Сломаю 3. Наследие

Ника Лунара

Сломаю 3. Наследие

Пролог.

Нинель.

Я надеялась, что смогу скрыть это. Спрятать. Уехать и вычеркнуть всё, что было. Но есть вещи, которые от него не скроешь. Он узнал. Владен узнал.

Беременность.

Слово, которое я не могла произнести вслух. Оно звучало в голове чужим, тяжёлым. Я не планировала это, не хотела. И всё же теперь ношу под сердцем его ребёнка – последствия той странной, тихой, запретной близости, в которую мне внезапно захотелось верить. Он смотрел на меня так… я думала, что это что-то значит.

А потом всё закончилось одним движением. Одним словом. Он оборвал связь так резко, будто между нами не было ни поцелуев, ни разговоров, ни ночей. Просто перестал существовать в моей жизни.

Я сломалась. Попыталась отомстить. И за это он наказал меня так, как я не могла представить даже в самой грязной фантазии: отдал меня своим людям. Не для смерти, для унижения. Что бы показать мне, что он не терпит притязаний на его....жизнь, власть и жену.

После того вечера я стала другой. Пустой, обожжённой, осторожной до дрожи. Я ненавижу его. Ненавижу за то, что растоптал. За то, что лишил достоинства. За то, что заставил почувствовать себя вещью.

Я собиралась уехать и исчезнуть. Родить ребёнка далеко. Жить тихо, незаметно. Я хотела дать ему мир, в котором нет Владена и ничего, что связано с ним. Чтобы мой малыш никогда не увидел тех людей, той грязи, того холодного безразличия, что называется его миром.

Но я ошиблась. Он снова нашёл меня. И теперь всё изменится. И самое страшное, что моя ненависть не цельная. Внутри неё прячется что-то ещё: остатки той прежней, наивной любви. Её я ненавижу сильнее всего.

Глава 1.

Владен.

– Я не знаю, как это вышло, – сказал я наконец. Голос звучал чужим, почти ровным, будто говорил не я.

Данил стоял напротив, руки на столешнице, плечи напряжены. Он смотрел на меня как на того, кто только что вытащил Астелию из пропасти, а теперь снова толкаю её туда.

– Ты уверен?

Его вопрос был мягким, но в нём чувствовалась осторожность.

Я сжал пальцы в кулаки. Если бы я был уверен, я бы уже действовал. Но в голове царила только тихая, вызывающая злость.

– Нужно провести тест, – произнёс я. – Быстро и без лишних глаз.

Данил кивнул, но на секунду замер.

– Это значит, что придётся ехать к ней, – его голос стал ниже.

Я на мгновение прикрыл глаза, чтобы собрать себя. Это не помогло.

– Поеду, – выдохнул я.

Мы молчали долго. Тишина была плотной, но не давящей, просто необходимой. Данил протянул мне планшет.

– Я проверил всё. Она действительно в Париже. Учится, живёт в общежитии. Похоже, оформляет академический отпуск.

Я провёл пальцем по экрану и почувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Беременна. Уехала. Живёт дальше и ничего мне не сказала.

– Бронируй вылет, – сказал я. – Сегодня.

Данил просто кивнул и вышел.

Я остался один. Опустился на диван, наклонился вперёд, упершись локтями в колени. Думал ли я, чего хочу от этой встречи? Нет. Нина имела право ненавидеть меня. И всё же мысль о ребёнке цепляла сильнее, чем хотелось признавать.

Я поднялся и подошёл к окну. Стекло отражало спокойного человека, слишком спокойного. Я знал, что это иллюзия. Под ней шла тонкая, почти невидимая трещина.

– Париж… – сказал это почти шёпотом.

Я лечу туда не за подтверждением, я лечу за тем, что принадлежит мне.

***

Дверь её квартиры была до боли знакомой. Я стоял перед ней несколько секунд, прежде чем нажать на звонок. Дверь распахнулась резко. Она стояла в проходе – бледная, измождённая, будто всё в ней стало чуть меньше. Волосы собраны в небрежный хвост, взгляд тусклый, но прямой.

То, что я увидел в её глазах, ударило сильнее любого крика: страх, отвращение и боль, глубоко въевшаяся.

– Ты… – едва слышно выдохнула она.

Я провёл взглядом по её лицу, шее, опустил взгляд чуть ниже – живот был заметен, она инстинктивно положила ладонь себе под рёбра, закрывая его от меня.

– Хотела скрыть? – спросил я ровно. Не грубо. Просто факт. – Серьёзно думала, что я не узнаю?

Она отступила, будто я замахнулся.

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего, – сказала она тихо. – Никогда.

Я вошёл. Просто прошёл мимо. Она даже не попыталась остановить.

В квартире пахло травой: мята или мелисса. На столике стояла кружка с недопитым чаем. Я заметил, как её пальцы дрогнули, когда она увидела, что я смотрю на неё.

– Поздно, – сказал я, обернувшись.

Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше боли, чем злости.

– Чего ты хочешь? Сказать, что я испортила твою жизнь? Что не примешь ребёнка? Или… хочешь закончить то, что начал?

Я подошёл чуть ближе. До границы, где её дыхание стало заметным.

– Я хочу подтвердить, – произнёс я, – что ребёнок мой.

Она побелела. Я расслышал, как хрустнула её челюсть, так сильно она сжала зубы.

– И что тогда? – прошептала она. – Что ты сделаешь?

– Тогда я буду думать.

Правда. Самое холодное, что я мог сказать.

***

Клиника. Белый коридор, холодный свет, запах антисептика. Она сидела, руки на животе, взгляд в пол. Между нами два метра. Я не сокращал расстояние.

Гул кондиционера напоминал мне другой звук – размеренный, но тревожный писк аппаратов в операционной, где умирала моя Астелия. Тогда белые стены давили, как бетонные плиты. И сейчас то же чувство. То же белое, стерильное, чужое «ничего», в которое проваливаются люди, когда становятся слабыми. Имя Асти вспыхнуло в голове так резко, что я выдохнул. Я не хотел думать о ней здесь. Рядом с другой женщиной, которая ждёт от меня ребёнка.

– Григорьева? – врач выглянул из кабинета.

Нина поднялась медленно, будто каждая косточка протестовала. Она посмотрела на врача, потом на меня.

– Не заходи, – сказала она.

Я остановился возле двери.

– Я останусь здесь.

Процедура заняла две минуты. Когда вышла, прошла мимо, будто меня не существовало.

– Два-три дня, – сказал врач.

Я кивнул.

Нина уже стояла у выхода, почти согнувшись, будто от усталости. Или от груза, который она несла слишком долго. Я подошёл.

– Ты поедешь домой?

– Одна.

– Ответь ещё раз.

Она зажмурилась, словно от яркого света.

– Поеду домой, не думай, что этот ребёнок привяжет меня к тебе.

Она развернулась и вышла. Я смотрел на её тонкую спину, на быстрые шаги. Мне стало страшно, если ребёнок действительно мой, то назад пути уже не будет. Ни для неё, ни для меня.

***

Нинель.

Запах салона ударил в память. Кожа, холодный воздух и он – Владен. Никого нельзя спутать с ним. Я вдыхала это и ненавидела себя за то, что помню каждую деталь.

Недавно он вёз меня точно так же, в мой день рождения. Тогда ещё казалось, что это судьба, а не ошибка. Он забрал меня из клуба, и всё закрутилось слишком быстро, слишком ярко.

Я помню всё до последнего прикосновения. Первый поцелуй, от которого у меня подогнулись колени. Его руки на моем теле, такие жадные и уверенные. Первый секс – роскошный, заполняющий до дрожи, как будто мы оба слишком долго этого не имели.

И как он приходил каждый день, целый месяц. А потом оборвал всё на одном дыхании: «я люблю свою жену. Я никогда её не брошу». Эти слова сидят у меня под рёбрами до сих пор, как вбитый туда гвоздь.

А теперь я с животом, с ненавистью и с полной неопределённостью, которая страшнее боли.

– Нинель… – произнёс он ровно. – Если всё подтвердится… ты же понимаешь, что этот ребёнок…

– Межклановый, – сказала я сама, сухо. Будто говорила о погоде, а не о собственной судьбе. – Ребёнок от дочери врага. Прекрасно знаю, что это значит.

Он посмотрел на меня так, будто что-то взвешивал. Будто я не человек, а решение, от которого зависит чья-то жизнь.

– Это значит, что он под моей ответственностью, – ответил Владен тихо. – И что я обязан его защищать. От всех. Даже от своих.

Я усмехнулась. Это прозвучало почти жалко.

– Правда? Теперь твоя ответственность… внутри меня?

Он не отвёл взгляд.

– Если это мой ребёнок, – сказал он. – Я не дам его тронуть ни кланам, ни своему отцу, ни твоему. Никому.

Я замерла. Горло перехватило.

– Тебе это вообще надо? – спросила я тихо. – Мой живот – твоя новая война?

– Это не война, Нинель. Это жизнь, – он сжал руль. – Этот ребёнок не ошибка, следствие того, что произошло между нами. Плод страсти, мести и твоей доверчивости. Ты понимаешь?

Я не понимала. Не хотела понимать.

– А я? – прошептала. – Я… ошибка?

Он замер, потом сказал медленно, с ледяной точностью:

– Ты была удобным инструментом. Я выбрал тебя для мести. Всё остальное не имеет значения.

Холод прошёл по коже. Дышать стало трудно.

– Я ни о чём не просила, – сказала я тихо, но твердо. – Ни о твоей мести, ни о твоём выборе, ни о том, чтобы быть частью этого.

– Знаю, – ответил он тихо, почти устало. – Но поздно. Теперь это касается нас обоих.

Он тихо выдохнул, словно подводя черту:

– Ты не будешь одна и ребёнок тоже.

Я отвернулась. За стеклом проплывал Париж: чужой, холодный, слишком яркий. Я посмотрела на свой живот, пытаясь понять, что чувствую. Там – маленькая жизнь, но для меня это не просто плод. Для него это первый ребёнок, наследник, связь между двумя кланами. Межклановый – звучит громко и страшно, словно уже сейчас он втягивает нас в чужую игру.

И всё же, где-то глубоко внутри промелькнула слабая, почти мимолётная надежда. А вдруг этот ребёнок растопит его холодность? А вдруг он сможет полюбить не только его, но и меня? Ведь у него нет детей от жены, и этот малыш – первый, единственный, важный.

Глава 2.

Владен.

Прошло три дня. Мы с Астилией гуляли по торговому центру. Она выбрала себе новый костюм для тренировок – Данил гонял её по стрельбе и ближнему бою, и она упорно старалась. А я хотел купить ей украшение. Просто потому что мог.

– Владен, Никита просил кроссовки, – сказала она, показывая рукой на третий этаж. – Зайдём туда?

– Конечно, милая. Может, ему ещё что-нибудь возьмём?

– Давай пару футболок. А тебе?

– У меня всё есть, Асти. Ничего не надо.

Она скрылась в бутике, а я остался в коридоре, наблюдая за людьми и краем глаза за ней. Я не мог позволить себе расслабиться, не после того, как забрал её с того света. Я с тех пор в незнакомых, людных местах не отходил от неё дальше чем на несколько шагов.

Телефон в кармане звякнул уведомлением: письмо с клиники. Я открыл: «Вероятность отцовства – 99,998%». Чёрт. Ну твою же мать. Крошечная надежда на то, что ребенок всё же не мой рассыпалась в пыль.

– Владен? Всё хорошо?

Асти подошла почти бесшумно. Я выругался на себя, оставил её без внимания на несколько секунд, и вот она уже рядом. Это было похоже на рефлекс: стоит ей пропасть из поля зрения и у меня в груди стынет воздух. Я отключил экран.

– Всё хорошо. Ты всё выбрала? Может, пообедаем?

– Я проголодалась. Хочу мексиканскую кухню, – она надула губу.

Я рассмеялся.

– Будет тебе мексиканская кухня. Пойдём.

***

После уютного домашнего ужина я сделал вид, что работаю. На деле гонял одну и ту же мысль: как сказать Асти про ребёнка? Утаивать нельзя. Если она узнает это не от меня – я труп. И заслуженно.

Я закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла. Воздуха не хватало, будто в комнате стало тесно, как в гробу. Я поднялся, распахнул окно. Холодный вечерний воздух врезался в лицо, очистил голову, но лишь на секунду. Кожу жгло не от усталости, от ужаса. Да, именно так. Я, Владен Арсеньев, человек, которого боятся улицы, сидел и боялся. Боялся, что могу потерять свою Астелию, мой воздух, мою жизнь.

Вторая проблема. Нинель. Чёртова Нинель. Что с ней делать?

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как ноет перенапряжённая челюсть. Мне хотелось налить себе крепкого виски, чтобы жёг горло до тех пор, пока внутри не станет пусто. Но я налил полстакана воды. Она шла рябью в стакане, потому что я дрожал.

Межклановый ребёнок. Мой первенец. От дочери врага, от дочери человека, которому я когда-то показал запись моей мести и фактически поставил на колени. Все это звучало как плохая шутка и расплачиваться за неё придётся мне.

Я начал ходить по комнате, чувствуя, как напряжение сжимает виски. От меня зависели три жизни: моя, Астелии – и ещё одна, маленькая, пока ещё призрачная, но уже ставшая центром всего этого ада.

Если оставить Нинель одну, рано или поздно Мельников заметит живот. И тогда…

Он любит её, да. Любит до слепоты. Но слепота – худшее, что может случиться с таким человеком. Он постарается спрятать её, запереть, убрать подальше от мира, чтобы никто не узнал позора. А если поймёт, кто отец… Тогда он попытается использовать ребёнка против меня, против моего клана, против Астелии. Ведь если соединить факты нашей с Нинель истории, сложить два и два для него не составит труда.

А если мой отец узнает первым… Он улыбнётся, но не мне. Он улыбнётся новой возможности, новому рычагу давления, новому инструменту.

Холод прошёл по позвоночнику. Нет. Такого я не допущу. Я упёрся ладонями в подоконник.

Есть только один вариант. Единственный. Грязный, тяжёлый и бесконечно опасный. Я должен забрать Нинель к нам. Под свою крышу, под свою защиту. Туда, где её никто не посмеет тронуть. Это всё не для неё, не ради её жизни, а ради ребёнка. Моего.

Я выдохнул. Страх медленно превращался в ровное, ледяное решение. В ту холодную ясность, которая всегда появляется перед тем, как я меняю чью-то судьбу. Шаги за дверью.Астелия.

Она вошла тихо, мягко, как всегда. Взгляд тёплый, доверчивый. Такой, какого я не заслужил. Я повернулся. Грудь сжало.

Чёрт… Как же я скажу ей это?

– Владен… – её голос был осторожным. – Ты выглядишь… странно. Что случилось?

И я понял: момент, от которого зависит всё, наступил.

Я стоял у открытого окна, она подошла и обняла меня. Я вдохнул её запах, мой любимый, родной.

– Все хорошо? – спросила она.

Как начать разговор, твою мать… Ведь наша жизнь только начала налаживаться. Она занималась тренировками по стрельбе, борьбой, снова смеялась, снова жила. Со мной. Приняла мою месть – те самые дни с Нинель. Тяжело, больно, но приняла.

Я поглаживал её волосы, и это странное спокойствие только усиливало страх внутри меня.

– Асти… – всё, что я хотел сказать, казалось слишком тяжёлым. Слова не шли. Вместо них в груди рос камень, который я так долго пытался проглотить, но он стал слишком большим.

Она подняла голову, посмотрела прямо, молча, просто ожидая. Я встретил её взгляд и понял, что отступать некуда.

– Есть кое-что, о чём ты должна узнать, – сказал я, и голос сорвался. Это звучало так тяжело, будто каждое слово царапало горло.

– Владен, что случилось? Ты меня пугаешь, – её взгляд потемнел. – Говори.

Я вдохнул, почти болезненно.

– Я очень тебя люблю, Асти. Больше жизни. Но то, что я скажу… это причинит боль. Этого не должно было случиться, но случилось.

– Владен! – она резко повысила голос. – Если ты сейчас же не скажешь, я тебя ударю!

Астелия чуть толкнула меня в плечо. Я аккуратно взял её за талию, подвел к диванчику и посадил на него. Сам присел рядом, взял её за руку.

– Нинель… она беременна. От меня.

Слова соскользнули, и в комнате стало так тихо, будто воздух исчез.

– Что ты сказал? – она отшатнулась, потом наоборот приблизилась, будто пытаясь рассмотреть ложь на моём лице. – Ты серьёзно? Как это вообще возможно?

Она вскочила на ноги. Шок, гнев, боль – всё перемешалось в её глазах.

– Асти, послушай… – я поднялся, пытаясь вновь коснуться её руки. Она резко отдёрнула, но не до конца, как будто внутри её тоже что-то застряло.

– Как давно? – её голос стал резким, горьким. – Ты до сих пор с ней…

– Нет! – я почти выкрикнул. – Нет, малышка! После той истории я больше её не видел. Всё произошло тогда. Сейчас… у неё уже шесть месяцев. Она скрывала. Хотела уехать. Но мне сообщили.

– То есть теперь… – она осела на диван, будто ноги перестали держать. – Ты хочешь, чтобы я приняла это? Чтобы поверила, что это была только месть? Настолько холодная, что… что она дала плод?

– Хочу. Потому что то правда. Это была только месть.

– Это точно твой ребенок?

– Да, это мой ребёнок. Я проверил.

Она закрыла лицо руками.

– Твой ребёнок в теле Нинель… И я должна с этим жить? Должна смотреть на это каждый день? Должна понимать, что в результате твоей мести выросла новая жизнь, которой теперь есть место в твоей семье?

Я осторожно сел рядом.

– Я не хотел этого. Не хочу причинять тебе боль, но факт есть факт. Ребёнок появится на свет и что-то нужно делать, Асти.

Она медленно подняла на меня глаза, как будто взгляд её потяжелел.

– Это твой первый и единственный ребёнок. Что ты собираешься с этим сделать? Убить Нинель? Избавиться от ребёнка?

– Асти! Что ты… – я замолчал, не веря в то, что услышал.

– А если я попрошу? – прошептала она, и в этом шёпоте был яд. – Ты говорил, что сделаешь всё, что я попрошу.

– Я не узнаю тебя, Астелия. Откуда в тебе такая жестокость?

– Оттуда же, откуда в тебе появилась мягкость, – она усмехнулась холодно. – Живи с Нинель. Воспитывайте вашего ребёнка. Я ухожу.

Она сняла кольцо. Опять. Положила его на стол. Я резко схватил её за руку, взял кольцо и с силой надел обратно.

– Я же сказал, ты не снимешь его.

– Тогда я уйду с ним, – прошептала она.

Я притянул её к себе, прижал к груди, сильно.

– Любимая… помоги мне. Я не справлюсь один. Ты мне очень нужна.

Она толкнула меня в грудь.

– С Нинель ты прекрасно справлялся, – сказала тихо. – И с вашим ребёнком тоже справишься. Ты сильный, Владен.

Она похлопала меня по плечу, будто ставила точку и пошла к двери. Я не мог её отпустить. Два шага и я прижал её к двери.

– Ты не выйдешь отсюда, пока мы не договорим.

– Мы уже договорили.

Я почувствовал, как её дыхание ударило мне в подбородок – короткое, резкое. Асти смотрела на меня так, будто через меня видела всё, что причинило ей боль. И всё же не дрогнула.

– Нет, Асти. Мы не договорили, – выдохнул я, удерживая её за плечи. – Ты злишься, я понимаю, но уходить это не решение.

Она оттолкнула мои руки, но уже не так резко. Её голос стал ровнее, но от этого только страшнее.

– Мне больно, Владен. Понимаешь? Больно. И мне нужно защитить себя. Потому что ты… ты умеешь ломать людей, даже когда не хочешь.

Я закрыл глаза на секунду, короткая вспышка ярости на себя самого ударила в виски.

– Да, умею, – прошептал. – Но я не хочу ломать тебя. Ты единственная, кого я хочу держать рядом. Слышишь? Единственная. Но....я должен привести Нину сюда, в наш дом.

Она вскинула подбородок, взгляд стал колючим.

– Объясни, зачем ты хочешь привести её сюда. Под нашу крышу, в наш дом где я сплю, где я дышу тобой, где я не хочу видеть напоминание о том, что ты сделал.

Я выдохнул.

– Потому что если она останется одна, её разорвут. Её отец, её люди, твари, которым всё равно на судьбу беременной женщины. Им важно одно – добраться до меня. До нас. Это не про неё, Асти. Это про ребёнка. Моего. Он не должен родиться в аду.

Она отвела взгляд, но не ушла. Хороший знак.

– А я? – тихо спросила. – Я должна жить рядом с женщиной, которая ненавидит меня. С женщиной, которая спала с моим мужем. С женщиной, которая каждый день будет смотреть на меня и радоваться твоей слабости?

Я протянул руку, медленно, будто боялся дотронуться.

– Ты ошибаешься. Она меня ненавидит сильнее, чем тебя и боится. Она держится за толщу льда, который трескается у неё под ногами. Она не соперник. Она проблема и я решу её, но сначала… я должен защитить ребёнка.

Асти прищурилась.

– Чёрт, Асти… Этот ребёнок ничего не сделал. Он просто есть. И я не хочу, чтобы за ошибки его матери или мои… он платил жизнью.

Она молчала. Тяжёлое, длинное молчание. Я видел, как внутри неё бьются две силы: ярость и разум. И она выбрала разум.

– Хорошо, – сказала она вдруг. Голос ровный, ледяной. – Допустим, я принимаю, что ты не можешь бросить ребёнка.

Она подняла глаза, медленно, опасно.

– Но ответь мне, Владен: когда Нинель будет рядом… твоя тёмная сторона снова потянется к ней? Ты снова сорвёшься? Тебе снова будет мало? Ты снова позволишь себе то, что разрушит меня?

Я приблизился к ней, взял её за лицо так, чтобы она видела только меня.

– Астелия… Слушай внимательно. Я не прикоснусь ни к одной женщине на этой земле, кроме тебя. Никогда. Ни в темноте, ни в ярости, ни по слабости. Никогда.

Я провёл большим пальцем по её скуле, чувствуя, как она дрожит.

– Я выбрал тебя. Понимаешь? Ты моя женщина, моя жизнь и моя сила. И если я ещё раз наступлю на эти грабли… то я потеряю всё, что имею. И я не настолько идиот, чтобы позволить этому случиться.

Она стояла неподвижно. Только глаза её дрогнули.

– Значит, так, – сказала она наконец, медленно, по-военному. – Если ты приводишь её, мы действуем вместе. Холодно. Расчётливо. Я буду с тобой. Я выдержу. Но помни: я не прощу никакую ошибку, больше не прощу.

Я кивнул.

– Я знаю. Никаких ошибок не будет.

Она глубоко вздохнула и, кажется, отпустила злость.

– Тогда давай договариваться, Владен, – сказала она уже другим тоном. – Как мы будем жить втроём и что ты собираешься с ней делать.

Её голос был ровным. Женщина Грифона. Моя женщина: холодная, расчётливая. Рядом со мной.

Глава 3.

Астелия.

Я шла по длинному коридору, ощущая тяжесть в груди. Сердце сжималось от того, что я узнала: Нинель… этот ребёнок. Ребёнок Владена от другой женщины. Он привезёт её сюда, и она будет жить с нами. Я не знала, как с этим справиться. Внутри всё дрожало, но слёз не было. Я должна была быть сильной.

Тренажёрный зал казался мне последним убежищем. Данил стоял у зеркала, вытирая полотенцем волосы. Он заметил меня и не сделал ни одного лишнего движения, я подошла к нему и просто обняла.

– Ты опять промолчал, – выдавила я, прижимаясь к нему. – Почему? Ты знал, что всё это будет, что Владен привезёт её сюда. Почему молчал?

Он не ответил сразу. Его объятия были твёрдыми, словно пытались удержать меня, чтобы я не развалилась на куски.

– Асти… ты понимаешь, я не мог тебе сказать. И он не мог сказать тебе сразу. Это не так просто, как тебе кажется. Он пытался защитить тебя, не хотел, чтобы ты переживала.

Я отстранилась, но сердце колотилось слишком быстро, чтобы просто слушать.

– Но как мне быть, Данил? – прошептала я, почти не слыша собственный голос. – Она будет жить с нами, с Владеном, с его ребёнком. Как мне быть с этим?

Он взял меня за руку, мягко, но твёрдо.

– Ты не одна. Я рядом. Если будет тяжело, можешь спрятаться в моих руках.

Я кивнула, но слова Данила не могли унять гнев, боль и растерянность. Я всё ещё не знала, смогу ли принять это.

Мы вышли из зала. Данил шёл рядом, мы шли через тихий сад к озеру. Холодный вечерний воздух щекотал лёгкие, слегка разгоняя тревогу. Лавочка у воды была пуста, и я села на неё, не отводя взгляда от лёгкой ряби на воде, которая мерцала в отблесках последних лучей солнца.

– Он привезёт Нинель сюда, – сказала я тихо. – И хочет, чтобы она жила под нашей крышей. Ходила по этим тропинкам, сидела на этой лавочке....

– Асти, – Данил положил руку на мою, – если Владен решил так, значит, это правильно. Он продумал. И ты будешь рядом, будешь держать его под контролем. Ты сильная.

Я закрыла глаза, сжимая ладонь Данила.

– Ладно, – сказала я тихо, – будем действовать вместе с ним.

– Вот, это слова моей сильной девочки.

Данил обнял меня, и мы сидели так, пока моё дыхание не стало чуть ровнее. Его тепло не снимало боль полностью, но помогало удержаться, не развалиться прямо на этой лавочке. Я смотрела на воду перед собой, чёрную и гладкую, словно стекло, и думала только об одном: как мне выжить рядом с Нинель.

Неожиданно за спиной послышались быстрые, лёгкие шаги, до боли знакомые.

– О-о, смотрю, сидят, сладкая парочка, – прозвучал насмешливый голос Никиты. – Даня, однажды Владен тебя точно убьёт.

Данил фыркнул, даже не выпуская меня из рук.

– За что? За то, что поддерживаю его жену? Я ж не делаю ничего такого… смертельного.

Они оба ухмыльнулись, но Никита, разглядев моё лицо, сразу перестал шутить. Сел рядом, на край лавочки, заглянул мне в глаза:

– Эй… что опять в нашем царстве случилось?