Разрыв миров

– Это нормально, – Лера ткнула её пальцем в руку. – Но пока ты не будешь жить здесь, твои «берега» будут казаться мне холодными. Постарайся хотя бы дышать с нами, ладно?

Анна пообещала. На мгновение ей действительно стало легче – земная, яркая энергия Леры немного разогнала туман.

***

Дома Анна разогрела обед. Дима, вопреки обыкновению, приехал из офиса в середине дня – якобы перекусить, но на самом деле проконтролировать её состояние после врача.

Только она поднесла ложку к рту, как завибрировал телефон. Заказчик: «Горим, нужен лист к вечеру. Сможешь?»

– Кто там? – Дима заглянул в экран.

– Работа. Просят срочно дорисовать.

– Вот и отлично, – он одобрительно кивнул. – Работа заземляет. Дорисуй всё, что обещала, и ложись пораньше.

Когда он ушел, Анна села за планшет. Стилус казался чужеродным, тяжелым осколком пластика. Ей нужно было нарисовать милых лесных зверей для детской книжки. Чистая пастель, уют, безопасность.

Она начала набрасывать контур олененка, но рука словно наткнулась на невидимую преграду. Звук стилуса о стекло стал невыносимо резким, напоминая скрежет металла. Анне почудилось, что из-под пера вместо цвета сочится густая тьма. Она моргнула. Наваждение исчезло, но зрачок нарисованного зверя вдруг приобрел вертикальную, хищную форму.

«Переутомление», – эхом отозвался голос врача.

Она попыталась закрасить эскиз охрой, но кисть сама повела линию в сторону. Вместо мягкого хвоста проступил резкий, ломаный изгиб – росчерк молнии. И тут она почувствовала запах. В стерильной квартире пробился острый аромат озона и раскаленного железа. Кончики пальцев закололо, словно под планшетом бился мощный, древний пульс.

– Аня? Ты как там? – голос Димы из коридора заставил её вздрогнуть. Она судорожно нажала «Undo», стирая странный штрих.

– Всё хорошо, Дим. Доделываю.

Но она знала, что врет. Её тело послушно завершало заказ, имитируя человеческую радость, но суть уже просачивалась сквозь щели реальности. Каждый мазок пастели казался предательством той огромной правды, что ждала её за гранью.

Анна отложила стилус, когда работа была закончена. Она чувствовала себя радиоприемником, который силой заставляют транслировать помехи, когда сквозь них уже пробивается чистый, торжественный гимн другой вселенной. Она была готова. Она ждала ночи.

Глава 6.

Той ночью Дима долго не мог уснуть, обсуждая планы на грядущую рабочую неделю, говорил о новых контрактах и багах в системе, но Анна слышала его голос словно сквозь плотный слой ваты. Его слова были лишь фоновым шумом, помехами на радиоволне, в то время как её собственная частота уже была настроена на другой мир. Стоило ей наконец сомкнуть веки, как серая московская зима с её слякотью и заботами рассыпалась прахом.

Золотой берег встретил её абсолютным, торжественным штилем. Солнце, словно не желая уходить, застыло у самого горизонта, заливая мир медовым, густым светом, в котором медленно кружились пылинки вечности. Парень в белой рубашке ждал её на том же месте. Но на этот раз он не сидел, безучастно глядя на воду, он сделал шаг навстречу, нарушая дистанцию, которая раньше казалась непреодолимой.

Анна замерла, когда он наконец вошел в круг её зрения. Её сердце, казалось, пропустило удар и забилось в совершенно ином, нечеловеческом ритме. Лицо… Оно было идеальным. Высокие, точеные скулы, прямой нос и глаза – переливчатые, как драгоценные камни, в которых мешались оттенки арктического синего, изумрудно-зеленого и расплавленного золота. Ореол заходящего солнца подсвечивал его волосы, создавая вокруг его головы сияющий венец. Он был слишком красив, слишком совершенен для того, чтобы быть просто человеком, но его присутствие ощущалось более плотным и реальным, чем подушка под её головой или стены её дома.

Он медленно взял её руку, и Анна поразилась контрасту: его пальцы были обжигающе горячими. Он поднес её ладонь к своим губам и запечатлел на коже долгий, благоговейный поцелуй. Анна почувствовала, как по всему телу прошла дрожь от какой-то древней, пугающей своей силой нежности. Это было узнавание на уровне атомов.

Затем он притянул её к себе. Сильные, надежные руки обняли её, заключая в кольцо, из которого больше никогда не хотелось вырываться в серый мир. Он спрятал лицо в её волосах, вдыхая их запах так жадно, словно это был его единственный и последний глоток воздуха перед вечным погружением во тьму.

– Скоро, любовь моя… – его голос не прозвучал в воздухе, он возник в самом её сердце, вибрируя в костях и резонируя с каждой клеткой. – Очень скоро.

Анна хотела закричать, спросить, что именно «скоро», почему он называет её любимой, но слова застряли в горле, превратившись в немой выдох. Она лишь прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его тепло заполняет всю ту ледяную пустоту, которую она годами пыталась забить пирогами, семейными посиделками, прогулками и душной «нормальностью». В этот момент Дима, Москва и её работа перестали существовать. Остался только этот берег.

Когда она открыла глаза, по комнате разливался тусклый, болезненно-серый свет зимнего утра. Дима уже ушел на работу, оставив на тумбочке аккуратную записку: «Не забудь про завтрак, маленькая. Люблю. Вечером обсудим ремонт в ванной».

Анна села на кровати, обхватив себя руками за плечи. Приятная, тягучая истома, похожая на послевкусие дорогого вина, всё еще жила в её мышцах. Внутри всё дрожало от предчувствия. «Скоро». Это слово пульсировало в висках в такт пульсу. Что – скоро? Конец её брака? Безумие? Смерть? Встреча? Или начало чего-то?

Она подошла к зеркалу в ванной и замерла. На неё смотрела незнакомка. Глаза блестели, щеки горели ярким румянцем. Она выглядела как женщина, которая только что провела страстную ночь с тайным любовником, а не как жертва панических атак, измученная кошмарами.

– Это невозможно, – прошептала она своему отражению, касаясь пальцами губ. – Это просто игры разума. Галлюцинация, вызванная стрессом.

Но эскиз с выставки, тот самый берег с подписью ArtEm, стоял перед глазами, как улика в уголовном деле. Если это просто её фантазия, то почему кто-то другой в этом огромном, равнодушном городе рисует те же самые волны, те же тени и того же самого мужчину?

Анна поняла, что сегодня она не сможет работать. Она не сможет рисовать смеющихся детей или милых зверушек, пока внутри неё бушует золотой шторм. Она не сможет просто «жить дальше», делая вид, что всё в порядке, пока не узнает, кто стоит за этим острым знаком в углу рисунка. Этот след вырисовывался перед ней как спасательная нить из лабиринта, и она знала: она пойдет по этой нити до самого конца, даже если в конце её ждет бездна.

Китай-город встретил её лабиринтом проходных дворов, где время, казалось, застыло в слоях старой, выщербленной кирпичной кладки и обрывках афиш. Под ногами хрустела серая ледяная каша, смешанная с солью и песком. Анна несколько раз останавливалась, сверяясь с картой в телефоне, пока не оказалась перед неприметной тяжелой дверью, глубоко утопленной в цокольный этаж старого особняка.

Здесь не было неоновых вывесок, не было ярких зазывающих витрин. Только маленькая, потемневшая от времени латунная табличка с тем самым знаком – острой, перечеркнутой буквой «А», похожей на клеймо.

Анна почувствовала, как её ладони мгновенно стали влажными, несмотря на мороз. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в ушах тяжелым молотом. Она стояла в этом глухом, колодцеобразном дворе, окруженная молчаливыми стенами, и чувствовала… присутствие. Это не была логика, это была чистая физика: та самая низкочастотная вибрация из её золотого сна, только здесь она была приглушена метрами бетона, векового камня и тяжестью реальности.

Она протянула дрожащую руку к массивной железной ручке, но в последний момент отдернула её, словно та была раскалена.

«Что я ему скажу? – паника ледяной волной захлестнула её сознание. – Здравствуйте, мне снится ваш стиль? Мне снится парень, который выглядит в точности как ваши эскизы? Мне кажется, что я знаю вас тысячи лет?». Её примут за сумасшедшую. Дима прав, она просто переутомилась, ей нужно лечиться, пить таблетки и рисовать эльфов.

Она сделала шаг назад, уже готовая сорваться с места и убежать в безопасность своего привычного мира, но дверь внезапно скрипнула и открылась сама собой. На пороге стоял парень – не тот, кого она искала, а другой, в безразмерном черном худи. Его шею обвивали угольно-черные татуировки, похожие на щупальца, исчезающие под воротником.

Администратор.

– Вы к кому-то записаны? – спросил он, окинув Анну скучающим, чуть надменным взглядом. – Артём сегодня не принимает, у него сложный проект на весь день.

– Я… нет, я просто… – Анна запнулась, чувствуя себя глупой школьницей. – Я видела работы на выставке. Я тоже иллюстратор. Хотела узнать о консультации… возможно ли…

– По всем консультациям – пишите в директ или на почту, – парень уже собирался закрыть дверь, его рука легла на косяк. – Но сразу предупреждаю: Артём сам выбирает, за что браться. Если ему не откликается идея или ваша энергетика, он не возьмется ни за какие деньги. У него свои критерии «совместимости».

В этот момент из глубины студии, сквозь полумрак коридора, донесся звук: ритмичное, гипнотическое жужжание татуировочной машинки. Этот звук ударил Анну по оголенным нервам. Ей показалось, что она слышит не технику, а то, как бьется черное сердце самого этого здания. Она замерла, вдыхая доносящийся изнутри запах антисептика, дорогого табака и чего-то еще – того самого озона, который пахнет как перед грозой в её снах.

– А он… он сейчас там? – она не смогла сдержать вопрос, голос предательски дрогнул.

– Работает. За закрытой дверью, – администратор кивнул в сторону темного коридора. – Никого не впускает во время процесса. Заходите на сайт, там есть вся инфа. Удачи.

Дверь закрылась с тяжелым, окончательным лязгом.

Анна осталась стоять в холодном, равнодушном дворе. Она не увидела его лица. Она побоялась войти в ту темноту, куда её так тянуло. Но теперь она получила главное доказательство: он существует. Он не призрак, не химия мозга. Он живой человек, он здесь, за этой дверью, всего в нескольких метрах. И он рисует её сны.

Она развернулась и почти бегом бросилась прочь из дворов, к свету, к шуму оживленных улиц, к безликой толпе у метро. Ей было страшно. По-настоящему, до тошноты страшно от того, что её привычный, «правильный» мир со всеми его рождественскими пирогами, добрыми родителями и планами на ремонт только что окончательно проиграл этому жужжанию машинки в подвале.

Она еще не была готова к встрече. Но она уже знала, что вернется. У неё больше не было выбора.

Выйдя к метро, Анна чувствовала, как её буквально подбрасывает изнутри от избытка адреналина. Мир вокруг превратился в декорацию, а её собственная жизнь в пьесу, роль в которой она внезапно перестала понимать. Дрожащими пальцами она набрала номер Леры.

– Лер, ты занята? Мне нужно… мне нужно срочно поговорить. Пожалуйста.

Через сорок минут они уже сидели в небольшой кофейне, спрятанной в одном из переулков. За панорамным окном суетился город, захлебываясь в свете неоновых вывесок, а внутри царил полумрак, густо пахло корицей, свежемолотыми зернами и дорогим табаком. Анна мертвой хваткой сжимала в руках чашку с горячим латте, пытаясь унять мелкую, предательскую дрожь в пальцах.

– Слушай, – начала она, не поднимая глаз и глядя, как молочная пенка медленно оседает на стенках чашки. – Я сегодня была там. У этой студии на Китай-городе. Не зашла… не смогла. Просто постояла у двери, как дура. Лер, этот стиль… этот Артём. Я чувствую, что это не просто картинки для красоты. Меня тянет туда так, что в груди всё сжимается, дышать трудно. Как думаешь, стоит мне с ним познакомиться? Ну, просто как художнику с художником? Чтобы… чтобы просто понять, что я не схожу с ума?

Лера внимательно посмотрела на подругу, медленно отставив свой капучино. Она была острой на язык и легкомысленной на вид, но сейчас она видела: с Анной творится что-то серьезное, что-то, выходящее далеко за рамки обычного творческого «вдохновения» или симпатии к чужому стилю.