябнет кожа.

– Хорошо, – бубню я в стекло, опрокидывая в себя сразу полную порцию. Горло обжигает, а терпкий вкус остаётся на языке послевкусием, которое я тут же запиваю водой.

Кажется, я уже забыла, каким может быть на вкус алкоголь. Стакан в моей руке идеально блестит. В тёплом свете нет ни единой капли или отпечатка, и я увлекаюсь рассматриванием хорошей работы. Огонь очень быстро бежит по крови, и я чувствую едва осязаемую лёгкость к тому времени, когда Эйден приносит мою тарелку. Кажется, он складывал на хлеб траву и мясо добрых пятнадцать минут.

Аккуратно взяв половину, я засовываю в рот сначала маленький кусочек. Хлеб ещё тёплый и хрустит. Соус немного пряный и с приятной кислинкой. Распробовав, я беру кусочек побольше, но голодная жадность сносит мне чувство меры, поэтому я откусываю больше, чем способен прожевать мой рот.

Сидя как ребёнок с набитым едой ртом, я стараюсь тщательно жевать и не подавать виду от того, как на меня набросилась голодная жажда.

– Повторить? – Эйден появляется в момент, когда я пытаюсь задержать крошки, норовящие покинуть рот. Я не могу говорить, не могу проглотить. Я лишь выпучиваю глаза от ужаса, потому что он понимает, в каком положении оказалась. Он сжимает лицо, чтобы не улыбаться, и я киваю, лишь бы он побыстрее налил и ушёл к другим посетителям.

Поставив передо мной новую порцию, Эйден уходит, а я пытаюсь запить алкоголем хлеб, вставший комом в горле от моей торопливости.

Оглянувшись, стараюсь вычислить, не стал ли кто ещё свидетелем моего позора. Каждый занят собой и своим собеседником, поэтому за вторую половинку я берусь уже сдержаннее.

– Мисс, не хотите перейти за столик?

Девушка. С яркими зелёными дредами, глазами, подведёнными красным. На ней такая же майка, как на Эйдене, и белый фартук с карманами. Она смотрит на меня со снисхождением, и я чувствую, как её пренебрежение лезет мне под кожу.

– Конечно, покажите столик, – отвечаю я и ощущаю, что моя обычная чёткая речь становится мягче.

Кажется, пить на пустой желудок было ошибкой.

Её маленькая фигура легко маневрирует между столами, усаживая меня у стены. На её шее татуировка в виде бабочки, по рукам тоже ползут причудливые узоры, значения которых я не понимаю. Мне незнаком концепт такой раскрепощённости. Всё в её образе выглядит броско и небрежно. От майки до картинок на теле с размытым контуром.

Усевшись, я поняла, что меня затолкали в угол. С моего места открывается прекрасный обзор на помещение, но окружает меня ряд пустых столов. Каждый посетитель пытался сесть поближе к барной стойке, когда я оказалась в самом дальнем месте.

Допивая свою порцию, я с сожалением наблюдаю пустой стакан и крошки на тарелке. Виски шёл как вода, а еды оказалось, к сожалению, мало.

Высматривая официантку, я натыкаюсь на Эйдена, разносящего новые блюда посетителям.

– Эйден, нальёшь нам ещё пиво? – зовут его парочка мужичков в ярко-оранжевых безрукавках.

– Если я это сделаю, Кесседи заявится сюда и спалит мой бар, Бобби.

– Да она даже не поймёт, где три кружки пива, где четыре, – продолжает Бобби, размахивая стаканом как американским флагом.

Бобби лет сорок, на висках проступает седина. У него полноватые щёки, обветренные на суровом океанском воздухе. Коротко стриженная борода совсем не прячет этот недостаток. Эйден забирает у него стакан, который вот-вот отправится в полёт, и хлопает добродушного здоровяка по плечу.

– Бобби, она поймёт, потому что ты уже сильно задержался. Иди домой.

– Иди домой, Бобби, может, ещё успеешь задобрить её под юбкой, пока язык шевелится! – гаркает кто-то в толпе, и все мужчины заливаются хохотом.

Я инстинктивно ищу взглядом официантку, и та, скривив свой нос, посылает мне лучи поддержки.

В этот момент обзор на девушку загораживает знакомая мужская фигура. Эйден приносит мне ещё один сэндвич, отчего в моём животе разгорается посасывающее чувство. Он молча ставит мне тарелку, которую я точно не заказывала и подаёт ещё одну порцию виски, уже двойную.

– Спасибо, – бормочу я, быстро хватаясь за тост.

– О, а ты учишься.

Непонимающе я поднимаю на него глаза. Эйден с высоты своего роста кажется великаном. Похоже, он уже немного расслабился и теперь смотрит на меня без прежнего напряжения… или туман в голове уже застилает глаза так, что я перестаю его видеть.

– Учишься говорить «спасибо». Мне нравится.

– Возможно, ты даже услышишь «пожалуйста».

Глаза Эйдена темнеют, языком он скользит между губ.

– С удовольствием бы послушал, – мурлычет он.

Мысль об ответной помощи заменяет грязный образ.

Я делаю ещё один глоток алкоголя, прежде чем ляпнуть ещё что-то двоякое. И лицо Эйдена вытягивается. Он прокашливается.

– Красивое кольцо.

Сухо говорит он и быстро уходит за стойку. Я смотрю на его удаляющуюся спину, а потом на свои руки. Кольцо Дерека вульгарно блестит под приглушённым светом.

Стоило бы его снять, вот только что от меня останется после.

За три года помолвки я уже привыкла быть будущей миссис Питерс, этот образ стал моей неотъемлемой частью. Утончённая внешность, красивый жених и кольцо за пятьдесят тысяч долларов.

Я бросаю взгляд на Эйдена. Он уже хохочет с одним из посетителей, что-то разглядывая в его телефоне, без застенчивости наклонившись ниже, сокращая расстояние. Стал бы он так разглядывать меня, зная, что у меня под одеждой? Перед глазами я всё ещё вижу разочарование, мелькнувшее на его лице при виде моего украшения, и меня почему-то гложет такое же.

На злобу уходящего дня впервые после своего побега пытаюсь разобрать сотни уведомлений, разрывающих мой мобильный. Чем меньше становится красных кружочков на моих приложениях, тем сильнее мне хочется разбить телефон.

Несколько писем от начальника, обещавшего мне новый офис и улучшенную страховку, если я вернусь. Забавно, каким ценным сотрудником ты становишься, когда люди замечают, что именно ты делаешь. Стоит только уйти. Я работала маркетологом в топовой компании, вела несколько больших брендов, а теперь я сама часть целевой аудитории одиноких девушек за тридцать.

Я делаю очередной большой глоток, хотя уже чувствую, как эмоции, спрятанные под маской контроля и дисциплины, начинают резонировать внутри, стоит мне всё больше поглощать напиток. Голова становится лёгкой, а злость осязаемой.

Пролистываю несколько сообщений от подружек в длинном общем чате, читая который я так и не могу разобраться в сути происходящего.

Кажется, я провела, уткнувшись в экран, очень много времени и даже пыталась отправлять какие-то сообщения, когда рядом со мной раздаётся громкий стук. Официантка поднимает с пола стулья.

Я оглядываюсь, шумных мужчин больше нет, все разошлись, и только лес из деревянных ножек теперь загромождал мне обзор.

– Уже полночь, мы закрываемся. – говорит она, ставя стул перед моим лицом.

– Разве вы не должны работать до последнего посетителя?

– Нет, не должны, завернуть тебе с собой?

Она кивает на оставшуюся половинку сэндвича, и я отрицательно качаю головой.

– Я не ем старую еду.

С трудом поднимаюсь и ощущаю, как ноги едва держат. Делая каждый шаг вперёд, чувствую, как пол слегка пошатывается. Голова кружится, но цель в виде двери ведёт меня за собой.

На улице меня обдаёт холодным воздухом. Парковка оказывается почти пуста. Только чёрная машина и мой велосипед, прислонённый к стене, составляют друг другу компанию в этой ночи. Я иду к транспорту, держась одной рукой за стену. Прежде чем запрыгнуть на седло, мне нужно две минуты, чтобы водоворот в голове унялся. Я усаживаюсь на землю и вытягиваю ноги.

Впереди только берег и чернота. Телефон снова жужжит в кармане, и я вспоминаю. Голосовые от Дерека я оставила напоследок. Стоило бы их удалить и не думать о нём вовсе, но я не могу остановить себя, когда мой палец нажимает плей, и знакомый голос снова играет из динамика. На секунду мне кажется, сейчас он спросит, что я буду на ужин.

– Сеси… Сеси, мне жаль, ответь, давай поговорим.

– Скажи мне, где ты, и я приеду, незачем оставаться в незнакомом месте, это опасно.

– Сеси, давай поговорим, мы вместе уже семь лет, не рушь всё из-за одной ошибки, умоляю.

– Сеси, я люблю тебя, вернись.

– Я буду звонить, пока ты не поговоришь со мной, я не позволю тебе всё уничтожить.

Мой смех, пластиковый и хриплый, разносится в тишине, перебивая песнь сверчков. Я делаю быстрый снимок, для этой самодовольной рожи. Каждое новое его сообщение похоже на предыдущее, бьющее по мне со всего размаху. Ты. Всё. Рушишь.

«Тебе так повезло, милая, не каждый мужчина готов на такое», – говорила мама, когда собирала со мной вещи. Дерек предложил тогда жить вместе. Это было второе по значимости событие в моей жизни. Помню, как она улыбалась, складывая мои футболки ровными стопками в чемодан, и её идеальное платиновое каре блестело на калифорнийском солнце. И всё это обернулось пеплом за одну ночь. Сделал бы он это, будь я настоящей?

Ощущение вины и горечи снова собирается комом в горле, но прежде чем оно возьмёт надо мной верх, я допиваю остатки выпивки из стакана, с которым я так и не смогла расстаться. Только сожаление липнет ко мне, как смола, заставляя проигрывать снова прошедшие события и ощутить всю тяжесть последствий. Под горячим порывом я разрушила свою жизнь и сейчас даже не могу подняться с земли, чтобы вернуться в место, что теперь мне придётся назвать домом. Примет ли меня кто-нибудь так же, как Дерек?

Нет ни одного ответа. Только ещё большее количество раздражающей неопределённости. Лёгкие сводит судорогой, и я кричу на темноту впереди, но боли в груди меньше не становится. С трудом поднявшись, я хочу промчаться в эту ночь в надежде, что там, в этой пустоте, тяжесть, наконец, растворится.

Пересекая дорогу наполовину, когда меня останавливает рывок.

– И что ты намерена там делать? – с иронией спрашивает Эйден.

Меня впечатывает в твёрдую мужскую грудь. На талии образуется стальное кольцо из его рук. Его дыхание щекочет волосы у шеи, я пытаюсь дёрнуться, но хватка остаётся непоколебимой. Меня одновременно дико раздражает его близость, и я хочу раствориться в облаке тепла его тела. Под пальцами я ощущаю стальные мышцы его предплечий и мягкую кожу, по которой так приятно проводить пальцами.

– Отпусти! – слабо протестую я, в груди за спиной вибрирует смех.

И я пытаюсь ударить его головой, резко откинувшись назад, но попадаю по ключицам, а не лицу. Расстояния между нами совсем не остаётся. Он приподнимает меня над землёй, лишая опоры.

– Нельзя ходить на пляж ночью, Сесилия, – говорит нравоучительно, как маленькому ребёнку. – Пора домой.

Эйден поворачивает меня лицом к бару и моему велосипеду. При виде этой машины по уничтожению моего тела хочется плакать. И я собираю остаток всех своих сил, чтобы отбиться от Эйдена. Я не хочу возвращаться. Там мои мысли снова догонят меня.

– Я не твои дружки из бара, ты не можешь мне указывать, – выкрикиваю я, ударяя его по рукам.

Эйден размыкает хватку резче, чем я того ожидаю, и мне приходится делать два резких шага вперёд, чтобы сохранить равновесие.

– Простите, мисс, я даже не пытался, – его голос становится серьёзным.

Я едва стою на ногах и облокачиваюсь на ближайшую машину, чтобы не рухнуть снова на землю.

Телефон всё ещё в руке, я с рассеянностью пытаюсь ввести пароль и заказать убер, но пальцы не слушаются, и цифры, что я набираю, не подходят снова и снова.

– Я не могу игнорировать ваши желания навредить своему здоровью.

Эйден стоит прямо напротив меня и наблюдает за открытым приложением на моём телефоне. На экране горит надпись, что в этом регионе сервис недоступен. Он улыбается, а я от разочарования пытаюсь забросить телефон прочь. Его длинные руки снова мешают мне, и от злости я сжимаю челюсти до хруста.

– Это ты сейчас вредишь моему здоровью! – рычу я, толкая его прочь от себя.

Уперевшись в его грудь двумя руками, я со всей силы толкаю его вперёд, и он отходит, удерживая руки на моих запястьях. Когда опора под ногами теряется, Эйден дёргает меня вверх, оставляя в вертикальном положении.

– Ладно! Сейчас ночь, как ты доберёшься домой? – насмешливо спрашивает он, заглядывая в моё лицо.

Отойдя от него, я иду к припаркованному транспорту у стены. Ещё два часа назад велосипед определённо был легче, но это не останавливает меня, я в любом случае уеду отсюда, подальше, где Эйден не сможет снова мне помешать.

– Как приехала, так и уеду, – говорю я, выводя велосипед на дорогу.

Эйден подходит ко мне и хватает руль,

– Ты даже сесть на него не сможешь, – рычит он, но я отталкиваю его.

– За пару часов я не разучилась водить.

Поставив транспорт прямо, я начинаю перекидывать ногу, вес велосипеда и слабость в конечностях берут верх. Мир кренится, и вот я под тяжестью железа снова лечу на бок.

– Чёрт! – ругается Эйден, снова хватая меня за талию, – Сесилия, ты вынуждаешь меня применить к тебе силу!

Он зол. Его брови сложились в идеальную форму домиком, губы сжаты до прямой линии. В свете ночного фонаря волосы подсвечены ореолом, и сейчас он похож на ангела, пришедшего со мной поквитаться. Рука сама тянется потрогать его идеальные черты. Пальцы касаются острых скул и полных губ. Почему я не обращала внимания, как он красив?

– Делай со мной что хочешь, мне уже всё равно, – простонала я, обмякнув в его руках. Не имело смысла, буду ли я сопротивляться или поплыву по течению. Главное, чтобы в месте, куда меня принесло, было тихо.

– А ты тяжёлая, – он подхватывает меня поудобнее за спину и суёт мне что-то в руки, – Сесилия, ты можешь подержать пакет?

Кажется, это я ему принесла.

– Нет, – отрезаю я, сложив руки на груди.

– Такая большая девочка, но такая капризная, – журит он, щипая меня за нос. – Веди себя как взрослая леди.

Он прижимает свёрток к моей груди, обхватив ношу руками, я окончательно теряюсь в пространстве, повиснув в воздухе. Морозность ночи неплохо рассеяла сознание, но эти качели снова уводят меня прочь в облако алкогольного дурмана.

– Голова кружится, – стону я, когда пейзаж поплыл с огромной скоростью.

– Потерпи, я больше не налью тебе сверх нормы.

– Ты следил за мной? – я пытаюсь сощуриться, чтобы разглядеть каждую его черту. Он снова проводит языком между губами и, несмотря на меня, сажает меня в машину.