Любимая ошибка Бога

«Безымянному ангелу предписывается немедленно явиться для уточнения текущего состояния земного наблюдения. Присутствие обязательно».

Ни имени. Ни объяснения. Только печать канцелярии и слово «немедленно», выведенное чуть крупнее остальных.

Элиан перечитал вызов. Потом ещё раз, словно между строк мог обнаружиться настоящий вопрос или хотя бы признание того, что наверху заметили происходящее. Ничего не изменилось.

– Конечно, – сказал он пустой комнате.

Люциан впервые спустился в Ад, потому что нижние круги теряли переходы и искали виноватого. Люцифер впервые за вечер не смог пообещать, что вернёт его целым. А Небеса выбрали именно этот момент, чтобы потребовать отчёта от ангела, чьи прежние отчёты предпочитали не читать.

Элиан сложил свиток и положил его рядом с остальными.

Не стоит считать это восстанием. Он не порвал вызов, не стёр печать и не заявил, что больше не подчиняется. Он просто позволил себе не встать по первому требованию. Для ангела, который веками являлся раньше, чем его успевали позвать второй раз, этого было достаточно.

Он вспомнил просьбу Люциана: не спешить наверх одному. Вспомнил слова Люцифера о дверях, которые открываются не туда. Потом посмотрел в окно.

Париж продолжал жить. Люди входили в бар, держали друг перед другом двери, спорили у светофора, целовались под навесом и не знали, что путь вверх слабеет, а путь вниз уже начал путать виновных с невиновными. Земля не требовала от Элиана немедленной явки. Она вообще ничего от него не требовала. Просто оставалась между двумя системами, каждая из которых сейчас была слишком занята собой.

На столе лежали два свитка. Первый уже увёл Люциана вниз. Второй звал Элиана наверх.

А за окном ломался мир, ради которого оба направления когда-то были созданы.

Глава 20

Ад оказался совсем не таким, каким его описывали люди. И это, пожалуй, оскорбило Люциана сильнее всего.

Он был готов к огню, к крикам, к сере, котлам, ржавым цепям и прочей театральной чепухе, которую смертные веками приписывали месту, о котором не знали ровным счётом ничего, зато говорили с такой уверенностью, будто лично проводили там экскурсии.

Огонь, разумеется, был. Крики тоже. Но первым, что увидел Люциан, войдя в плотную тьму прохода, оказался не трон. Не пыточная яма. Не армия демонов, павших ниц перед своим якобы владыкой. Первой оказалась очередь: очень длинная, чрезвычайно злая и совершенно неподвижная.

Люциан остановился. Посмотрел на очередь. Потом на Люцифера.

– Нет.

– Да, – устало сказал Люцифер.

– Это Ад?

– В данный момент – приёмный сектор.

– В Аду есть приёмный сектор?

– В Аду есть всё, что не должно было существовать, но однажды кто-то решил «временно организовать», а потом никто так и не отменил.

Люциан прикрыл глаза:

– Я уже ненавижу это место.

– Ты здесь меньше минуты.

– Я быстро адаптируюсь.

Люциан уже открыл рот, собираясь сказать Элиану, что Небеса хотя бы притворялись приличным учреждением, и только тогда вспомнил: Элиан остался наверху. Некому было оценить ни сравнение, ни его профессиональное унижение. Ну и прекрасно.

Приёмный сектор напоминал древнее подземелье, в которое зачем-то перенесли суд, а потом устроили пожар в небесной канцелярии. Пожар, разумеется, никто не признал проблемой.

Чёрные стены терялись во мраке. Огненные чаши под самым сводом едва разгоняли тьму; красноватый свет заползал в трещины на полу и там лениво тлел. Пахло серой, старой бумагой и чем-то ещё – кажется, чужими оправданиями.

На очередь было больно смотреть. Души жались одна к другой и всё равно стояли поодиночке. Одни уже накричались. Другие продолжали бормотать свою историю, хотя от неё остались только обрывки слов и нервное движение губ. Кто-то до белизны стискивал собственные пальцы. Кто-то не сводил глаз с жара под ногами: видимо, именно таким он представлял Ад при жизни.

В середине очереди вспыхнула короткая ссора. Один мужчина требовал назвать номер его дела, а демон с обгоревшим журналом отвечал, что номер сгорел вместе с прошлой сменой и теперь мужчина может либо ждать, либо написать заявление об утрате заявления. Кричать у мужчины не осталось сил. Он только спросил, где взять бланк. Демон молча показал на стол, от которого сохранились две ножки и дымящийся угол. Никто вокруг даже не повернул головы. Видимо, сцену уже видели.

У стойки душа в человеческом облике отчаянно доказывала демону, что её здесь быть не должно.

– Я не убивал, – говорил мужчина. – Я правда не убивал. Я только молчал. Я боялся. Они бы и меня...

– У всех ошибка, – мрачно сказал демон за стойкой, даже не поднимая головы. – У всех были обстоятельства. Все хотели как лучше. Следующий.

– Но я же...

– Следующий.

Мужчина так и остался у стойки. Отойти означало согласиться, а на это у него, похоже, уже не хватало сил.

За ним ждала женщина. Она прижимала к груди пустые руки с такой осторожностью, будто всё ещё держала в них ребёнка.

– Я украла лекарства, – шептала она не демону, а себе. – Только лекарства. Он бы умер. Он всё равно умер, но я же не для себя...

Демон за стойкой наконец поднял на неё глаза. В его взгляде не было жестокости – только усталость, от которой становилось ещё хуже.

– Следующий.

Женщина не заплакала. Видимо, все слёзы кончились ещё при жизни.

Люциан несколько секунд смотрел на стойку. Потом на табличку над ней: «ЕСЛИ ВАШУ ЖАЛОБУ ПРИНЯЛИ, ТО ЕЁ ВСЁ РАВНО НИКТО НЕ ПРОЧИТАЕТ».

– Я начинаю понимать, почему у вас революция.

– Во-первых, не приписывай и ты меня к этому месту. Во-вторых, это не революция, – сказал Люцифер.

В этот момент молодой демон прошёл мимо с плакатом «ДОЛОЙ ЛОЖНОГО ВЛАДЫКУ».

Люциан медленно повернул голову и насмешливо произнёс:

– Конечно. Просто активная дискуссия о легитимности власти.

– Я не владыка Ада.

– Объясни это плакату.

Они двинулись вперёд мимо очереди. Люцифер шёл так, будто очень старался не смотреть по сторонам: каждое новое доказательство адского беспорядка причиняло ему почти физическую боль.

Люциан же смотрел на всё. На души, дрожащие в ожидании. На демонов, которые срывались друг на друга из-за списков, печатей и распоряжений. На обгоревшие доски с указателями: «Второй круг временно перегружен», «Переход в пятый круг закрыт по техническим причинам», «По вопросам вечных мук обращаться не сюда».

У последней таблички Люциан остановился и спросил:

– А куда?

Люцифер даже не обернулся:

– Никто не знает.

– Великолепная система, – закатив глаза, заключил демон.

Люцифер остановился и раздражённо повернулся к нему:

– Ты будешь комментировать каждую табличку?

Люциан посмотрел на ближайшую стену, где углём было нацарапано: «ДОЛОЙ АДСКУЮ ТИРАНИЮ». И хмыкнул:

– Я буду стараться выбирать лучшее.

Один из демонов у соседней стойки наконец заметил, что они идут без очереди.

– Эй! – крикнул он. – Без очереди нельзя!

Люцифер не остановился:

– Можно.

– По какому праву?

Люциан, всё ещё рассматривая обугленную табличку с жалобами, мрачно спросил:

– А он у вас кто вообще?

Демон замер. Он медленно перевёл взгляд с Люцифера на Люциана и обратно, после чего, запнувшись, сказал:

– Это... Люцифер.

– И?

Демон нахмурился, будто сам вопрос оскорбил всю его родословную, после чего фыркнул:

– Владыка Ада, разумеется.

Под красноречивым взглядом Люцифера Люциан проглотил уже рвавшийся наружу комментарий. Плечи всё равно предательски дрогнули, а на губах появилось жалкое подобие улыбки.

Демон между тем напрягся:

– А вот вы кто такой?

Люцифер, не дав Люциану вставить слово, гаркнул:

– Он со мной.

– Это не должность.

– Зато предупреждение.

Демон всмотрелся в Люциана. Поначалу просто хмурился, затем узнал – и заметно побледнел. Страх в его лице был странный, старый, словно принадлежал не ему одному.

– Вы же...

– Нет, – сказал Люциан.

– Я ещё ничего не спросил.

– И сохранил себе несколько прекрасных секунд жизни.

Люцифер вздохнул:

– Нам нужен архив.

Демон заметно напрягся:

– Доступ туда ограничен.

– Чем?

– Тем, что последние три века всё, что связано с земным потоком, либо горит, либо спорит, либо требует пересмотра. Иногда одновременно.

Люциан оглянулся на очередь. Души больше не кричали; им надоело доказывать, что им больно. Демоны всё ещё перекладывали списки и держались за порядок, хотя от него давно осталось одно название.

– Нижние сектора перегружены, – сказал он.

Демон кивнул и добавил:

– А верхние молчат. Ад виноват, ну и Люцифер тоже. Кто-то же должен быть виноват.

Люциан усмехнулся:

– Удобная система.

– Так ваша же, Небесная, – тихо ответил демон.

Тишина стала неприятной. Даже Люцифер не пошутил. Люциан отвёл взгляд первым, кашлянув:

– Архив.

Демон отступил от стойки и указал вниз:

– Ниже. Но если дверь вас не пустит, я официально ничего не видел.

– Разумный подход, – сказал Люциан.

– Ад учит выживать.

– Ошибка пришла сверху, – сказал Люциан.

– Возможно.

– Не начинай звучать как он.

– Как кто? – не понял демон.

Люциан не ответил. Люцифер, к его редкому благоразумию, тоже промолчал.

К тому моменту Люциан уже несколько раз ловил себя на странном движении: повернуть голову, проверить, идёт ли Элиан рядом, предупредить его о ступени, язвительно объяснить, что в Аду даже лестницы ведут себя как ведомости. Каждый раз рядом оказывался только Люцифер – и каждый раз это раздражало непропорционально сильно.

– Не смотри на меня так, – сказал Люцифер.

– Как?

– Как на неудачную замену.

– Тогда не стой там, где должен стоять он.

После этого оба с одинаковым усердием сделали вид, что разговор не получился чересчур честным, и молча направились к архиву.

За следующим поворотом стало ясно, почему Люцифер выглядел настолько оскорблённым.

На чёрной каменной стене висел плакат: кривой, обгоревший по краям, но написанный с искренним революционным чувством: «ДОЛОЙ ЛЮЦИФЕРА. АД ДЕМОНОВ – ДЛЯ ДЕМОНОВ».

Люциан перечитал этот шедевр несколько раз, после чего не выдержал и опёрся рукой о стену, прося Люцифера пару секунд на то, чтобы прийти в себя от смеха.

Люцифер посмотрел на плакат с выражением существа, которое уже несколько дней удерживает себя от того, чтобы лично пройтись по всем стенам Ада и сорвать каждое доказательство чужой политической активности.

– Они требуют выборов, – неожиданно сказал он.

Люциан прикрыл глаза, пытаясь сдержать новую волну смеха:

– Не продолжай, а то я не выдержу.

– Они выдвинули кандидатов.

– Я передумал. Продолжай, – фыркнул Люциан, открыв глаза.

– Один из кандидатов обещает вернуть демонам «исконный контроль над преисподней». Второй считает, что всё зло от централизации власти.

– Контроль, которого у них никогда не было? Власть, которой тоже нет?

– Вот именно.

– А третий? – почти не скрывая своего веселья, спросил Люциан.

– Третий предлагает найти настоящий трон и уже потом решить, кто виноват.

Люциан несколько секунд молчал, потом тихо сказал:

– Беру свои слова назад, я обожаю это место.

– Ты здесь полчаса.

– Я быстро привязываюсь к абсурду.

Чтобы попасть в архив, им нужно было пройти мимо распределительных врат. Здесь смех оборвался сам: происходящее на площадке не оставляло для него места.

Пространство резко расширилось. Коридор вывел их на огромную площадку, нависшую над бездной. Внизу двигались огненные реки, но их свет почти терялся в сером мареве, которое поднималось от множества душ.

Их было слишком много. Это была уже не очередь и даже не толпа, а поток. Он шёл к чёрным аркам, похожим на раскрытые рёбра древнего зверя. Над каждой аркой горели знаки распределения: круг, степень, вина, сопротивление, остаточный свет, возможность пересмотра. Но знаки мигали, гасли, менялись слишком быстро, будто сама система уже не успевала читать тех, кто проходил через неё.

Демоны метались между линиями. Они выдёргивали из потока отдельные души, ругались из-за списков, спорили с печатями, закрывали арки и тут же открывали их снова. Всё это только задерживало движение на несколько секунд. Сзади уже напирали следующие.

Люциан перестал улыбаться. Среди поступивших хватало тех, для кого Ад не был ошибкой: убийц, мучителей, существ, столько раз выбравших жестокость, что она стала их единственным понятным языком. Рядом с ними, под теми же метками, шли испуганные, сломанные, запутавшиеся.

Невинными их не назовёшь. На каждом была вина; порой такая, что смотреть не хотелось. И всё же Люциан слишком хорошо помнил разницу между злой волей и минутой трусости, между сознательным выбором и слабостью, которую человек потом годами не мог себе простить.

По старой схеме такие души сначала попадали в ожидание. Там решение можно было пересмотреть, вину отделить от страха, а раскаяние – от желания избежать кары. Путь мог оказаться болезненным, но не вечным и не бессмысленным. Люциан ненавидел, что всё ещё это помнил.

Ад не должен был быть мусорной ямой для всего, что Небеса не захотели разбирать.

У края площадки маленькая старуха стояла перед аркой и держала в пальцах невидимые чётки. Она шептала молитву, но слова путались, потому что молитва в Аду звучала почти неприлично.

– Я ненавидела её, – говорила она. – Ненавидела свою дочь. Завидовала. Кричала. Проклинала. Но когда она заболела, я же сидела с ней. Я же сидела...

Метка над ней металась между ожиданием и нижним сектором. Несколько раз сменила решение, моргнула – и линия ожидания погасла. Демон с печатью отвёл глаза и указал старухе на арку.

Старуха не сопротивлялась. Только перестала шептать. И от этого стало страшнее, чем если бы она закричала.

Чуть дальше молодой парень, почти мальчишка, повторял:

– Я не понял, что он умрёт. Я думал, это драка. Обычная драка. Я толкнул, он упал, а потом...

Его голос оборвался. Печать на его груди уже начала темнеть.

Женщина в разорванном деловом костюме говорила сухо, почти по-деловому, словно всё ещё сидела на совещании, где можно было подобрать правильную формулировку:

– Я подписывала документы, да. Но мне сказали, что эвакуация невозможна. Мне сказали, что потери допустимы. Мне сказали...

Люциан повернулся к Люциферу:

– Почему они здесь?

Люцифер не ответил. В этот момент одна душа вырвалась из потока.

Мужчина оказался совсем молодым. Человеческий облик сидел на нём неровно, как одежда, натянутая в спешке. Он рухнул на колени у края площадки и судорожно хватал воздух, давно уже ему не нужный.

– Я не хотел, – повторял он. – Я не хотел. Я не хотел. Я испугался. Я убежал. Я должен был помочь, но я испугался...

К нему подошёл демон с раскалённой меткой в руке.

– Седьмая линия, – устало сказал он. – Сопротивление слабое, вина подтверждена.

Люциан перехватил его руку, и демон замер. Люцифер тоже. Но Люциан не смотрел на них, он смотрел на душу:

– Что он сделал?

Демон нахмурился:

– Не вмешивайся в распределение.

Люциан медленно повернул к нему голову. Демон осёкся.

– Что, – повторил Люциан тише, – он сделал?

Демон сглотнул, посмотрел на метку, потом на мигающую арку.

– Оставил человека умирать. Видел, что тому нужна помощь. Ушёл. Человек умер.

Люциан сжал пальцы на запястье демона чуть сильнее:

– Почему он сразу в седьмую линию?

– Система выдала.

– Я спрашиваю не систему. Я спрашиваю тебя.

Демон побледнел, насколько это вообще было возможно для демона.

– Нет зоны ожидания. Пересмотр перегружен. Верхние каналы закрыты. Всё, что не проходит наверх, идёт вниз.

Люциан разжал пальцы и отпустил его руку.

Вокруг стало слишком громко. Крики. Гул. Плач. Скрежет арок. Демоны, пытавшиеся удержать порядок, которого больше не хватало на всех. Души, которые не понимали, почему их уже тащит туда, где решение должно было быть последним, а стало первым.

У соседней линии метка сорвалась с цепи и прожгла камень. Двое демонов навалились на неё, ругаясь и требуя у третьего перекрыть подачу. Тот безуспешно дёргал рычаг, над которым мигало «НЕИСПРАВНО», и кричал в ответ, что перекрывать нечего: канал отключён ещё неделю назад. Пока они спорили, три души прошли мимо без проверки. Одну арка приняла сразу. Вторая застряла на пороге и закричала. Третья просто исчезла в красном свете. Люциан проводил её взглядом и больше не пытался убедить себя, что видит временный сбой.

– Кто закрыл верхние каналы? – обратился он к Люциферу.

– Формально? Никто. Каналы не закрыты приказом. Они сокращены. Ограничены. Часть промежуточных путей больше не принимает души. Несколько старых механизмов отключены под предлогом перераспределения энергии.

– Под предлогом?

– Земля нестабильна. Небеса экономят ресурсы.

Люциан внимательно смотрел на него. И чем дольше смотрел, тем яснее видел: Люцифер не сказал этого раньше не потому, что хотел скрыть, а потому, что сам до конца не был уверен.

– Она тебе сказала? – спросил Люциан.

Люцифер молчал, и Люциан прищурился:

– Люцифер.

– Не сказала, – наконец обречённо сказал тот.

– Ты же её...

– Да, – перебил Люцифер резко. – Я с ней. Я рядом с ней дольше, чем большинство существ вообще умеет помнить себя. Я пью с ней чай, спорю с ней о мироздании, слушаю её молчание и, к несчастью для собственного рассудка, люблю её настолько, что до сих пор не ушёл в свою вселенную и не сделал вид, что меня всё это не касается.

Люциан молчал, и тогда Люцифер горько усмехнулся:

– Но это не значит, что Элара говорит мне всё.

– Удобно же быть Господом. Даже того, кто любит тебя, можно оставить за дверью и назвать это высшим замыслом.

Люцифер посмотрел на него без обычной усмешки:

– Я знаю.

Люциан понял, что попал точно. Люцифер остался рядом с Эларой, но и перед ним закрывали двери – только тише и вежливее, чем когда-то перед Люцианом.

В памяти всплыли ответы канцелярии на запросы Элиана, ограничения без сроков и странная снисходительность Небес к его вольностям. С ним уже не спорили. Возможно, потому, что наблюдателя всё равно собирались отозвать. Люциан посмотрел на хаос у врат, потом на Люцифера и сглотнул: обычной перегрузкой здесь уже не пахло.

– Они сворачивают проект, – тихо сказал он.

Люцифер не ответил сразу. На этот раз молчание было страшнее любого подтверждения.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Не всё. Не официально.

Люциан коротко усмехнулся.

– Официально у нас здесь только мокрые документы, несуществующий престол и табличка с жалобами, которые даже если принимаются, не принимаются.

– Люциан, – начал было Люцифер, но демон его перебил.

– Элиан знает? – спросил он, уже догадываясь, какой ответ получит.

Люцифер молчал, отчего Люциан почувствовал, как его злость становится холодной. Он спросил настойчивее:

– Элиан знает?

– Нет, – ответ прозвучал тихо, почти виновато.

Люциан закрыл глаза. На мгновение он снова увидел комнату в Париже. Элиана у окна. Спокойное: «Я просто не хочу, чтобы мой страх решал за тебя». И сухое: «Возвращайся быстрее, сомнительный демон».

Люциан резко открыл глаза и уже бодрее сказал:

– Тогда у нас проблема.

Люцифер посмотрел на поток душ и фыркнул:

– У нас их несколько.

– Нет, – сказал Люциан. – Это одна проблема. Просто она очень старается выглядеть как несколько.

Он сделал шаг к распределительным вратам, и демон с меткой поспешно отступил.

Молодая душа всё ещё стояла на коленях, дрожа и повторяя, что испугалась. Слова уже почти потеряли смысл, превратились в сбивчивое дыхание, в попытку удержаться за последнее человеческое оправдание.

Люциан посмотрел на неё, потом на мигающий знак седьмой линии.

– Его в ожидание.

Демон растерялся:

– Но... оно не принимает.

Люциан медленно улыбнулся. В этой улыбке не было ничего весёлого, и демон, кажется, понял это раньше, чем успел отступить ещё на шаг.

– Значит, откроем.

Люцифер резко выдохнул:

– Ты понимаешь, что вмешательство в распределение может окончательно поднять демонов?

Люциан посмотрел на плакат, висевший на дальней стене над площадкой: «СВОБОДУ АДУ ОТ ЛОЖНОГО ВЛАДЫКИ». Потом перевёл взгляд на поток душ, на мигающие арки, на демонов, которые пытались удержать порядок голыми руками, и снова посмотрел на Люцифера.

– Прекрасно, – сказал он. – Пусть поднимаются в правильную сторону.

– Отличный план. Очень похоже на начало катастрофы.

– А у вас тут, я смотрю, до меня был образцовый порядок.

Люцифер хотел ответить, но с другого конца площадки раздался голос:

– Так это правда.

Люциан обернулся.

У дальней арки стояла женщина-демон. Остальные невольно оставляли вокруг неё свободное место. От крыльев сохранились обломки, а тень за спиной всё ещё повторяла их прежний размах.

На каменном постаменте перед ней лежали сферы с записями душ. Несколько светились ровно, другие были почти чёрными; ещё две нервно мигали, не удерживая ни одной метки дольше пары мгновений.

Женщина смотрела на Люциана долго и зло – но злость, кажется, предназначалась не ему, а собственному ожиданию.

– Ты жив, – сказала она.

Люциан напрягся и пробормотал:

– Многие этим недовольны.

Женщина усмехнулась. Люциан вдруг вспомнил эту усмешку, хотя лица всё ещё не узнавал, и прищурился:

– Мы знакомы?

Она на секунду прикрыла глаза:

– Были. Я Астера.

Имя ударило не сразу. После падения память не исчезла, но некоторые лица будто засыпало пеплом: узнаёшь форму, но не можешь откопать голос. Астера. Небесный южный архив. Отдел ранних душ. Одна из тех, кто тогда, в самом начале, поддержала вопросы. Не первой, не громко, но осталась в зале, когда многие ушли.

Не стала легендой. Не бросилась за ним к краю. Не произнесла речей, которые потом можно было бы пересказывать веками. Просто не ушла. А потом, видимо, тоже упала.

Люциан промолчал, и Астера подошла ближе.

– Ты пришёл помочь Люциферу удержать трон?

Он посмотрел сначала на Люцифера, потом на неё:

– Если ещё одно существо произнесёт слово «трон», я начну кусаться.

В её глазах мелькнуло почти веселье:

– Значит, слухи о твоём характере не врали.

– Слухи обо мне редко ограничиваются характером.

Люцифер тихо сказал:

– Астера ведёт распределительные сектора.

– Вела, – поправила она. – Сейчас я пытаюсь не дать им сожрать самих себя. Разница существенная.

Люциан снова перевёл взгляд на весь окружающий хаос и неожиданно бодро хлопнул в ладоши:

– Так ладно, пора всё же спуститься в архив. Ожидание само себя не откроет.

Люцифер несколько секунд смотрел на него, потом медленно улыбнулся:

– Я знал, что ты мне нравишься не только из-за катастрофического характера.

– Не радуйся раньше времени.

Астера прищурилась:

– Ты хочешь доказать, что промежуточные сектора нельзя было отключать?

– Нет. Я хочу доказать, что тот, кто их отключил, нарушил собственные правила.

– Небесные правила?

– Они особенно неприятны, когда работают против Небес.

Люцифер тихо рассмеялся:

– Элиану бы понравилось.

Люциан резко посмотрел на него, и Люцифер замолчал. Но было поздно: имя уже прозвучало, и Астера, разумеется, заметила.

– Значит, у тебя всё-таки появилась жизнь после падения.

Люциан замер. Фраза была сказана тихо, без насмешки, и именно поэтому попала больнее. Он хотел ответить резко: сказать, что это не жизнь, а временная серия неудобных обстоятельств, что никакого «после» у него не было, только длинный список дел, ошибок, людей, которых почему-то приходилось вытаскивать из беды, и одного ангела, который слишком спокойно произносил невозможные вещи.

Вместо ответа вспомнился Париж: Элиан с книгой на диване, тихий голос над страницами и простое «я тоже выбираю эту дружбу».

Люциан отвернулся:

– Архив.

Астера не стала продолжать. Только кивнула:

– Сюда.

Адский архив находился ниже. Гораздо ниже. К нему вела лестница, высеченная в чёрной породе и уходившая вниз так долго, что даже Люциан успел начать ненавидеть её как личность. По стенам тянулись огненные жилы. В них вспыхивали слова: имена, приговоры, пересмотры, отложенные решения, отменённые кары, милости, которые когда-то успели пройти до того, как кто-то наверху решил, что милость слишком затратна.

Люциан читал на ходу и мрачнел. «Душа подлежит ожиданию ввиду незавершённости выбора». «Приговор отложен до повторного рассмотрения обстоятельств». «Нижний сектор не вправе закрывать путь, если память о выборе сохранена».