Сломаю 3. Наследие

Я сглотнула. Слова будто застряли в горле, но Данил слегка сжал мою ладонь, и я смогла вдохнуть.

– Ник… – выдохнула я. – Владен… привезёт Нинель сюда.

Он моргнул. Секунда и в глазах вспыхнуло то, что он всегда тщательно прятал: злость. Острая, прямая, искренняя.

– Что? – он чуть подался вперёд. – Сюда? На территорию? К нам домой?

– Да, – ответила я. – Хочет, чтобы она жила здесь. Под нашей крышей. Чтобы ходила по этим дорожкам, ела за нашим столом…

– И к чему ей такая честь? Он же уже отомстил, закрыл это дело. Зачем она нужна здесь? Он что… привезёт её как любовницу? – его глаза расширились, кулаки сжались.

Я прикусила губу и посмотрела на воду.

– Не совсем, Ник. Она… – я подняла взгляд, – беременна от Владена.

Никита побледнел, потом резко залился краской от шеи до ушей.

– Ты… ты сейчас шутишь? – выдавил он. – Что?.. Реально?

Он перевёл взгляд на Данила, тот только коротко кивнул. Мир на мгновение замолчал. Никита выдохнул так, будто ему в живот ударили.

– Охренеть… – он провёл рукой по лицу. – Просто… охренеть.

Потом резко, слишком резко поднял на меня глаза.

– Сестрёнка, давай отравим твоего мужа. Серьёзно. Сколько он будет над тобой измываться? Это уже какой-то театр абсурда.

Данил хмыкнул, чуть качнувшись на лавочке.

– Полегче, парень, – сказал он спокойно. – Я тут тоже сижу и всё слышу. И, на минуточку, не хочу быть свидетелем приговора Грифу.

Никита махнул рукой, как будто отмахивался от собственной ярости.

– Да ты понимаешь, Даня?! – он повысил голос. – Она… беременна. И он её сюда тащит. Как будто у нас тут санаторий для его любовниц!

– Ник… – тихо сказала я.

Он замолчал, но дышал тяжело.

– Я сама не знаю, как с этим жить, – призналась я хрипло. – Но я останусь с ним. Решила, что мы будем действовать вместе, как муж и жена против этой ситуации.

Никита смотрел долго, изучающе. А потом, к моему удивлению, тихо сказал:

– Ты сильнее всех нас, сестра.

И, отвернувшись, добавил грубовато, потому что иначе не умел:

– Но если он тебя обидит хоть на миллиметр… я реально подумаю над планом с ядом.

Данил усмехнулся:

– Вот и отлично. План «Б» у нас есть.

Я впервые за весь день улыбнулась, пусть устало, криво, но честно.

Никита сунул руки в карманы, кивнул сам себе:

– Ладно. Покажите мне комнату, куда мы пихнём эту богиню хаоса. Пока я не передумал и не съехал жить в гараж.

Он уже сделал шаг, но обернулся:

– И… Асти? Если тебе станет тяжело – зови. Не играй в сильную. Я рядом. Всегда.

– Мы рядом, – подтвердил Данил.

Я кивнула.

– Спасибо вам, мои рыцари, – и каждого чмокнула в щёку.

Мы пошли к дому по дорожке втроём, я между ними, словно удерживая равновесие между двумя частями своей странной, ломаной семьи.

***

Я шла рядом с Никитой и Даней по коридору дома, чувствуя, как под грудью всё сжимается в тугой узел. Ноги будто сами несли вперёд, прямо к дверям, за которыми Снежанна уже «готовила комнату для гостьи». У двери мы почти столкнулись с ней. Она всплеснула руками:

– Ох, вы как раз вовремя. Комнату заканчивают подготавливать. С самой первой полки всё переставляю… место должно быть комфортным.

Я молча кивнула и вошла. Комната была светлая, с большим окном и новым постельным бельём. Самое неприятное – то, что комната Нинель находилась прямо по соседству с нашей спальней.

– Прямо тут… – тихо сказала я, чувствуя, как воздух становится тяжелее. – Через стенку…

Никита присвистнул:

– Ну шикарно. Будет слушать, как вы там… – он запнулся, потому что увидел моё лицо. – Ладно, не буду. Но всё равно идеальное соседство, ничего не скажешь.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Владен вышел строгий, сосредоточенный, но при виде нас троих у комнаты Нинель его взгляд стал тёмным.

– Что за делегация? – холодно спросил он.

Никита скривился так, что это можно было нарисовать в учебнике по сарказму.

– Да вот решили посмотреть, где будет жить мать первенца. – Он даже выделил голосом. – Красота же.

У Владена на лице дёрнулась скула.

– Никита, следи…

– А может ты следи? – резко перебил Ник. – Или она сюда только для того, чтобы ты каждый день видел, с чего начался этот балаган?

– Никита! – рявкнул Владен.

– Ещё немного и я вас обоих прибью! – вырвалось у меня. Я сама не поняла, как голос сорвался, защипало под веками. – Если кто-то из вас начнёт ругаться из-за Нины, я… я…

Слёзы подступили к глазам, обжигая. Владен в ту же секунду оказался рядом. Одним рывком притянул меня к себе, его ладонь скользнула по моей спине успокаивающе, мягче, чем я заслуживала.

– Милая… прости, – прошептал он в волосы. – Все на взводе. Я тоже. Пойдёмте вниз, выпьем чай, успокоимся.

Он говорил тише, чем обычно, будто боялся сломать меня ещё сильнее.

Мы спустились на кухню. Запах мяты заполнял пространство, но напряжение, которое повисло за столом, можно было резать ножом. Я поставила чашку перед Никитой. Потом перед Даней. Потом перед Владеном. И только после этого села сама.

– Так, – сказала я наконец, расправив плечи. – Мальчики мои… любимые. Давайте не будем превращать нашу жизнь в траур. Да, случилось. Да, больно. Да, мерзко. Но назад уже не вернуть ни одну секунду. Теперь будем действовать по ситуации.

Никита опустил взгляд. Даня молча крутил чашку в руках. Владен смотрел только на меня.

– Нина будет здесь, – продолжила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Как мать ребёнка. Родит. Мы обеспечим безопасность, условия… всё, что нужно.

Я повернулась к мужу.

– А вот что будет потом, Владен?

Владен медленно поставил чашку, как будто продумывал каждое движение, прежде чем говорить.

Я смотрела на них, на Даню с усталой мягкостью в глазах, на Никиту с его взрывным характером… и Владена, молчаливого и сдавленного, словно на его плечи снова лег весь груз мира.

– Ну… – Никита развёл руками, – так что дальше? Ты посадишь её тут, как комнатное растение или что?

Он говорил дерзко, но я видела, что его трясёт изнутри. Нинель была частью его прошлого, частью его боли. Владен поднял на него ледяной взгляд, но отвечал не ему, а мне.

– Что будет дальше? – повторил он мои же слова. – Пока… не знаю.

Я моргнула. Я ожидала чего угодно – приказа, холодной уверенности, злости. Только не этого.

Он продолжил, чуть ниже голосом:

– Ребёнок должен быть здесь. Под моей защитой, под нашей крышей, потому что иначе… – он сжал ладонь в кулак, – иначе его могут забрать, использовать, давить на меня, на нас, а я этого не допущу.

Никита тихо чертыхнулся, но замолчал.

– А Нинель? – спросила я. Это был самый тяжёлый вопрос.

Владен сжал челюсть.

– Она… мать и я не собираюсь делать ребёнка сиротой при живой женщине. Но ей не нужно быть рядом с нами. Она будет жить отдельно, если захочет. Мы встретимся, когда нужно будет для ребёнка.

Он посмотрел прямо в меня, не мигая.

– Но вместе… под одной крышей… это временно.

– А дальше? – снова спросила я. – Что потом? Через год? Через два? Когда ребенок вырастет чуть-чуть? Когда… станет частью нашей семьи?

Он замолчал, на его лице появилось то, чего я почти никогда не видела: неуверенность.

– Асти, – медленно произнёс он. – Я не пророк. Я не могу просчитать всё на годы вперёд. Мы будем решать, когда придёт время. Когда… поймём, что правильно для нас.

Он тихо, почти виновато добавил:

– Я просто… хочу защитить всех и тебя в первую очередь.

Я долго смотрела на него. Он мой муж, мой Грифон, мой шторм. И сейчас он был одновременно огромным и удивительно человечным. Никита откинулся на спинку стула:

– Ну хоть раз сказал нормально, без этих твоих «я решил».

Владен бросил на него взгляд:

– Никита…

– Да-да, молчу, – фыркнул тот. – Но учти, если Асти будет плохо, я устрою вам всем ад.

Данил тихо рассмеялся:

– Мальчик взрослеет, показывает зубки.

– Пошёл ты, – буркнул Ник, но уже спокойнее.

Я глубоко вдохнула и сказала:

– Тогда… мы будем решать по мере того, как всё будет происходить. Вместе.

Владен кивнул и громко выдохнул.

Глава 4.

Владен.

Париж встретил меня холодным ветром и запахом мокрого камня. Я сидел в машине напротив её дома. Мои люди сообщили: Нинель ещё на занятиях, должно пройти минут десять, прежде чем она появится.

Я ждал. Не люблю ждать, но сегодня нужно. Я смотрел, как редкие прохожие пересекают улицу, как загорается свет в окнах. И думал только об одном: девочка должна быть под моей защитой. И вот она появилась в длинном тёмном пальто. Смотрит в телефон, улыбается кому-то в переписке. Ничего не ждёт. Я даю ей минуту: пусть поднимется, пусть зайдёт, пусть ещё немного поживёт в свободе. После, выхожу из машины и поднимаюсь следом.

Я звоню в дверь. Шаги. Замок щёлкает, и на пороге появляется она. Узнала, побледнела.

– Владен?.. Что ты… здесь…

Я прохожу внутрь без приглашения. В чужих квартирах я чувствую себя так же уверенно, как в собственных.

– Собирайся.

Она захлопывает дверь.

– Куда?

– Ты переезжаешь.

– Нет. – Она отступает на шаг. – Я не переезжаю.

– Нинель. – Я смотрю прямо, пока она не опускает взгляд. – Ты теперь будешь жить со мной. Вернее в моём доме.

– С чего вдруг? – шепчет она. – Мы жили нормально и справлялись без тебя.

– В тебе мой ребёнок.

Она вспыхивает.

– И что? Люди рожают детей, не живя под одной крышей.

– Кто-то знает от кого у тебя ребенок?

– Нет. Родителям сказала, что это ребенок Никиты. Никто ничего не знает! Всё же нормально!

– До тех пор, пока никто не узнает правду.

Я подхожу ближе. Она прижимается спиной к стене.

– Если станет известно, что ты носишь моего наследника, тебя просто убьют или заберут ребенка для дальнейшей игры. Хочешь умереть или лишиться дитя?

– Нет.

Её губы дрожат.

– Я могу сейчас уйти. – Смотрю ей в глаза спокойно, без угрозы. – Но тогда не плачь, потому что я предупредил.

Тишина растягивается, как струна. Она сжимает руку на животе – неосознанно, защитно.

– Что мне взять? – спрашивает она тихо.

– Документы, медицинские карты, справки, лекарства. Много не бери. Всё остальное купим.

Она собирает вещи. Движения резкие, нервные. Иногда смотрит на меня украдкой, как будто пытается понять, какой я сегодня. Тот, кто сломает ей жизнь? Или тот, кто спасёт?

Когда мы спускаемся к машине, она спрашивает:

– А как же моя учёба?

– Я разберусь.

– А твоя жена? Она знает?

– Знает.

– И она согласна, чтобы я… там жила?

– Она не в восторге. – Я не смягчаю правду. – Но она умница. Понимает, что иначе нельзя.

Нинель отворачивается к окну. Я вижу, как она глотает слёзы. Мы едем молча. Только когда машина сворачивает к клинике, она оборачивается ко мне:

– Мы куда приехали?

– Сначала УЗИ.

– Зачем?

– Хочу узнать пол. От врача.

– Я сама… я не знаю пол… – шепчет она.

– Вот и узнаем вместе.

Коридоры клиники пахнут антисептиком. Она лежит, нервно теребя край одеяла. Экран включается, врач водит датчиком.

Сначала я смотрю не на монитор. Я смотрю на её лицо: как меняется, как замирает дыхание.

Врач улыбается:

– Поздравляю! У вас будет девочка.

Нинель закрывает глаза. Слеза медленно скатывается по виску.

Я перевожу взгляд на экран. В этих темных пятнах я различаю силуэт ребенка. Вижу как стучит её сердечко. Я выдыхаю. Тяжело. Так тяжело, что Нинель на секунду смотрит на меня. Девочка. Мой первый ребёнок. И я уже знаю: я не позволю никому, ни одному человеку в этом мире дотронуться до неё с угрозой. Ни к ней, ни к этой женщине, которая носит её под сердцем. Даже если мне придётся вывернуть весь мир.

***

Нинель.

Ворота открылись мягко, бесшумно, будто узнали нас. Машина въехала на территорию, и я ощутила, как кожа покрывается мурашками. Я столько раз была в этом доме – приезжала с Никитой, оставалась ночевать, ходила по этим дорожкам, трогала эти стены. Тогда всё казалось просто красивым местом, куда меня пустили на время.

А сейчас… Я возвращалась сюда как мать ребёнка Владена Арсеньева. Как женщина, которая носит под сердцем его наследника. Как та, кого здесь не ждут, не хотят видеть, но вынуждены принять.

Может, мне удастся занять своё место? Может, я смогу стать частью этого? Может… получится подвинуть его жену? Смешно. Глупо. Но мысль всё равно блеснула в голове и обожгла.

Я оглядывала территорию уже иначе: не как гостья, а как человек, который будет здесь жить.И незаметно хищный страх обхватил грудь. Здесь живёт Никита. Здесь живёт Астелия. Здесь живёт Владен. Столько знакомых лиц и ни одно не приветливо ко мне. Ни он, ни она, ни Никита, который когда-то был мне близок.

Мы вошли в дом. В гостиной горел мягкий тёплый свет. На диване сидела Астелия, укрытая пледом, с книгой в руках. Тихая, домашняя… Но когда дверь захлопнулась, она подняла голову. Взгляд её пронёсся по мне быстро, почти оценивающе: сначала лицо, потом живот, потом снова лицо, прямо в глаза.

Она закрыла книгу, поднялась и подошла к Владену. Без слов встала на носки и легко поцеловала его в губы. Быстро, но как-то… уверенно. Как хозяйка, как любимая жена. Я отвела глаза.

– Нинель, – сказала она ровно, – мы приготовили тебе комнату. Если что-то понадобится – скажи.

«Мы приготовили». То есть… она участвовала? Она знала, что я приеду, и всё равно стоит передо мной такая спокойная, ровная, собранная.

– Я провожу её, милая, – сказал Владен и едва коснулся её плеча.

Коснулся так… бережно, так нежно. Я всегда замечала его отношение к ней. Оно не похоже ни на что, что я от него видела. Не страсть, её он показывал мне. Не доминирование, его чувствовала каждая клетка моего тела. С Астелией он другой. И это «другой» пугало куда сильнее, чем его грубость.

Мы поднялись на второй этаж.

– Мы выделили тебе комнату рядом с нашей спальней, – сказал он.

Замечательно. Я думала, меня спрячут подальше, в другой конец дома… но, похоже, он не собирался прятать.

– Почему рядом с вами? – спросила я, не скрывая удивления.

– Хочу видеть, что с тобой и малышкой всё в порядке. – Его голос был спокойный, как всегда. – Вы будете у меня на виду.

…У меня на виду: как под охраной, как под контролем.

Он открыл дверь. Комната была большая, светлая, с запахом новой мебели. Я даже не знала, что сказать.

– Через полчаса ужин, – произнёс Владен. – Ты спустишься или распорядиться, что бы тебе принесли в комнату?

Я ответила слишком быстро:

– В комнату.

Я не хотела видеть её взгляд, не хотела видеть его руки на ней, не хотела терпеть тишину Никиты.

– Хорошо, – кивнул он. – Отдыхай.

Владен закрыл за собой дверь. Я осталась одна в огромной комнате, в чужом доме. С ребёнком, который меня спасёт… или уничтожит.

***

Владен.

Я сел за стол, смотря на Астелию и Никиту. Спокойствие в голосе, жёсткость в словах не обсуждается. Здесь мой дом, мои правила.

– Значит так, – начал я ровно, – с сегодняшнего дня есть несколько правил, которые обязательны для всех.

Астелия кивнула, глаза холодные, внимательные. Никита напрягся, но молчал.

– Первое: никто не задирает и не обижает Нинель. Любая попытка – моментальное вмешательство. Понимаете?

Я видел, как Никита сжал пальцы, но кивнул.

– Второе: если видите, что ей плохо, не игнорируйте. Помогайте, проявляйте внимание, но строго по делу.

– Третье: ребёнок – мой. Это важно. Всё остальное вторично.

– Четвёртое: Нинель должна чувствовать себя спокойно, уютно и комфортно. Это напрямую влияет на ребёнка.

– Пятое: следите, чтобы она никого не задевала. Любое поведение, которое выходит за рамки, сразу докладывать мне.

– Шестое: спокойствие Астелии не менее важно. Моя жена должна улыбаться, быть уверенной и не испытывать напряжения.

– Седьмое: если контакт с Нинель не получается, то лучше его избегать, не провоцировать конфликты.

– Восьмое: любое предложение, недоразумение, вопрос – ко мне. Не обсуждаем между собой.

Я сделал паузу, посмотрел на их лица. Астелия тихо кивнула, Никита напрягся, но понимал, что спорить бессмысленно.

– Девятое: я буду проявлять внимание к Нинель, но это не любовь, не симпатия и не дружба. Это забота о её комфорте и здоровье ребёнка. Ни одной эмоции, которая могла бы быть интерпретирована иначе.

– Для всех ясно? – спросил я, глядя сначала на Астелию, потом на Никиту.

– Да, – тихо сказала Асти. В её глазах мелькнула сталь.

– Понимаю, – выдавил Никита, но я видел, что внутри него буря.

– Отлично. Это мой дом, мои условия. Ребёнок остаётся со мной, мать рядом, но под моим контролем. Никаких разговорчиков, никакой двусмысленности. Всё, что нужно будет только в рамках правил. Любые отклонения моментально пресекаются.

Я сделал глоток воды, затем добавил:

– Астелия, Никита, помните: это про безопасность ребёнка, спокойствие в семье и порядок в доме.

Тишина повисла. Я видел, как они впитывают слова, как оценивают меня и друг друга. Отлично. Первый шаг сделан. Теперь нужно будет наблюдать за Нинель, за её поведением, за тем, как она примет новый мир.

***

Я зашёл в комнату к Нинель. Она лежала на кровати, листая ленту в телефоне. Моё присутствие не заставило её вскакивать, чувствовалось, что она ждала. Я прошёл к краю кровати и сел, опёрся руками на колени.

– Нинель, тебе комфортно здесь? – спросил я ровно.

– Да, – коротко ответила она, не отрывая взгляда от экрана.

– Надеюсь, понимаешь, – продолжил я, кивая на её телефон, – никакой лишней информации. Чтобы мне не пришлось отбирать его. И никаких контактов с мужчинами.

Она вздохнула, но в её глазах мелькнула надежда.

– Слушай внимательно. У тебя вообще не будет никаких контактов пока ты тут, пока не родишь. Ребёнок подрастет, тогда сможешь хоть на край света уехать.

– А дочь? – её голос дрогнул.

– Дочь – это мой ребёнок, – сказал я твёрдо.

– Не забывай, Владен! – она подняла на меня глаза, полный протеста. – В первую очередь это мой ребёнок! Я его ношу, я его питаю, я его рожу!

– С этим потом разберёмся. Сначала роди, – я посмотрел на неё спокойно. – И ещё…

Я начал озвучивать правила, которые уже установил за столом: никто не задирает тебя, никто не игнорирует твоё состояние, ребёнок – мой, твоё спокойствие и комфорт обязаны соблюдать все. Любое недоразумение, вопрос – ко мне. И моя жена не должна испытывать никакого дискомфорта, она должна улыбаться, малейший намек на слезу в её глазах из-за неё и я обрушу этот мир на голову Нинель. Я могу, она помнит.

Нинель слушала, сжимая подушку. Я наблюдал за ней. Через мгновение она тихо дернулась, ребёнок пошевелился. Нинель вскрикнула, схватила мою ладонь и приложила её к животу.

– Видишь? – тихо произнесла она. – Наша дочь реагирует на твой голос. Наша с тобой дочь, Владен.

Я почувствовал лёгкое движение под своей ладонью. Это было… не похоже ни на что в моей жизни. Не удар, не толчок, не вибрация, которую можно объяснить. Это было живое. Реальное. Моё.

И меня будто ударило током. На секунду дыхание сорвалось, и я поймал себя на том, что всматриваюсь в её живот, будто смогу увидеть то маленькое существо через кожу и ткань.

– Это она? – спросил я, едва слышно.

Нинель кивнула, улыбаясь так мягко, как я её никогда не видел.

– Да, Владен. Это наша девочка. Она слышит тебя.

Дочь. Я повторил это слово про себя. Оно прозвучало странно… слишком важным, слишком большим, чтобы уместиться в груди и всё равно уместилось.

Под пальцами что-то снова плавно, осторожно толкнулось, словно привет. И я почувствовал, как внутри меня растёт чувство, которое нельзя было подавить силой характера. Это было что-то до смешного простое: нежность, тихий восторг, какая-то неподъёмная ответственность и одновременно… счастье.

Да, именно так. Счастье.

Я поднял взгляд на Нинель, она смотрела на меня так, будто впервые видела во мне человека, а не ледяного Арсеньева.

– Она любит, когда ты говоришь, – прошептала Нина. – Детям это важно. Они запоминают голос. Это связь с папочкой.

Папочкой. Слово ударило в солнечное сплетение. Я не стал поправлять её, не стал ни орать, ни морщиться, мне было всё равно, как это звучит.

– Хочешь… – Нинель тихо взяла мою руку и чуть сильнее прижала к себе. – Хочешь, приходи к нам чаще. Говори с ней, касайся. Это полезно. Она будет знать, что ты рядом… что ты её папа.

И я ощутил, как что-то внутри меня тихо сдвинулось, необратимо.

– Хорошо, – выдохнул я. – Буду приходить.

Мой голос был ровным, но пальцы чуть дрогнули, я надеялся, она этого не заметит. Но она заметила. Улыбнулась. А я снова посмотрел на живот, чувствуя под ним маленькое движение своей дочери… и понял, что уже пропал.

Не от неё, от ребёнка. От того крошечного толчка, который прошёл до самой глубины моего существа.

***

Астелия.

Я сидела в комнате, прислушиваясь к тишине. Казалось, прошла вечность, но мысли снова и снова возвращались к Нинель и к тому, что Владен сейчас с ней. Я ходила из угла в угол, сжимая пальцы в кулаки, пытаясь удержать напряжение внутри, не дать ему вырваться наружу.

Он сказал, что проверит, как она устроилась, объяснит правила, но время тянулось мучительно медленно.

Дверь открылась, и Владен вошёл. Его лицо сияло каким-то особенным, тихим счастьем.

– Ты долго… – сказала я почти шёпотом, стараясь скрыть тревогу.

Он подошёл, обнял меня. Я почувствовала тепло его рук, его уверенность, и сердце слегка успокоилось.

– Прежде чем вернуться домой, я отвёз Нинель на УЗИ, – сказал он спокойно, сдерживая эмоции. – Узнали пол. Это девочка.

Я замерла, глядя ему в глаза. В них была такая нежность, которую я редко видела, такая тихая радость.

– Ты рад? – осторожно спросила я.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: любовь, гордость, забота.

– Я бы хотел, чтобы это была наша с тобой дочь, – сказал он мягко, проводя рукой по моему плечу. – Но даже так… это наш ребёнок, и мы позаботимся о нём. А позже у нас будут с тобой дети. Много.

Слёзы неожиданно скатились по щекам. Я не хотела плакать, не хотела показывать слабость, но они были сильнее меня. Владен тут же провёл ладонью по моей щеке.

– Любимая, никаких слёз, – тихо произнёс он, – я хочу, чтобы ты улыбалась. Я безумно люблю тебя и сейчас докажу.

Владен подхватил меня на руки и осторожно уложил на кровать. Его взгляд был полон теплоты и нежности, а руки – уверенности. Одно движение и в его руках оказался пояс моего халатика, а под халатиком – ничего. Владен втянул воздух, тихо произнося: «Моя шикарная жена».

Он провёл рукой по моей щеке, опустился к шее, плечу, его прикосновения были мягкими, внимательными. Он покрывал моё тело своими короткими поцелуями. Я немного стеснялась: на моём животе был шрам, тот самый шрам, который напоминал о том, как он меня сломал, как его брат насильно брал меня, как я избавилась от ребенка, чуть не умерла и как Владен меня чинил. В этом шраме столько боли. Но каждый раз, когда он проводил рукой по этому месту, его тихое «прости» звучало как глубокое раскаяние.

Я не знала, кому он это говорил: мне, себе, или самому шраму, моему телу. Но в этих словах было что-то большее, чем простое извинение. Это было признание, любовь, нежность. Я закрыла глаза, ощущая тепло его рук и тихое присутствие рядом, и поняла, что в этом молчании, в этих прикосновениях, в этих «прости» заключена вся наша история – боль и исцеление, прошлое и настоящая близость.

И вот сейчас, после тихого «прости», он поднялся к моему лицу и поцеловал меня с такой силой, что казалось, весь мир исчез. «Люблю тебя бесконечно», – прошептал он.

Его руки скользнули по моим плечам, аккуратно спустив с меня раскрытый халатик. Владен скинул с себя одежду и навис надо мной, и снова наши губы встретились нежно и одновременно с напряжением, которое казалось осязаемым. Он спустился ниже, лаская мою шею, я слегка наклонила голову, давая ему лучший доступ. А потом он посмотрел в мои глаза и сделал движение вперед, глубоко входя в меня. «Моя» – выдохнул он мне в губы и начал движение.

Наши тела сначала двигались медленно, будто прислушиваясь друг к другу, к дыханию, к ритму. Владен словно показывал мне всю ту нежность, которую прячет под своей сталью. Его прикосновения были теплом, которое растворяло меня – аккуратно, бережно, почти священно.

Но потом нас накрыла страсть – та, что приходит без предупреждения, как огонь, охватывающий сразу и полностью. Мы будто провалились в неуправляемый вихрь. Я чувствовала, как мы теряем границы, превращаемся в одну пульсацию, одно движение, один вздох. Казалось, что я взлетаю выше реальности, туда, где время не существует… пока мы вдвоём не рассыпались на крошечные, сияющие осколки, как звёздная пыль.