Сломаю 3. Наследие

Сломаю 3. Наследие

ВНИМАНИЕ:ОТ АВТОРА

Добропожаловать в заключительную частьистории — в финал, где прошлое встречаетсяс настоящим, а накопленная за долгиегоды тьма наконец обретает формунаследия.

Прежде чем выперевернете первую страницу, я хочунапомнить: эта книга — художественныйвымысел, исследование самых темныхсторон человеческой души. Автор неидеализирует и не оправдывает действиясвоих героев. Отношения, описанныездесь, строятся на тотальном контроле,манипуляции и разрушительной одержимости.В тексте присутствуют сцены насилия,давления и морально неоднозначныерешения, продиктованные законами этогожесткого мира.

Пожалуйста, разделяйтехудожественный образ и реальность.Помните: то, что на страницах выглядиткак фатальная привязанность, в жизниявляется опасным преступлением противсвободы. Если вы чувствительны к подобнымтемам или не готовы к погружению в серуюзону морали, пожалуйста, воздержитесьот чтения.

Строго 18+

Послесловие:

Мыподошли к завершению этого долгого инепростого пути. Моя история находитсвое логическое завершение, но для меняона по-настоящему оживет только тогда,когда вы её прочтете.

Я буду искреннепризнательна за каждый ваш комментарий:мне очень важно знать, как вы воспринялифинал, что в судьбах героев нашло откликв вашем сердце, а что заставило задуматьсяили поспорить. Писать книгу — значитделиться частицей души, и я надеюсь, чтоэтот путь, который я проложила для вас,оставит след в вашей памяти.

Спасибо, что вырешили пройти этот путь до самого концавместе с героями книги. Давайте обсудимвсё, что осталось между строк.

Пролог.

Нинель.

Янадеялась, что смогу скрыть это. Спрятать.Уехать и вычеркнуть всё, что было. Ноесть вещи, которые от него не скроешь.Он узнал. Владен узнал.

Беременность.

Слово,которое я не могла произнести вслух.Оно звучало в голове чужим, тяжёлым. Яне планировала это, не хотела. И всё жетеперь ношу под сердцем его ребёнка —последствия той странной, тихой, запретнойблизости, в которую мне внезапнозахотелось верить. Он смотрел на менятак… я думала, что это что-то значит.

Апотом всё закончилось одним движением.Одним словом. Он оборвал связь так резко,будто между нами не было ни поцелуев,ни разговоров, ни ночей. Просто пересталсуществовать в моей жизни.

Я сломалась. Попыталасьотомстить. И за это он наказал меня так,как я не могла представить даже в самойгрязной фантазии: отдал меня своимлюдям. Не для смерти, для унижения. Чтобы показать мне, что он не терпитпритязаний на его....жизнь, власть и жену.

Послетого вечера я стала другой. Пустой,обожжённой, осторожной до дрожи. Яненавижу его. Ненавижу за то, чторастоптал. За то, что лишил достоинства.За то, что заставил почувствовать себявещью.

Я собиралась уехать и исчезнуть.Родить ребёнка далеко. Жить тихо,незаметно. Я хотела дать ему мир, вкотором нет Владена и ничего, что связанос ним. Чтобы мой малыш никогда не увиделтех людей, той грязи, того холодногобезразличия, что называется его миром.

Но я ошиблась. Он снова нашёлменя. И теперь всё изменится.И самое страшное, что моя ненависть нецельная. Внутри неё прячется что-то ещё:остатки той прежней, наивной любви. Еёя ненавижу сильнее всего.

Глава 1.

Владен.

— Я не знаю, как это вышло,— сказал я наконец. Голос звучал чужим,почти ровным, будто говорил не я.

Данил стоял напротив, рукина столешнице, плечи напряжены.Он смотрел на меня как на того, кто толькочто вытащил Астелию из пропасти, а теперьснова толкаю её туда.

— Ты уверен?

Еговопрос был мягким, но в нём чувствоваласьосторожность.

Я сжал пальцы в кулаки. Еслибы я был уверен, я бы уже действовал. Нов голове царила только тихая, вызывающаязлость.

— Нужно провести тест, —произнёс я. — Быстро и без лишних глаз.

Данил кивнул, но на секундузамер.

— Это значит, что придётсяехать к ней, — его голосстал ниже.

Я на мгновениеприкрыл глаза, чтобысобрать себя. Это не помогло.

— Поеду, — выдохнул я.

Мы молчали долго. Тишинабыла плотной, но не давящей, простонеобходимой. Данил протянул мне планшет.

— Я проверил всё. Онадействительно в Париже. Учится, живётв общежитии. Похоже, оформляет академическийотпуск.

Я провёл пальцем по экрануи почувствовал, как внутри что-тосжимается в тугой узел. Беременна.Уехала. Живёт дальше иничего мне не сказала.

— Бронируй вылет, — сказаля. — Сегодня.

Данил просто кивнул и вышел.

Я остался один. Опустилсяна диван, наклонился вперёд, упершисьлоктями в колени. Думал ли я, чего хочуот этой встречи? Нет. Нина имела правоненавидеть меня. И всё же мысль о ребёнкецепляла сильнее, чем хотелось признавать.

Я поднялся и подошёл к окну.Стекло отражало спокойного человека,слишком спокойного. Я знал, что этоиллюзия. Под ней шла тонкая, почтиневидимая трещина.

— Париж… — сказал это почтишёпотом.

Я лечу туда не за подтверждением,я лечу за тем, что принадлежитмне.

***

Дверь её квартиры была доболи знакомой. Я стоял перед нейнесколько секунд, прежде чем нажать назвонок. Дверь распахнулась резко. Онастояла в проходе — бледная, измождённая,будто всё в ней стало чуть меньше. Волосысобраны в небрежный хвост, взглядтусклый, но прямой.

То, что я увидел в её глазах,ударило сильнее любого крика:страх, отвращение иболь, глубоко въевшаяся.

— Ты… — едва слышно выдохнулаона.

Я провёл взглядом по еёлицу, шее, опустил взгляд чуть ниже —живот был заметен, она инстинктивноположила ладонь себе под рёбра, закрываяего от меня.

— Хотела скрыть? — спросиля ровно. Не грубо. Просто факт. — Серьёзнодумала, что я не узнаю?

Она отступила, будто язамахнулся.

— Я не хочу иметь с тобойничего общего, — сказала она тихо. —Никогда.

Я вошёл. Простопрошёл мимо. Она даже не попыталасьостановить.

В квартире пахло травой:мята или мелисса. На столике стоялакружка с недопитым чаем. Я заметил, какеё пальцы дрогнули, когда она увидела,что я смотрю на неё.

— Поздно, — сказал я,обернувшись.

Она усмехнулась, но в этойусмешке было больше боли, чем злости.

— Чего ты хочешь? Сказать,что я испортила твоюжизнь? Что не примешь ребёнка? Или…хочешь закончить то, что начал?

Я подошёл чуть ближе. Дограницы, где её дыхание стало заметным.

— Я хочу подтвердить, —произнёс я, — что ребёнок мой.

Она побелела. Я расслышал,как хрустнула её челюсть, так сильноона сжала зубы.

— И что тогда? — прошепталаона. — Что ты сделаешь?

— Тогда я буду думать.

Правда. Самое холодное, чтоя мог сказать.

***

Клиника. Белыйкоридор, холодный свет, запах антисептика.Она сидела, руки на животе, взгляд в пол.Между нами два метра. Я не сокращалрасстояние.

Гул кондиционера напоминалмне другой звук — размеренный, нотревожный писк аппаратов в операционной,где умирала моя Астелия. Тогда белыестены давили, как бетонныеплиты. И сейчас то же чувство. То жебелое, стерильное, чужое «ничего», вкоторое проваливаются люди, когдастановятся слабыми. Имя Асти вспыхнулов голове так резко, что я выдохнул. Я нехотел думать о ней здесь. Рядом с другойженщиной, которая ждёт от меняребёнка.

— Григорьева? — врач выглянулиз кабинета.

Нина поднялась медленно,будто каждая косточка протестовала.Она посмотрела на врача, потом на меня.

— Не заходи, — сказала она.

Я остановился возле двери.

— Я останусь здесь.

Процедура заняла две минуты.Когда вышла, прошла мимо, будто меня несуществовало.

— Два-три дня, — сказалврач.

Я кивнул.

Нина уже стоялау выхода, почти согнувшись, будто отусталости. Или от груза, который онанесла слишком долго. Я подошёл.

— Ты поедешь домой?

— Одна.

— Ответь ещё раз.

Она зажмурилась, словно отяркого света.

— Поеду домой,не думай, что этот ребёнок привяжетменя к тебе.

Она развернуласьи вышла. Я смотрел на её тонкую спину,на быстрые шаги. Мне стало страшно, еслиребёнок действительно мой,то назад пути уже небудет. Ни для неё, ни дляменя.

***

Нинель.

Запахсалона ударил в память. Кожа, холодныйвоздух и он — Владен. Никого нельзяспутать с ним. Явдыхала это и ненавидела себя за то, чтопомню каждую деталь.

Недавно он вёз меня точнотак же, в мой день рождения. Тогда ещёказалось, что это судьба, а не ошибка.Он забрал меня из клуба, и всё закрутилосьслишком быстро, слишком ярко.

Я помнювсё до последнего прикосновения. Первыйпоцелуй, от которого у меня подогнулиськолени. Егоруки на моемтеле, такие жадныеиуверенные. Первый секс — роскошный,заполняющий до дрожи, как будто мы обаслишком долго этого не имели.

И как он приходил каждыйдень, целый месяц. А потомоборвал всё на одном дыхании: «ялюблю свою жену. Я никогда её не брошу».Эти слова сидят у меня под рёбрами досих пор, как вбитый туда гвоздь.

А теперь я с животом,с ненавистью и с полнойнеопределённостью, которая страшнееболи.

— Нинель… — произнёс онровно. — Если всё подтвердится… ты жепонимаешь, что этот ребёнок…

— Межклановый, — сказалая сама, сухо. Будто говорилао погоде, а не о собственной судьбе. —Ребёнок от дочери врага.Прекрасно знаю, что это значит.

Он посмотрел на меня так,будто что-то взвешивал. Будто я нечеловек, а решение, от которого зависитчья-то жизнь.

— Этозначит, что он под моей ответственностью,— ответил Владен тихо. — И что я обязанего защищать. От всех. Даже от своих.

Я усмехнулась. Это прозвучалопочти жалко.

— Правда? Теперь твояответственность… внутри меня?

Он не отвёл взгляд.

— Еслиэтомой ребёнок, — сказал он. — Яне дам его тронуть никланам, нисвоему отцу, нитвоему.Никому.

Я замерла. Горло перехватило.

— Тебе это вообще надо? —спросила я тихо. — Мой живот — твояновая война?

— Это не война, Нинель. Этожизнь, — он сжал руль. —Этот ребёнок не ошибка,следствие того, что произошло междунами. Плод страсти, мести и твоейдоверчивости. Ты понимаешь?

Я не понимала. Не хотелапонимать.

— А я? — прошептала. — Я...ошибка?

Он замер, потомсказал медленно, с ледяной точностью:

— Ты была удобным инструментом.Я выбрал тебя для мести.Всё остальное не имеет значения.

Холод прошёл по коже. Дышатьстало трудно.

— Я ни о чём не просила,— сказала я тихо, но твердо. — Ни о твоеймести, ни о твоём выборе, ни о том, чтобыбыть частью этого.

— Знаю, — ответилон тихо, почти устало. — Но поздно. Теперьэто касается нас обоих.

Он тихо выдохнул, словноподводя черту:

— Ты не будешьодна и ребёнок тоже.

Я отвернулась. За стекломпроплывал Париж: чужой,холодный, слишком яркий. Я посмотрелана свой живот, пытаясь понять, чточувствую. Там — маленькая жизнь, но дляменя это не просто плод. Для него этопервый ребёнок, наследник, связь междудвумя кланами. Межклановый — звучитгромко и страшно, словно уже сейчас онвтягивает нас в чужую игру.

И всё же, где-то глубоковнутри промелькнула слабая, почтимимолётная надежда. А вдруг этот ребёнокрастопит его холодность? А вдруг онсможет полюбить не только его,но и меня? Ведь у него нетдетей от жены, и этот малыш — первый,единственный, важный.

Глава 2.

Владен.

Прошло три дня. Мы с Астилией гуляли поторговому центру. Она выбрала себе новыйкостюм для тренировок — Данил гонял еёпо стрельбе и ближнему бою, и она упорностаралась. А я хотел купить ей украшение.Просто потому что мог.

— Владен, Никита просил кроссовки, —сказала она, показывая рукой на третийэтаж. — Зайдём туда?

— Конечно, милая. Может, ему ещё что-нибудьвозьмём?

— Давай пару футболок. А тебе?

— У меня всё есть, Асти.Ничего не надо.

Она скрылась в бутике, а я остался вкоридоре, наблюдая за людьми и краемглаза за ней. Я не мог позволить себерасслабиться, не после того, как забралеё с того света. Я с тех пор внезнакомых, людных местах не отходилот неё дальше чем на несколькошагов.

Телефон вкармане звякнул уведомлением: письмос клиники. Я открыл:«Вероятностьотцовства — 99,998%». Чёрт. Ну твою же мать.Крошечная надежда на то, что ребеноквсё же не мой рассыпалась в пыль.

— Владен? Всё хорошо?

Асти подошла почти бесшумно. Я выругалсяна себя, оставил её безвнимания на несколько секунд, и вот онауже рядом. Это было похоже на рефлекс:стоит ей пропасть из поля зрения и уменя в груди стынет воздух. Я отключилэкран.

— Всё хорошо. Ты всё выбрала? Может,пообедаем?

— Я проголодалась. Хочу мексиканскуюкухню, — она надула губу.

Я рассмеялся.

— Будет тебе мексиканская кухня. Пойдём.

***

Послеуютного домашнегоужина я сделал вид, что работаю. На делегонял одну и ту же мысль: как сказатьАсти про ребёнка? Утаиватьнельзя. Если она узнает это не от меня— я труп. И заслуженно.

Я закрыл ноутбук,откинулся на спинку кресла. Воздуха нехватало, будто в комнате стало тесно,как в гробу. Я поднялся, распахнул окно.Холодный вечерний воздух врезался влицо, очистил голову, но лишь на секунду.Кожу жгло неот усталости, от ужаса. Да, именно так.Я, Владен Арсеньев, человек, которогобоятся улицы, сидел и боялся. Боялся,что могу потерять свою Астелию, мойвоздух, мою жизнь.

Вторая проблема.Нинель. Чёртова Нинель. Что с ней делать?

Я провёл рукойпо лицу, чувствуя, как ноет перенапряжённаячелюсть. Мне хотелось налить себекрепкого виски, чтобы жёг горло до техпор, пока внутри не станет пусто. Ноя налилполстакана воды. Она шларябьюв стакане, потому что ядрожал.

Межклановыйребёнок. Мой первенец. От дочери врага,отдочеричеловека, которому я когда-то показалзапись моейместии фактически поставил на колени. Всеэтозвучало как плохая шуткаирасплачиваться за неё придётся мне.

Я начал ходитьпо комнате, чувствуя, как напряжениесжимает виски. От меня зависели трижизни: моя, Астелии — и ещё одна, маленькая,пока ещё призрачная, но уже ставшаяцентром всего этого ада.

Если оставить Нинель одну, рано илипоздно Мельников заметит живот. И тогда…

Он любит её, да. Любит до слепоты. Нослепота — худшее, что может случитьсяс таким человеком. Он постараетсяспрятать её, запереть,убрать подальше от мира,чтобы никто не узнал позора. А еслипоймёт, кто отец… Тогда он попытаетсяиспользовать ребёнка противменя, против моего клана,против Астелии. Ведьесли соединить факты нашейс Нинель истории,сложить два и два для него не составиттруда.

А если мой отец узнает первым… Онулыбнётся, но не мне. Онулыбнётся новой возможности, новомурычагу давления, новомуинструменту.

Холод прошёл попозвоночнику. Нет. Такого я не допущу.Я упёрся ладонями в подоконник.

Есть только одинвариант. Единственный.Грязный, тяжёлыйибесконечноопасный. Я должен забрать Нинель к нам.Под свою крышу, подсвою защиту. Туда, где её никто не посмееттронуть. Этовсё не длянеё, нерадиеё жизни,а ради ребёнка.Моего.

Я выдохнул. Страх медленно превращалсяв ровное, ледяное решение. В ту холоднуюясность, которая всегда появляетсяперед тем, как я меняючью-то судьбу. Шаги за дверью.Астелия.

Она вошла тихо, мягко, как всегда. Взглядтёплый, доверчивый. Такой, какого я незаслужил. Я повернулся. Грудь сжало.

Чёрт…Как же я скажу ей это?

— Владен… — её голос был осторожным.— Ты выглядишь... странно.Что случилось?

И я понял: момент, от которого зависитвсё, наступил.

Я стоялу открытого окна, она подошла и обняламеня. Я вдохнул её запах, мой любимый,родной.

— Всехорошо? — спросила она.

Какначать разговор, твою мать... Ведь нашажизнь только начала налаживаться. Оназанималась тренировками по стрельбе,борьбой, снова смеялась, снова жила.Со мной. Приняла мою месть — те самыедни с Нинель. Тяжело, больно, но приняла.

Япоглаживал её волосы, и это странноеспокойствие только усиливало страхвнутри меня.

— Асти…— всё, что я хотел сказать, казалосьслишком тяжёлым. Слова не шли. Вместоних в груди рос камень, который я такдолго пытался проглотить, но он сталслишком большим.

Она подняла голову, посмотрела прямо,молча, просто ожидая. Я встретил еёвзгляд и понял, что отступать некуда.

— Есть кое-что, о чём ты должна узнать,— сказал я, и голос сорвался. Это звучалотак тяжело, будто каждое слово царапалогорло.

— Владен,что случилось? Ты меня пугаешь, — еёвзгляд потемнел. — Говори.

Я вдохнул, почти болезненно.

— Я очень тебя люблю, Асти. Больше жизни.Но то, что я скажу… это причинит боль.Этого не должно было случиться, нослучилось.

— Владен! — она резко повысила голос.— Если ты сейчас же не скажешь, я тебяударю!

Астелиячуть толкнула меня в плечо. Я аккуратновзял её за талию, подвел к диванчику ипосадил на него. Сам присел рядом, взялеё за руку.

— Нинель…она беременна. От меня.

Слова соскользнули, и в комнате сталотак тихо, будто воздух исчез.

— Что ты сказал? — она отшатнулась,потом наоборот приблизилась, будтопытаясь рассмотреть ложь на моём лице.— Ты серьёзно? Как это вообще возможно?

Она вскочила на ноги. Шок, гнев, боль —всё перемешалось в её глазах.

— Асти, послушай… — я поднялся, пытаясьвновь коснуться её руки.Она резко отдёрнула, но не до конца, какбудто внутри её тоже что-то застряло.

— Как давно? — её голос стал резким,горьким. — Ты до сих пор с ней...

— Нет! — я почти выкрикнул. — Нет,малышка! После той истории я больше еёне видел. Всё произошло тогда. Сейчас…у неё уже шесть месяцев. Она скрывала.Хотела уехать. Но мне сообщили.

— То есть теперь… — она осела на диван,будто ноги перестали держать. — Тыхочешь, чтобы я приняла это? Чтобыповерила, что это была только месть?Настолько холодная, что… что она далаплод?

— Хочу. Потому что то правда. Это былатолько месть.

— Это точно твой ребенок?

— Да, это мой ребёнок. Япроверил.

Она закрыла лицо руками.

— Твой ребёнок в теле Нинель… И я должнас этим жить? Должна смотреть на этокаждый день? Должна понимать, что врезультате твоей мести выросла новаяжизнь, которой теперь есть место в твоейсемье?

Я осторожно сел рядом.

— Я не хотел этого. Не хочу причинятьтебе боль, но факт естьфакт. Ребёнок появится на свети что-то нужно делать, Асти.

Она медленно подняла на меня глаза, какбудто взгляд её потяжелел.

— Это твой первый и единственный ребёнок.Что ты собираешься с этим сделать? УбитьНинель? Избавиться от ребёнка?

— Асти! Что ты… — я замолчал, не веря вто, что услышал.

— А если я попрошу? — прошептала она, ив этом шёпоте был яд. — Ты говорил, чтосделаешь всё, что я попрошу.

— Я не узнаю тебя, Астелия. Откуда в тебетакая жестокость?

— Оттуда же, откуда в тебе появиласьмягкость, — она усмехнулась холодно. —Живи с Нинель. Воспитывайте вашегоребёнка. Я ухожу.

Она сняла кольцо. Опять. Положила егона стол. Я резко схватил её за руку, взялкольцо и с силой надел обратно.

— Я же сказал, ты не снимешь его.

— Тогда я уйду с ним, — прошептала она.

Я притянул её к себе, прижал к груди,сильно.

— Любимая… помоги мне. Я не справлюсьодин. Ты мне очень нужна.

Она толкнула меня в грудь.

— С Нинель ты прекрасно справлялся, —сказала тихо. — И с вашим ребёнком тожесправишься. Ты сильный, Владен.

Она похлопала меня по плечу, будтоставила точку и пошла к двери. Я не могеё отпустить. Два шага и я прижал её кдвери.

— Ты не выйдешь отсюда, пока мы недоговорим.

— Мы уже договорили.

Я почувствовал, как её дыхание удариломне в подбородок — короткое, резкое.Асти смотрела на меня так, будто черезменя видела всё, что причинило ей боль.И всё же не дрогнула.

— Нет,Асти.Мы недоговорили, — выдохнул я, удерживая еёза плечи. — Ты злишься, я понимаю,но уходить это не решение.

Она оттолкнула мои руки, но уже не такрезко. Её голос стал ровнее, но от этоготолько страшнее.

— Мне больно,Владен.Понимаешь? Больно. И мне нужнозащитить себя. Потому что ты… ты умеешьломать людей, даже когда не хочешь.

Я закрыл глаза на секунду, короткаявспышка ярости на себя самого ударилав виски.

— Да, умею, — прошептал. — Но я нехочу ломать тебя. Ты единственная,кого я хочу держать рядом. Слышишь?Единственная. Но....я долженпривести Нину сюда, в наш дом.

Она вскинула подбородок, взгляд сталколючим.

— Объясни, зачемты хочешь привести её сюда. Под нашукрышу, в наш домгде я сплю, где я дышутобой, где я не хочу видетьнапоминание о том, что ты сделал.

Я выдохнул.

— Потому что если она останется одна,её разорвут. Её отец, её люди, твари,которым всё равно на судьбу беременнойженщины. Им важно одно — добраться доменя. До нас. Это не про неё, Асти. Этопро ребёнка. Моего.Он не должен родиться в аду.

Она отвела взгляд, но не ушла. Хорошийзнак.

— А я? — тихо спросила. — Я должна житьрядом с женщиной, которая ненавидитменя. С женщиной, которая спала с моиммужем. С женщиной, которая каждый деньбудет смотреть на меня и радоватьсятвоей слабости?

Я протянул руку, медленно, будто боялсядотронуться.

— Ты ошибаешься. Она меня ненавидитсильнее, чем тебя и боится.Она держится за толщу льда, которыйтрескается у неё под ногами. Она несоперник. Она проблема ия решу её, но сначала… ядолжен защитить ребёнка.

Асти прищурилась.

— Чёрт, Асти… Этот ребёнокничего не сделал. Он просто есть. И я нехочу, чтобы за ошибки его матери илимои… он платил жизнью.

Она молчала. Тяжёлое, длинное молчание.Я видел, как внутри неё бьются две силы:ярость и разум. И она выбрала разум.

— Хорошо, — сказала она вдруг. Голосровный, ледяной. — Допустим,я принимаю, что ты не можешь броситьребёнка.

Она подняла глаза, медленно, опасно.

— Но ответь мне,Владен: когдаНинель будет рядом… твоя тёмная сторонаснова потянется к ней? Ты сновасорвёшься? Тебе снова будет мало? Тыснова позволишь себе то, что разрушитменя?

Я приблизился к ней, взялеё за лицо так, чтобы она видела толькоменя.

— Астелия… Слушай внимательно. Я неприкоснусь ни к одной женщине на этойземле, кроме тебя. Никогда. Ни в темноте,ни в ярости, нипо слабости. Никогда.

Я провёл большим пальцем по её скуле,чувствуя, как она дрожит.

— Я выбрал тебя. Понимаешь? Ты мояженщина, моя жизнь имоя сила. И если я ещё раз наступлюна эти грабли… то я потеряю всё, чтоимею. И я не настолько идиот, чтобыпозволить этому случиться.

Она стояла неподвижно. Только глаза еёдрогнули.

— Значит, так, — сказала она наконец,медленно, по-военному. — Если ты приводишьеё, мы действуем вместе. Холодно.Расчётливо. Я буду с тобой. Я выдержу.Но помни: я не прощу никакуюошибку, больше не прощу.

Я кивнул.

— Я знаю. Никаких ошибок небудет.

Она глубоко вздохнула и,кажется, отпустила злость.

— Тогда давай договариваться, Владен,— сказала она уже другим тоном. — Какмы будем жить втроём ичто ты собираешься с ней делать.

Её голос был ровным. Женщина Грифона.Моя женщина: холодная,расчётливая. Рядом сомной.

Глава 3.

Астелия.

Я шла по длинному коридору, ощущаятяжесть в груди. Сердце сжималось оттого, что я узнала: Нинель… этот ребёнок.Ребёнок Владена от другой женщины. Онпривезёт её сюда, и она будет жить снами. Я не знала, как с этим справиться.Внутри всё дрожало, но слёз не было. Ядолжна была быть сильной.