Сломаю 3. Наследие

Тренажёрный зал казался мне последнимубежищем. Данил стоял у зеркала, вытираяполотенцем волосы. Он заметил меня и несделал ни одного лишнего движения, яподошла к нему и просто обняла.

— Ты опять промолчал,— выдавила я, прижимаясь к нему. —Почему? Ты знал, что всё это будет,что Владен привезёт её сюда. Почемумолчал?

Он не ответил сразу. Егообъятия были твёрдыми, словно пыталисьудержать меня, чтобы я не развалиласьна куски.

— Асти… ты понимаешь, я немог тебе сказать. И он не мог сказатьтебе сразу. Это не так просто, как тебекажется. Он пытался защитить тебя, нехотел, чтобы ты переживала.

Я отстранилась, но сердце колотилосьслишком быстро, чтобы просто слушать.

— Но как мне быть, Данил? — прошепталая, почти не слыша собственный голос. —Она будет жить с нами, сВладеном, с его ребёнком.Как мне быть с этим?

Он взял меня за руку, мягко, но твёрдо.

— Ты не одна. Я рядом. Если будет тяжело,можешь спрятаться в моих руках.

Я кивнула, но словаДанила не могли унять гнев, боль ирастерянность. Я всё ещё не знала, смогули принять это.

Мы вышли из зала. Данил шёл рядом, мышли через тихий сад к озеру. Холодныйвечерний воздух щекотал лёгкие, слегкаразгоняя тревогу. Лавочка у воды былапуста, и я села на неё, не отводя взглядаот лёгкой ряби на воде, которая мерцалав отблесках последних лучей солнца.

— Он привезёт Нинель сюда, — сказалая тихо. — И хочет, чтобы она жила поднашей крышей. Ходила по этимтропинкам, сидела на этой лавочке....

— Асти, — Данил положил рукуна мою, — если Владен решил так, значит,это правильно. Он продумал. И ты будешьрядом, будешь держать его под контролем.Ты сильная.

Я закрыла глаза, сжимая ладонь Данила.

— Ладно, — сказала я тихо, — будемдействовать вместе с ним.

— Вот, это слова моей сильнойдевочки.

Данил обнял меня, и мы сиделитак, пока моё дыхание не стало чутьровнее. Его тепло не снимало больполностью, но помогало удержаться, неразвалиться прямо на этой лавочке. Ясмотрела на воду перед собой, чёрную игладкую, словно стекло, и думала толькооб одном: как мне выжить рядом с Нинель.

Неожиданно за спиной послышалисьбыстрые, лёгкие шаги, до болизнакомые.

— О-о, смотрю, сидят,сладкая парочка, — прозвучал насмешливыйголос Никиты. — Даня, однажды Владентебя точно убьёт.

Данил фыркнул, даже не выпуская меняиз рук.

— За что? За то, что поддерживаю егожену? Я ж не делаю ничего такого…смертельного.

Они оба ухмыльнулись, но Никита,разглядев моё лицо, сразу пересталшутить. Сел рядом, на край лавочки,заглянул мне в глаза:

— Эй… что опять в нашем царствеслучилось?

Я сглотнула. Слова будто застряли вгорле, но Данил слегка сжал мою ладонь,и я смогла вдохнуть.

— Ник… — выдохнула я. — Владен…привезёт Нинель сюда.

Он моргнул. Секунда и в глазах вспыхнулото, что он всегда тщательно прятал:злость. Острая, прямая, искренняя.

— Что? —он чуть подался вперёд. — Сюда? Натерриторию? К нам домой?

— Да, — ответила я. — Хочет, чтобы онажила здесь. Под нашей крышей. Чтобыходила по этим дорожкам, ела за нашимстолом…

— И к чему ей такая честь?Он же уже отомстил, закрыл это дело.Зачем она нужна здесь?Он что... привезёт её как любовницу? —его глаза расширились, кулаки сжались.

Я прикусила губу и посмотрелана воду.

— Не совсем, Ник. Она... — яподняла взгляд, — беременна от Владена.

Никита побледнел, потом резкозалился краской от шеи до ушей.

— Ты… ты сейчас шутишь? — выдавил он.— Что?.. Реально?

Он перевёл взгляд на Данила, тот толькокоротко кивнул. Мир на мгновение замолчал.Никита выдохнул так, будто ему в животударили.

— Охренеть… — он провёл рукойпо лицу. — Просто… охренеть.

Потом резко, слишком резко поднял наменя глаза.

— Сестрёнка, давай отравим твоегомужа. Серьёзно. Сколько он будет надтобой измываться? Это уже какой-то театрабсурда.

Данил хмыкнул, чуть качнувшисьна лавочке.

— Полегче, парень, — сказал он спокойно.— Я тут тоже сижу и всё слышу. И, наминуточку, не хочу быть свидетелемприговора Грифу.

Никита махнул рукой, как будтоотмахивался от собственной ярости.

— Да ты понимаешь, Даня?! — он повысилголос. — Она… беременна.И он её сюда тащит. Как будто у настут санаторий для его любовниц!

— Ник… — тихо сказала я.

Он замолчал, но дышал тяжело.

— Я сама не знаю, как с этим жить, —призналась я хрипло. — Но я останусь сним. Решила, что мы будемдействовать вместе, как мужи жена против этой ситуации.

Никита смотрел долго, изучающе. Апотом, к моему удивлению, тихо сказал:

— Ты сильнее всех нас, сестра.

И, отвернувшись, добавил грубовато,потому что иначе не умел:

— Но если он тебя обидитхоть на миллиметр… я реально подумаюнад планом с ядом.

Данил усмехнулся:

— Вот и отлично. План «Б»у нас есть.

Я впервые за весь день улыбнулась,пусть устало, криво, ночестно.

Никита сунул руки в карманы, кивнулсам себе:

— Ладно. Покажите мне комнату, кудамы пихнём эту богиню хаоса. Пока я непередумал и не съехал жить в гараж.

Он уже сделал шаг, но обернулся:

— И… Асти? Если тебе станет тяжело —зови. Не играй в сильную. Я рядом. Всегда.

— Мы рядом, — подтвердилДанил.

Я кивнула.

— Спасибо вам, мои рыцари,— и каждого чмокнула в щёку.

Мы пошли к дому по дорожкевтроём, я между ними, словноудерживая равновесие между двумя частямисвоей странной, ломаной семьи.

***

Я шла рядом с Никитой и Даней по коридорудома, чувствуя, как подгрудью всё сжимается в тугой узел. Ногибудто сами несли вперёд, прямо к дверям,за которыми Снежанна уже«готовила комнату для гостьи». Удвери мы почти столкнулись с ней.Она всплеснула руками:

— Ох, вы как раз вовремя. Комнатузаканчивают подготавливать. С самойпервой полки всё переставляю… местодолжно быть комфортным.

Я молча кивнула и вошла. Комната быласветлая, с большим окном и новым постельнымбельём. Самое неприятное — то, чтокомната Нинель находилась прямо пососедству с нашей спальней.

— Прямо тут… — тихо сказала я, чувствуя,как воздух становится тяжелее. — Черезстенку…

Никита присвистнул:

— Ну шикарно. Будет слушать, как вытам… — он запнулся, потому что увиделмоё лицо. — Ладно, не буду.Но всё равно идеальное соседство, ничегоне скажешь.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.Владен вышел строгий, сосредоточенный,но при виде нас троих у комнаты Нинельего взгляд стал тёмным.

— Что за делегация? — холодно спросилон.

Никита скривился так, что это можнобыло нарисовать в учебнике по сарказму.

— Да вот решили посмотреть, где будетжить мать первенца. — Он даже выделилголосом. — Красота же.

У Владена на лице дёрнулась скула.

— Никита, следи...

— А может ты следи? — резко перебилНик. — Или она сюда только для того,чтобы ты каждый день видел, с чего началсяэтот балаган?

— Никита! — рявкнул Владен.

— Ещё немного и я вас обоих прибью! —вырвалось у меня. Я сама не поняла, какголос сорвался, защипало под веками. —Если кто-то из вас начнёт ругаться из-заНины, я… я…

Слёзы подступили к глазам, обжигая.Владен в ту же секунду оказался рядом.Одним рывком притянул меня к себе, еголадонь скользнула по моей спинеуспокаивающе, мягче, чем я заслуживала.

— Милая… прости, — прошептал он вволосы. — Все на взводе. Я тоже. Пойдёмтевниз, выпьем чай, успокоимся.

Он говорил тише, чем обычно, будтобоялся сломать меня ещё сильнее.

Мы спустились на кухню. Запах мятызаполнял пространство, но напряжение,которое повисло за столом, можно былорезать ножом. Я поставила чашку передНикитой. Потом перед Даней. Потом передВладеном. И только после этого селасама.

— Так, — сказала я наконец, расправивплечи. — Мальчики мои… любимые. Давайтене будем превращать нашу жизнь в траур.Да, случилось. Да, больно. Да, мерзко. Ноназад уже не вернуть ниодну секунду.Теперь будем действоватьпо ситуации.

Никита опустил взгляд. Даня молчакрутил чашку в руках. Владен смотрелтолько на меня.

— Нина будет здесь, — продолжила я,стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какмать ребёнка. Родит. Мы обеспечимбезопасность, условия… всё, что нужно.

Я повернулась к мужу.

— А вот что будет потом, Владен?

Владен медленно поставилчашку, как будто продумывалкаждое движение, прежде чем говорить.

Я смотрела на них, наДаню с усталой мягкостью в глазах, наНикиту с его взрывным характером…и Владена, молчаливого и сдавленного,словно на его плечи снова лег весь грузмира.

— Ну… — Никита развёл руками, — такчто дальше? Ты посадишь её тут, каккомнатное растение иличто?

Он говорил дерзко, но я видела, чтоего трясёт изнутри. Нинель была частьюего прошлого, частью его боли. Владенподнял на него ледяной взгляд, но отвечалне ему, амне.

— Что будет дальше? — повторил он моиже слова. — Пока… не знаю.

Я моргнула. Я ожидала чего угодно —приказа, холодной уверенности, злости.Только не этого.

Он продолжил, чуть ниже голосом:

— Ребёнок должен быть здесь. Под моейзащитой, под нашей крышей,потому что иначе… — онсжал ладонь в кулак, — иначе егомогут забрать, использовать,давить на меня,на нас, а я этого не допущу.

Никита тихо чертыхнулся, но замолчал.

— А Нинель? — спросила я. Это был самыйтяжёлый вопрос.

Владен сжал челюсть.

— Она… мать и я несобираюсь делать ребёнка сиротой приживой женщине. Но ей не нужно быть рядомс нами. Она будет житьотдельно, если захочет. Мы встретимся,когда нужно будет для ребёнка.

Он посмотрел прямо в меня, не мигая.

— Но вместе… под одной крышей… этовременно.

— А дальше? — снова спросила я. — Чтопотом? Через год? Через два? Когда ребеноквырастет чуть-чуть? Когда… станет частьюнашей семьи?

Он замолчал, на его лицепоявилось то, чего я почти никогда невидела: неуверенность.

— Асти, — медленно произнёс он. — Яне пророк. Я не могу просчитать всё нагоды вперёд. Мы будем решать, когдапридёт время. Когда… поймём, что правильнодля нас.

Он тихо, почти виновато добавил:

— Я просто… хочу защитить всех итебя в первую очередь.

Я долго смотрела нанего. Он мой муж, мой Грифон, мой шторм.И сейчас он был одновременно огромными удивительно человечным. Никитаоткинулся на спинку стула:

— Ну хоть раз сказал нормально, безэтих твоих «я решил».

Владен бросил на него взгляд:

— Никита…

— Да-да, молчу, — фыркнул тот. — Ноучти, если Асти будет плохо, я устроювам всем ад.

Данил тихо рассмеялся:

— Мальчик взрослеет, показываетзубки.

— Пошёл ты, — буркнул Ник, но ужеспокойнее.

Я глубоко вдохнула и сказала:

— Тогда… мы будем решать по мере того,как всё будет происходить. Вместе.

Владен кивнул и громковыдохнул.

Глава 4.

Владен.

Париж встретил меня холоднымветром и запахом мокрого камня. Я сиделв машине напротив её дома. Мои людисообщили: Нинель ещё на занятиях, должнопройти минут десять, прежде чем онапоявится.

Я ждал. Не люблю ждать, носегодня нужно. Я смотрел, как редкиепрохожие пересекают улицу, как загораетсясвет в окнах. И думалтолько об одном: девочка должна бытьпод моей защитой. И вот она появилась вдлинном тёмном пальто. Смотрит в телефон,улыбается кому-то в переписке. Ничегоне ждёт. Я даю ей минуту:пусть поднимется, пусть зайдёт, пустьещё немного поживёт в свободе.После, выхожу из машины и поднимаюсьследом.

Я звоню в дверь. Шаги. Замокщёлкает, и на пороге появляется она.Узнала, побледнела.

— Владен?.. Что ты… здесь…

Я прохожу внутрь безприглашения. В чужих квартирах я чувствуюсебя так же уверенно, как в собственных.

— Собирайся.

Она захлопывает дверь.

— Куда?

— Ты переезжаешь.

— Нет. — Она отступает нашаг. — Я не переезжаю.

— Нинель. — Я смотрю прямо,пока она не опускает взгляд. — Ты теперьбудешь жить со мной. Вернее в моём доме.

— С чего вдруг? — шепчетона. — Мы жили нормально исправлялись без тебя.

— В тебе мой ребёнок.

Она вспыхивает.

— И что? Люди рожают детей,не живя под одной крышей.

— Кто-то знает от кого утебя ребенок?

— Нет. Родителям сказала,что это ребенок Никиты. Никто ничего незнает! Всё же нормально!

— До тех пор, пока никто неузнает правду.

Я подхожу ближе. Онаприжимается спиной к стене.

— Если станет известно, чтоты носишь моего наследника, тебя простоубьют или заберут ребенкадля дальнейшей игры. Хочешь умереть илилишиться дитя?

— Нет.

Её губы дрожат.

— Я могу сейчас уйти. —Смотрю ей в глаза спокойно,без угрозы. — Но тогда не плачь,потому что я предупредил.

Тишина растягивается,как струна. Она сжимает руку наживоте — неосознанно, защитно.

— Что мне взять? — спрашиваетона тихо.

— Документы, медицинскиекарты, справки, лекарства. Много не бери.Всё остальное купим.

Она собирает вещи. Движениярезкие, нервные. Иногда смотрит на меняукрадкой, как будто пытается понять,какой я сегодня. Тот, кто сломает ейжизнь? Или тот, кто спасёт?

Когда мы спускаемся к машине,она спрашивает:

— А как же мояучёба?

— Я разберусь.

— А твоя жена? Она знает?

— Знает.

— И она согласна, чтобы я…там жила?

— Она не в восторге. — Я несмягчаю правду. — Но она умница. Понимает,что иначе нельзя.

Нинель отворачивается кокну. Я вижу, как она глотает слёзы. Мыедем молча. Только когда машина сворачиваетк клинике, она оборачивается ко мне:

— Мы куда приехали?

— Сначала УЗИ.

— Зачем?

— Хочу узнать пол. От врача.

— Я сама… я не знаю пол… —шепчет она.

— Вот и узнаем вместе.

Коридоры клиники пахнутантисептиком. Она лежит, нервно теребякрай одеяла. Экран включается, врачводит датчиком.

Сначала я смотрю не намонитор. Я смотрю на её лицо: как меняется,как замирает дыхание.

Врач улыбается:

— Поздравляю! Увас будет девочка.

Нинель закрывает глаза.Слеза медленно скатывается по виску.

Я перевожу взглядна экран. В этих темных пятнах я различаюсилуэт ребенка. Вижу как стучит еёсердечко. Я выдыхаю. Тяжело. Тактяжело, что Нинель насекунду смотрит на меня. Девочка. Мойпервый ребёнок. И я уже знаю: я не позволюникому, ни одному человеку в этом миредотронуться до неё с угрозой. Ни к ней,ни к этой женщине, котораяносит её под сердцем. Даже если мнепридётся вывернуть весь мир.

***

Нинель.

Ворота открылись мягко,бесшумно, будто узнали нас. Машинавъехала на территорию, и я ощутила, каккожа покрывается мурашками. Я столькораз была в этом доме — приезжала сНикитой, оставалась ночевать, ходилапо этим дорожкам, трогала эти стены.Тогда всё казалось просто красивымместом, куда меня пустили на время.

А сейчас… Я возвращаласьсюда как мать ребёнка Владена Арсеньева.Как женщина, которая носит под сердцемего наследника. Как та, кого здесьне ждут, не хотят видеть,но вынуждены принять.

Может, мне удастся занятьсвоё место? Может, я смогу стать частьюэтого? Может… получится подвинутьего жену? Смешно. Глупо. Но мысль всёравно блеснула в голове и обожгла.

Я оглядывалатерриторию уже иначе: не как гостья, акак человек, который будет здесь жить.Инезаметно хищный страх обхватил грудь.Здесь живёт Никита. Здесь живётАстелия. Здесь живёт Владен. Столькознакомых лиц и ни одно не приветливо комне. Ни он, ни она, ниНикита, который когда-то был мне близок.

Мы вошли в дом. Вгостиной горел мягкий тёплый свет. Надиване сидела Астелия, укрытая пледом,с книгой в руках. Тихая, домашняя… Нокогда дверь захлопнулась, она поднялаголову. Взгляд её пронёсся по мне быстро,почти оценивающе: сначала лицо, потомживот, потом снова лицо, прямо в глаза.

Она закрыла книгу, подняласьи подошла к Владену. Без слов встала наноски и легко поцеловала его в губы.Быстро, но как-то… уверенно. Как хозяйка,как любимая жена. Я отвелаглаза.

— Нинель, — сказала онаровно, — мы приготовили тебе комнату.Если что-то понадобится — скажи.

«Мы приготовили». То есть…она участвовала? Она знала, что я приеду,и всё равно стоит передо мной такаяспокойная, ровная, собранная.

— Я провожу её, милая, —сказал Владен и едва коснулся еёплеча.

Коснулся так… бережно, такнежно. Я всегда замечалаего отношение к ней. Оно не похоже ни начто, что я от него видела. Не страсть, еёон показывал мне. Не доминирование, егочувствовала каждая клетка моего тела.С Астелией он другой. И это «другой»пугало куда сильнее, чем его грубость.

Мы поднялись на второй этаж.

— Мы выделили тебе комнатурядом с нашей спальней, — сказал он.

Замечательно. Я думала, меняспрячут подальше, в другой конец дома…но, похоже, он не собирался прятать.

— Почему рядом с вами? —спросила я, не скрывая удивления.

— Хочу видеть, что с тобойи малышкой всё в порядке. — Его голосбыл спокойный, как всегда. — Вы будетеу меня на виду.

...У меня навиду: как под охраной, какпод контролем.

Он открыл дверь. Комнатабыла большая, светлая, с запахом новоймебели. Я даже не знала, что сказать.

— Через полчаса ужин, —произнёс Владен. — Ты спустишься илираспорядиться, что бы тебепринесли в комнату?

Я ответила слишком быстро:

— В комнату.

Я не хотела видеть её взгляд,не хотела видеть его рукина ней, не хотела терпетьтишину Никиты.

— Хорошо, — кивнул он. —Отдыхай.

Владен закрылза собой дверь. Я осталась одна вогромной комнате, в чужомдоме. С ребёнком, который меня спасёт…или уничтожит.

***

Владен.

Я сел за стол, смотря наАстелию и Никиту. Спокойствие в голосе,жёсткость в словах не обсуждается. Здесьмой дом, мои правила.

— Значит так, — начал яровно, — с сегодняшнего дня есть несколькоправил, которые обязательны для всех.

Астелия кивнула, глазахолодные, внимательные. Никита напрягся,но молчал.

— Первое: никто не задираети не обижает Нинель. Любая попытка —моментальное вмешательство. Понимаете?

Я видел, как Никита сжалпальцы, но кивнул.

— Второе: если видите, чтоей плохо, не игнорируйте. Помогайте,проявляйте внимание, но строго по делу.

— Третье: ребёнок — мой.Это важно. Всё остальное вторично.

— Четвёртое: Нинель должначувствовать себя спокойно, уютно икомфортно. Это напрямую влияет наребёнка.

— Пятое: следите, чтобы онаникого не задевала. Любое поведение,которое выходит за рамки, сразу докладыватьмне.

— Шестое: спокойствиеАстелии не менее важно. Моя жена должнаулыбаться, быть уверенной и не испытыватьнапряжения.

— Седьмое: если контакт сНинель не получается, толучше его избегать, не провоцироватьконфликты.

— Восьмое: любое предложение,недоразумение, вопрос — ко мне. Необсуждаем между собой.

Я сделал паузу, посмотрелна их лица. Астелия тихо кивнула, Никитанапрягся, но понимал, что споритьбессмысленно.

— Девятое: я буду проявлятьвнимание к Нинель, но это не любовь, несимпатия и не дружба. Это забота о еёкомфорте и здоровье ребёнка. Ни однойэмоции, которая могла бы бытьинтерпретирована иначе.

— Для всех ясно? — спросиля, глядя сначала на Астелию, потом наНикиту.

— Да, — тихо сказала Асти.В её глазах мелькнула сталь.

— Понимаю, — выдавил Никита,но я видел, что внутри него буря.

— Отлично. Это мой дом, моиусловия. Ребёнок остаётся со мной, матьрядом, но под моим контролем. Никакихразговорчиков, никакой двусмысленности.Всё, что нужно будет только в рамкахправил. Любые отклонения моментальнопресекаются.

Я сделал глоток воды, затемдобавил:

— Астелия, Никита, помните:это про безопасность ребёнка, спокойствиев семье ипорядок в доме.

Тишина повисла. Я видел, какони впитывают слова, как оценивают меняи друг друга. Отлично. Первый шаг сделан.Теперь нужно будет наблюдать за Нинель,за её поведением, за тем, как она приметновый мир.

***

Я зашёл в комнату к Нинель.Она лежала на кровати, листая ленту втелефоне. Моё присутствие не заставилоеё вскакивать, чувствовалось, что онаждала. Я прошёл к краю кровати и сел,опёрся руками на колени.

— Нинель, тебе комфортноздесь? — спросил я ровно.

— Да, — коротко ответилаона, не отрывая взгляда от экрана.

— Надеюсь, понимаешь, —продолжил я, кивая на еётелефон, — никакой лишней информации.Чтобы мне не пришлось отбирать его. Иникаких контактов с мужчинами.

Она вздохнула, нов её глазах мелькнула надежда.

— Слушай внимательно. Утебя вообще не будет никаких контактовпока ты тут, пока не родишь. Ребёнокподрастет, тогда сможешь хоть на крайсвета уехать.

— А дочь? — её голос дрогнул.

— Дочь — это мой ребёнок,— сказал я твёрдо.

— Не забывай, Владен! — онаподняла на меня глаза, полный протеста.— В первую очередь это мой ребёнок! Яего ношу, я его питаю, я его рожу!

— С этим потом разберёмся.Сначала роди, — я посмотрел на неёспокойно. — И ещё…

Я началозвучивать правила, которые уже установилза столом: никто не задирает тебя, никтоне игнорирует твоё состояние, ребёнок— мой, твоё спокойствие и комфорт обязанысоблюдать все. Любое недоразумение,вопрос — ко мне. И моя женане должна испытывать никакого дискомфорта,она должна улыбаться, малейший намекна слезу в её глазах из-за неё и я обрушуэтот мир на голову Нинель. Я могу, онапомнит.

Нинель слушала, сжимаяподушку. Я наблюдал за ней. Через мгновениеона тихо дернулась, ребёнок пошевелился.Нинель вскрикнула, схватиламою ладонь и приложила её к животу.

— Видишь? — тихопроизнесла она. — Наша дочь реагируетна твой голос. Нашас тобой дочь, Владен.

Я почувствовал лёгкоедвижение под своей ладонью. Это было…не похоже ни на что в моей жизни. Не удар,не толчок, не вибрация, которую можнообъяснить. Это было живое. Реальное.Моё.

И меня будто ударило током.На секунду дыхание сорвалось, и я поймалсебя на том, что всматриваюсь в её живот,будто смогу увидеть то маленькое существочерез кожу и ткань.

— Это она? — спросил я, едваслышно.

Нинель кивнула, улыбаясьтак мягко, как я её никогда не видел.

—Да, Владен. Это наша девочка. Она слышиттебя.

Дочь. Я повторилэто слово про себя. Оно прозвучалостранно… слишком важным, слишкомбольшим, чтобы уместиться в груди ивсё равно уместилось.

Под пальцами что-то сноваплавно, осторожно толкнулось, словнопривет. И я почувствовал, как внутрименя растёт чувство, которое нельзябыло подавить силой характера. Это былочто-то до смешного простое: нежность,тихий восторг, какая-тонеподъёмная ответственность иодновременно… счастье.

Да, именно так. Счастье.

Я поднял взгляд на Нинель,она смотрела на меня так, будто впервыевидела во мне человека, а не ледяногоАрсеньева.

— Она любит, когда тыговоришь, — прошептала Нина. — Детямэто важно. Они запоминают голос. Этосвязь с папочкой.

Папочкой. Слово ударило всолнечное сплетение. Я не стал поправлятьеё, не стал ни орать, ни морщиться, мнебыло всё равно, как это звучит.

—Хочешь… — Нинель тихо взяла мою рукуи чуть сильнее прижала к себе. — Хочешь,приходи к нам чаще. Говори с ней, касайся.Это полезно. Она будет знать, что тырядом… что ты её папа.

И я ощутил, как что-то внутрименя тихо сдвинулось,необратимо.

— Хорошо, — выдохнул я. —Буду приходить.

Мой голос был ровным, нопальцы чуть дрогнули, я надеялся, онаэтого не заметит. Но она заметила.Улыбнулась. А я снова посмотрел на живот,чувствуя под ним маленькое движениесвоей дочери… и понял, что уже пропал.

Не от неё, отребёнка. От того крошечного толчка,который прошёл до самойглубины моего существа.

***

Астелия.