Любимая ошибка Бога

– Это старые правила, – сказал Люцифер.

– Я знаю. Почему их почти не применяют?

Люцифер после короткой паузы нехотя признался:

– Потому что системе стало удобнее сортировать, чем понимать.

Лестница постепенно сужалась. Воздух становился суше, запах серы слабел; теперь пахло раскалённым камнем и старым светом. До человеческого архива с его бумагой и пылью этому месту было далеко. Здесь хранили последствия – и запах у них оказался неприятный.

На очередной ступени Люциан машинально вытянул руку в сторону, заслоняя пустоту от трещины в камне. Только через шаг понял, что рядом нет Элиана, и тут же убрал ладонь, будто жест можно было отменить. Люцифер всё видел. Разумеется. От этого отсутствие ангела стало почти осязаемым.

– Не смотри на меня так, – сказал Люцифер.

– Мы это уже обсуждали.

– Я надеялся, что ты сменишь выражение лица.

– Тогда смени местоположение.

Люцифер посмотрел на него почти мягко.

– Ты очень плохо переносишь, когда его нет рядом.

– А ты очень плохо переносишь желание жить.

Ниже лестница вывела их в длинный коридор. В огненных жилах на стенах вспыхивали фрагменты старых решений; некоторые Люциан успевал прочесть только со второго раза.

«Страх без намерения зла подлежит отделению от злой воли».

«Раскаяние после смерти не отменяет последствий жизни, но требует рассмотрения».

«Ад принимает не всё тёмное. Ад принимает то, что выбрало тьму сознательно и удержалось в ней».

Люциан замедлил шаг. Последняя строка вспыхнула ярче остальных, будто ей давно хотелось быть прочитанной вслух.

– Вот, – сказал он тихо, кивая на стену. – Это основание.

Астера подошла ближе. В красноватом свете её лицо казалось ещё более усталым:

– Одно из первых.

– Тогда почему нижние сектора забиты теми, кто не выбрал тьму сознательно?

– Потому что поздние распоряжения удобнее первых оснований.

Люциан повернулся к ней, нахмурившись:

– Основания нельзя отменить распоряжением.

– На практике – можно обойти.

– Значит, на практике кто-то очень хочет получить по лицу собственными документами.

В глазах Астеры теплилась надежда. Люциан сжал челюсть: когда-то на Небесах на него смотрели так же, ожидая ответа, который всё исправит. С тех пор прошла вечность, а неприязнь к чужой надежде никуда не делась – особенно когда её источником снова становился он сам.

Адский архив оказался за огромными дверями в конце коридора.

Они были не заперты цепями, как наверняка написали бы люди, не охранялись трёхглавыми зверями и не дышали пламенем. На них просто висела табличка: «АРХИВ ПЕРВИЧНЫХ ОСНОВАНИЙ. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ПРИ ОТСУТСТВИИ ДОСТУПА ОБРАТИТЬСЯ К ТОМУ, КТО ЕГО ИМЕЕТ».

Люциан посмотрел на табличку и хмыкнул:

– Нет, всё-таки это место заслуживает уважения. Оно хотя бы честно признаёт абсурд.

Астера приложила ладонь к двери, но та не открылась, на что женщина поморщилась:

– Доступ опять сбрасывается. Последние месяцы архив открывается всё хуже. Некоторые разделы вообще перестали отвечать.

Люцифер подошёл и тоже приложил руку. Двери дрогнули, но остались закрыты.

– Видишь? – сказала Астера. – Даже его не пускает стабильно.

Люциан медленно повернулся к Люциферу.

– А почему она решила, что тебя должно пускать?

Люцифер посмотрел в сторону и признался:

– Потому что я иногда работаю с архивами. В том числе с адскими.

– Какое широкое у тебя хобби, – фыркнул Люциан, на что Люцифер никак не ответил.

Астера посмотрела на Люциана и обратилась к Люциферу:

– Вот почему ты его привёл.

Демон повернул голову:

– А я-то думал, ради моего катастрофического характера. Как трогательно.

– Люциан...

– Нет, правда. Приятно знать, что меня всё ещё зовут туда, где что-то не открывается без старой травмы.

Астера не смягчилась. Только устало сказала:

– Это не адская дверь.

Люциан снова посмотрел на печать и узнал в ней не демоническую работу, не человеческую. Небесную. Старую, почти стёртую, но всё ещё живую. Ад был создан как часть общей системы, и даже здесь, в самом низу, у его оснований стояла верхняя подпись.

Ну конечно. Даже здесь всем заправляли Небеса.

Люциан провёл ладонью по двери, словно стирал несуществующую пыль. Отголосок старой жизни нашёл его именно там, куда из той жизни его, по всем прежним законам, должны были вышвырнуть без права возвращения.

Камень вспыхнул белым. Свет пробежал по старым линиям и собрался под его пальцами. Дверь узнала давний рисунок силы – тот, который был у Люциана ещё до падения, до чёрных крыльев и имени, произносимого шёпотом.

Астера сделала шаг назад, а рядом тихо выругался Люцифер.

На камне вспыхнула надпись: «ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН. ПЕРВЫЙ АРХИТЕКТОР СИСТЕМЫ».

Тишина стала абсолютной.

Люциан отдёрнул руку. Надпись не погасла. Она не называла его ни падшим, ни демоном, ни ошибкой – только должностью, оставшейся в системе с тех времён, когда всё это ещё казалось возможным исправить.

– Вот дерьмо, – сказал Люцифер тихо.

– Комментарий принят, – произнёс Люциан, стараясь говорить ровно. – Пойдёмте.

Дверь начала открываться сама. Медленно, тяжело, будто ждала именно эту руку слишком долго.

За порогом тянулся архив: огромный, тёмный, бесконечный. Полки уходили в бездну, между ними дрожали светящиеся нити решений, стеклянные сферы с записями душ, своды законов, старые печати, первые схемы Рая, Ада и Земли, подписанные теми, кто тогда ещё верил, что порядок можно создать до боли.

Люциан задержался на пороге. Сейчас ему особенно не хватало Элиана – не ради помощи и не ради подходящих слов. Ангел, скорее всего, сказал бы что-нибудь до невозможности простое. Зато посмотрел бы на эту надпись, затем на Люциана и увидел бы Люциана, а не должность.

Люциан сжал пальцы.

– Чем быстрее найдём документы, – сказал он. – Тем быстрее я уйду отсюда.

Они вошли в архив, и за их спинами дверь закрылась с таким звуком, будто система наконец вспомнила, кто помогал её создавать.

Архив пах не пылью.

Пыль была человеческой вещью. Земной. Почти уютной, если не думать о том, что она состояла из распавшегося времени, кожи, бумаги и всего, что когда-то было живым. Здесь пахло иначе: сухим жаром, старым светом и решениями, которые слишком долго никто не пересматривал.

Люциан остановился сразу за дверью и несколько секунд просто смотрел вперёд. Архив уходил вниз, вверх и в стороны одновременно, будто пространство здесь давно устало подчиняться нормальной архитектуре. Полки тянулись рядами, но стоило взглянуть на них чуть внимательнее, как становилось ясно: они не стояли, а висели в темноте, медленно смещались и перестраивались, пропуская между собой тонкие светящиеся нити.

На одних нитях горели имена. На других – решения. На третьих – приговоры, отменённые ещё до того, как успели стать окончательными. Сферы с записями душ плавали над чёрными каменными постаментами. В одних целая человеческая жизнь была сжата до нескольких вспышек памяти; другие раскрывали цепочки решений, где одно тянуло за собой следующее; третьи хранили перечёркнутые приговоры и пометки тех, кто когда-то всё-таки решился пересмотреть ошибку.

Люциан смотрел на всё это с таким лицом, будто ему лично показали внутренности механизма, который он когда-то собирал, а потом оставил без присмотра на несколько тысячелетий.

И теперь механизм работал. Просто плохо.

– Ненавижу, когда старые решения выглядят разумнее новых, – сказал он наконец.

Люцифер прошёл чуть вперёд:

– У тебя странный способ выражать ностальгию.

– Это не ностальгия. Это отвращение к деградации.

Астера остановилась у постамента и провела ладонью над ближайшей сферой. В воздухе раскрылась запись: имя, дата смерти, первичное распределение, пометка о спорности. В самом конце горела красная печать.

«ОЖИДАНИЕ НЕДОСТУПНО. ПЕРЕНАПРАВЛЕНО В НИЖНИЙ СЕКТОР».

В сфере мелькнуло лицо женщины с пустыми руками. Та самая из очереди.

Люциан подошёл ближе. Астера провела рукой снова.

Вторая сфера. Третья. Десятая.

Имена и обстоятельства менялись. Где-то причиной был страх, где-то вина, где-то позднее раскаяние. Не менялась только печать.

«ОЖИДАНИЕ НЕДОСТУПНО».

«ПЕРЕСМОТР ОТЛОЖЕН».

«ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ КАНАЛ НЕ ОТВЕЧАЕТ».

«ПЕРЕНАПРАВЛЕНО ВНИЗ».

В одной сфере дрожал тот самый парень, толкнувший кого-то в драке. В другой – старуха с молитвой. В третьей – человек, который подписал чужую гибель, потому что боялся потерять своё место и потом всю жизнь просыпался от одного и того же сна.

Астера открыла ещё одну запись. В ней мужчина вытаскивал незнакомца из горящей машины, а через несколько лет проходил мимо избитого подростка, торопясь домой и убеждая себя, что кто-нибудь уже вызвал помощь. Первое решение светилось ровным золотом. Второе оставило на сфере тёмную трещину. Красная печать перечеркнула оба сразу.

– Даже не взвешивает, – сказал Люциан.

– Раньше взвешивала, – отозвалась Астера. – Теперь проверяет последнюю активную метку. Так быстрее.

Слово «быстрее» эхом ушло между полками. Люциан наклонился к сфере, и в трещине на секунду мелькнуло лицо того самого подростка. Архив помнил и его. Система просто решила, что разбираться с двумя жизнями дольше, чем сбросить одну душу вниз.

Люциан не задал следующего вопроса сразу. Астера убрала руку от сферы, словно больше не хотела будить чужие лица. Люцифер тоже не торопил: он знал, что за этим молчанием у Люциана уже разгорается пожар. Пока ещё без пламени.

– Сколько спорных? – спросил Люциан.

– За последние месяцы?

Люциан кивнул. От названного числа дрогнула светящаяся нить над ближайшей сферой – или ему только показалось. Люцифер выругался, на этот раз громче. Астера опустила глаза. Ни один из них уже не мог назвать происходящее обычной перегрузкой.

– Это не перегрузка, – сказал Люциан. – Это аварийный сток, который сделали постоянным. Каналы не просто сократили: Ад превратили в резервуар для всего, что наверху не хотят разбирать.

Астера молчала. Люциан повернулся к Люциферу:

– Ты знал числа?

– Нет. Догадывался, но слишком долго убеждал себя, что ошибаюсь.

– И пришёл за мной не из-за жалких плакатов?

– Плакаты были приятным бонусом.

– Люцифер.

– Я пришёл за тобой, потому что архив перестал открываться стабильно. Потому что распределение ломается. Потому что демоны начали искать виноватого не там. И потому что если кто-то ещё в этой системе способен понять, где её изначально нельзя было трогать, то это ты.

Люциан резко отвернулся к полкам. Астера провела рукой по другой сфере. Та развернулась шире, показывая старую схему: Рай, Ад и Землю – ещё не созданную, обозначенную тонкой пустой окружностью. Между ними шли каналы. Не прямые линии, как позже рисовали люди, а сложная сеть переходов, задержек, возвратов, мягких и жёстких фильтров.

Люциан смотрел на схему долго. Потом протянул руку. Сфера дрогнула, ответила и послушно повернулась к нему тем слоем, который раньше был скрыт.

Астера едва заметно вдохнула.

– Я не могла открыть это.

Люциан даже не посмотрел на неё, когда пробормотал:

– Потому что это не распределительный слой. Это проектный.

Сфера перестроилась под его пальцами. Казалось бы, за столько веков вне проектной деятельности он должен был всё забыть, но нет. Тело помнило, и от этого на душе было противно.

Перед ними раскрылись первые основания системы. Не приказы. Не поздние правки. Не канцелярские формулировки, под которыми можно было похоронить любое милосердие.

Основания.

«Душа не может быть передана в окончательное наказание при незавершённом выборе».

«Страх, совершённый без намерения зла, подлежит отделению от злой воли».

«Раскаяние после смерти не отменяет последствий жизни, но требует рассмотрения».

«Ад принимает не всё тёмное. Ад принимает то, что выбрало тьму сознательно и удержалось в ней».

Люциан перечитал последнее основание, часть которого видел ещё на входе в архив. Именно оно и было им нужно. И только у него, по самому идиотскому стечению обстоятельств, был доступ, чтобы его активировать.

Астера смотрела на строку так, будто впервые за долгое время видела не просто архивную запись, а оружие.

– Основания выше распоряжений, – сказала она медленно. – Но если распоряжение пришло с верхней печатью...

– Печать не меняет основание, – перебил её Люциан.

– Небеса скажут иначе.

Люциан вызывающе улыбнулся:

– Пусть оформят жалобу.

Астера посмотрела на него, потом на Люцифера:

– Он всегда был таким?

– Хуже, – ответил Люцифер. – Тогда у него ещё были белые крылья и доступ к совещаниям.

Люциан не отреагировал, и это было заметно. Слишком заметно. Люцифер понял, что задел не туда, и впервые за долгое время пожалел о фразе раньше, чем кто-то успел его остановить.

– Люц...

– Не сейчас.

Два слова. Без злости. Именно поэтому Люцифер замолчал.

Люциан провёл пальцем по схеме. Сеть каналов дрогнула, несколько линий вспыхнули красным. Он приблизил их жестом, и над каждой появилась пометка.

«Сокращено».

«Ограничено».

«Ожидание приостановлено».

«Ресурс перенаправлен».

«Проверка сверху отсутствует».

Люциан остановился на последней:

– Проверка сверху отсутствует?

– Это новая пометка. Я видела её несколько раз, но не могла открыть. Доступ требовал верхнего подтверждения.

Люциан посмотрел на неё, насмешливо вскинув бровь:

– В адском архиве? – Люциан тихо рассмеялся. – Какая неожиданность. Чтобы узнать, почему Небеса закрыли канал, нужен небесный доступ.

Люциан коснулся пометки, и архив вспыхнул. Не весь – только ближайшие нити, но этого хватило, чтобы воздух вокруг них стал резким, как перед ударом молнии.

Перед ними появилось распоряжение – обрезанное начало более длинного документа.

«В связи с нестабильностью земного проекта и падением коэффициента светового отклика допускается временное перераспределение ресурса с промежуточных путей. Приоритет: сохранение верхних структур. Спорные души направлять в нижние сектора до восстановления каналов».

Внизу стояла канцелярская печать, а не личная печать Элары. Люциан заметил это сразу; Люцифер, судя по тому, как поспешно заговорил, тоже.

– Не она подписывала.

Люциан, не отрывая глаз от строк, протянул:

– Да, я вижу. Она могла не подписывать. Но это не значит, что она не знала. И не значит, что не позволила.

На этот раз Люцифер промолчал. А Люциан усмехнулся:

– Вот оно. Любимое небесное искусство: ничего не делать так активно, что потом можно сказать, будто ничего не произошло.

Астера тихо сказала:

– Документ временный.

Люциан взглянул на неё и фыркнул:

– Ты сама в это веришь? – когда она не ответила, демон продолжил: – Временное решение, которое не имеет даты окончания. Временное перераспределение, которое ломает основную систему. Временная отправка спорных душ вниз, потому что наверху кто-то решил, что милость стала слишком дорогой.

Астера ничего не сказала. За неё отвечали сферы с чужими жизнями и сухой шорох перестраивающихся полок.

– Нам нужна полная версия документа, – сказал наконец Люциан.

– Оно может быть в верхнем разделе, но я не могу его открыть, – сказала Астера, многозначительно глядя на Люциана.

Тот активно закачал головой:

– Нет.

Люцифер поднял бровь:

– Ты ещё не знаешь, что она попросит.

– Знаю. Она попросит меня снова потрогать что-нибудь небесное, и это закончится очередным унизительным признанием моей прошлой должности.

Астера только кивнула. Люцифер же тихо хмыкнул. Люциан посмотрел на них обоих так, будто начинал жалеть, что вообще в это ввязался, но понимал, что назад пути не было.

– Где верхний раздел?

Астера указала на дальнюю часть архива. Там, в темноте, висела лестница. Не стояла – именно висела. Тонкая, белая, почти прозрачная, будто её нарисовали светом поверх адской тьмы. Она уходила вверх к платформе, которой ещё секунду назад не было.

Люциан долго смотрел на лестницу. Люцифер проследил за его взглядом и вопросительно поднял бровь. Заметив это краем глаза, демон пояснил:

– Даже архив решил, что мне сегодня мало психологического насилия.

– Это лестница.

– Небесная лестница, – уточнил Люциан.

– Формально – служебный переход.

– Если ты сейчас скажешь, что она временно организована, я сброшу тебя вниз.

Астера кашлянула, вторгаясь в их перепалку:

– Она реагирует на тебя. Значит, верхний раздел признаёт твой доступ.

Люциан сжал челюсть и поставил ногу на первую ступень. Белый свет ударил по глазам, и на мгновение вместо архива возник прежний зал: высокий свод, разложенные чертежи, голоса тех, кто ещё не боялся его имени. За спиной прозвучало знакомое: «Люциан, посмотри вот здесь».

Не Господь. Не Элара. Не это уже привычное Она, которое он после падения только и использовал. Тогда – мама.

Он резко остановился. Двое стоявших сзади это, конечно, заметили, но благоразумно промолчали. Ну и хорошо. Потому что если бы кто-то как-то это прокомментировал, Люциан, возможно, действительно кого-нибудь сбросил.

Он пошёл вверх. Ступени загорались под ногами одна за другой. Позади поднимались Люцифер и Астера; под ними свет вспыхивал коротко, без узнавания. Люциана лестница принимала как вернувшегося хозяина. От этого хотелось спрыгнуть в бездну просто из принципа.

На верхней платформе не было полок. Только один круглый стол, а над ним – раскрытая карта системы. Рай. Ад. Земля. Промежуточные пути между ними. Земля на карте мерцала нестабильно: синие и зелёные линии её живого света тускнели, местами рвались, кое-где стягивались чёрными узлами. От этих узлов вниз шли тяжёлые потоки душ. А вверх – почти ничего.

Это должен был видеть Элиан. Он отвечал за Землю, жил среди людей, вытаскивал их из тьмы, писал отчёты и оставался там, откуда ему приказывали отступить. А кто-то наверху смотрел на ту же карту и отвечал ему: «Ситуация находится под наблюдением». Пальцы Люциана сами сжались в кулак.

– Полный документ, – сказал он.

Архив отозвался не сразу. Над столом одна за другой появлялись строки; оборванные фрагменты соединялись и возвращали скрытые слои документа.

«Протокол временного сохранения верхних структур».

«Проект Земля: снижение отклика». «Рекомендация: минимизировать внешние вмешательства».

«Ответственный наблюдатель: Безымянный ангел».

Люциан замер. Люцифер тихо произнёс:

– Дальше.

Документ послушно раскрыл следующий слой.

«Наблюдателю не предоставлять полную информацию до стабилизации процедуры». «На период процедуры ограничить личные каналы. При внешнем вмешательстве инициировать отзыв наблюдателя».

Полки вокруг замерли. Люциан не моргал, пока Астера не отвела глаза, а Люцифер не выдохнул у него за плечом.

– Люц...

– Молчи.

– Это не...

– Молчи.

На этот раз Люцифер послушался. Люциан перечитал строку ещё раз.

«Наблюдателю не предоставлять полную информацию».

Элиану намеренно не сообщили правду. Дело было не в задержке, не в ошибке канцелярии и не в потерянном отчёте. Так и задумывалось.

– Они скрыли это от него, – сказал Люциан почти спокойно.

Астера не стала искать более мягких слов:

– Да.

– Он писал им. Спрашивал, почему мир трещит у него под руками, а в ответ получал «ситуация находится под наблюдением».

Голос на последней фразе всё-таки дрогнул. Люцифер закрыл глаза:

– Он не мог знать, Люц.

Люциан повернулся к карте.

На карте мерцала Земля: живая, упрямая и вся в трещинах. Где-то там, в комнате с книгами и открытым окном, остался Элиан. Если вызов ещё не пришёл, то придёт с минуты на минуту.

Протокол связывал вмешательство с отзывом наблюдателя и заранее перекрывал личные каналы. Люцифер увёл Люциана вниз – и Элиан остался один как раз в тот момент, когда Небеса получили основание его забрать. Случайностью это быть не могло.

– Мне нужно вернуться, – уверенно сказал он.

Люцифер шагнул к нему:

– Сейчас ты не можешь.

Люциан медленно повернул голову:

– Повтори.

– Если ты уйдёшь сейчас, мы потеряем доступ к архиву. Поток снова сорвётся. Демоны поднимутся, но уже не в правильную сторону. И ты не успеешь помочь Элиану, если всё здесь окончательно рухнет.

– Ты предлагаешь мне остаться здесь, пока они вызывают его наверх? – гаркнул демон.

– Я предлагаю тебе сделать так, чтобы у него были доказательства.

Люциан не нашёлся с ответом. Хуже всего было то, что Люцифер оказался прав именно сейчас, когда хотелось немедленно разбить ему лицо за эту правоту.

Астера сказала:

– Если мы восстановим хотя бы часть ожидания, поток замедлится. У Небес не получится списать всё на адский сбой.

– У них всё равно получится.

– Но сложнее.

– Утешение невероятной силы.

– Другого нет.

Люциан снова посмотрел на строку об Элиане, затем на карту.

– Архив может сделать копию? – спросил он, не зная, к кому конкретно обращался.

Люцифер поднял взгляд.

– Да.

– Такую, чтобы её нельзя было объявить подделкой?

– Если подпишет основание.

– Что это значит?

Астера ответила:

– Старые документы могут заверять сами себя. Если основание признаёт нарушение, копия становится не просто записью. Она становится свидетельством системы.

Люциан едва усмехнулся:

– Небеса создали документы, которые могут свидетельствовать против Небес?

Люцифер пожал плечом:

– В ранние времена все были наивнее.

– В ранние времена я тоже это писал?

Люцифер промолчал. Люциан закрыл глаза на секунду:

– Не отвечай.

– Я и не собирался.

– Молодец. Почти научился.

Он упёрся ладонями в край стола. Карта под ними дрогнула.

– Основание, – сказал Люциан.

Архив долго молчал. Затем свет ушёл куда-то внутрь стола, под поздние законы, печати и правки. Там, в глубине, проснулось первое правило – написанное ещё до того, как к нему понадобились оправдания.

Перед ними проявилась первая строка основания: «Система создана для различения выбора, а не для удобства распределения».

Люциан смотрел на неё долго и сказал:

– Вот теперь мне почти нравится это место.

Люцифер усмехнулся:

– Почти?

– Не расслабляйся.

Строка вспыхнула. Документ с протоколом дрогнул, словно его удерживали невидимые руки. Потом от него отделилась копия – тонкая, светящаяся, с живой печатью основания внизу.

Люциан протянул руку, и копия опустилась ему на ладонь. Она была тёплой. Слишком тёплой для документа.

– Это нужно передать Элиану, – сказал он.

– Да, – ответил Люцифер.

– Сейчас.

– Через обычные каналы не пройдёт.

– Почему?

Люцифер посмотрел на карту и заключил:

– Потому что отзыв уже запущен. В протоколе он привязан к внешнему вмешательству, а мы только что его совершили.

Люциан поднял глаза:

– Значит, личные сообщения тоже перекроют.

– Или задержат до завершения вызова, – ответил Люцифер. – Особенно мои. Особенно отсюда.

Люциан сжал копию, и края света дрогнули:

– Тогда я сам.

– Нет.

– Ты очень смело используешь это слово для существа, стоящего на лестнице над бездной.

– И всё же нет.

Люцифер подошёл ближе, настаивая:

– Люциан, послушай. Я знаю, ты хочешь сорваться наверх прямо сейчас, разнести половину канцелярии, найти Элиана и утащить его обратно на Землю.

– Наконец-то ты сказал что-то разумное.

– Но если ты сделаешь это без доказательств, они получат именно то, что им нужно.

Люциан молчал.

– Падший вмешался, – продолжил Люцифер. – Падший сорвал процедуру. Падший влияет на наблюдателя. Падший угрожает Небесам.

– Пусть попробуют, – рыкнул Люциан.

– Они уже пробуют. Просто аккуратнее, чем ты.

Эта фраза попала точно. Люциан ненавидел аккуратность Небес: их мягкие формулировки, тихие вызовы, «предписывается явиться» и умение подвести кого-то к краю так, чтобы потом сказать: он сам шагнул.

– Сколько времени нужно, чтобы открыть ожидание? – спросил он.

Астера сразу ответила:

– Если доступ удержится – немного. Но восстановить полностью не получится.

– Мне не нужно полностью.

Люцифер посмотрел на него.

– Что ты задумал?

– Задержать поток. Вытащить спорных из нижних линий. Заставить архив зафиксировать нарушение. Создать достаточно шума, чтобы Небеса не смогли делать вид, что это адская паника.

– Это уже похоже на план.

– Не оскорбляй меня.

– Прости. На направление с признаками плана.

– Лучше.

Астера впервые за долгое время почти рассмеялась, но смех вышел коротким и слишком скоро закончился.