Любимая ошибка Бога

– Люциан, – позвал Люцифер.

– Что?

– Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься сделать что-то необдуманное.

– Я всегда так выгляжу.

– Нет. Обычно ты выглядишь так, словно уже сделал и теперь ищешь, кого обвинить.

Люциан посмотрел на него и возмутился:

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

– К сожалению.

– Тогда знаешь, что я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как они уходят вниз.

Люцифер коротко выдохнул:

– Мы не вытащим тех, у кого метка закрепилась.

– Документы говорят иначе?

– Документы говорят, что можно подать на пересмотр после стабилизации.

– После стабилизации чего? Их вечных мук?

– Люц...

– Нет.

Он шагнул к пятой арке. Астера сразу поняла и резко подняла голову:

– Не подходи к ней.

Люциан продолжал идти к арке:

– Почему?

– Круг уже отторгает спорные души. Вмешаешься напрямую – и он может принять тебя за часть распределения.

– Я не душа.

– Нет. Ты хуже.

Он остановился и медленно повернул голову:

– Объясни.

Астера посмотрела на него без тени улыбки:

– Система знает тебя лучше любого из нас. Архив открылся, арки ответили, основание приняло твой доступ. Если пятый круг распознает проектный ключ, то попытается стабилизироваться за твой счёт.

Люцифер резко посмотрел на неё:

– Почему ты сказала это только сейчас?

– Потому что он только сейчас собрался лезть в арку.

– Надо было сказать раньше.

– Раньше он только оскорблял плакаты и открывал архив. У меня не было повода.

Люциан поднял руку, рявкнув:

– Замолчали оба.

Они замолчали, к его удивлению, сразу.

Пятая арка гудела не как камень, а как раненое животное. Изнутри доносились крики – уже не громкие, а измученные. Там были те, кого система успела принять неправильно и теперь не могла ни удержать, ни выпустить без приказа, которого сверху не будет.

Люциан стоял перед аркой и чувствовал, как белые строки основания на её рёбрах дрожат рядом с его присутствием. Система снова узнавала его. Он ненавидел это узнавание, но сейчас оно могло быть полезным, а значит, ненависть придётся отложить.

– Что будет, если я дам ей ключ? – спросил он.

Астера ответила слишком быстро:

– Нет.

– Я спросил не это.

– А я ответила по смыслу.

– Астера.

Она сжала сферы в руках так, что те опасно вспыхнули:

– Если ты дашь арке проектный ключ, она может открыть временный выход для спорных душ. Может. А может попытаться втянуть тебя внутрь как основу для восстановления канала.

Люцифер побледнел. Редкое зрелище, которым почти стоило бы насладиться, если бы ситуация не была такой отвратительной.

– То есть либо мы теряем часть душ, либо я рискую стать временной подпоркой для сломанного круга, – подвёл итог Люциан.

– Не временной, – сказала Астера.

Люциан посмотрел на неё, хмурясь:

– Что?

– Если круг закрепится на тебе, он не отпустит без внешнего разрыва. А внешний разрыв сейчас может сделать только верхняя система.

Люцифер тихо выругался:

– Небеса.

Астера кивнула. Люциан помолчал и усмехнулся:

– Прекрасно. Значит, даже если я попаду в адскую ловушку, спасать меня придётся тем, кто эту ловушку косвенно создал. Это почти поэтично.

– Это идиотизм, – сказал Люцифер.

– Поэзия часто такая.

– Люциан, нет.

Люцифер больше не выглядел ни раздражённым, ни оскорблённым. Он просто испугался. Люциан повернулся к нему:

– Тогда предложи лучше.

Люцифер хотел ответить, но так и не нашёл варианта лучше.

Пятая арка снова вздрогнула. Один из демонов закричал, что метки горят чересчур быстро. Души у боковой линии отпрянули. Молодой мужчина, которого Люциан отправил в ожидание, смотрел на арку так, будто видел там собственный возможный конец. Люциан закрыл глаза.

Люциан вспомнил, как Элиан сказал: «Я не хочу, чтобы мой страх решал за тебя». И некстати рассмеялся:

– Вот же проклятый ангел.

Люцифер напрягся:

– Что?

– Ничего. Просто меня воспитали плохо.

– Я заметил.

– Не ты.

Люцифер замолчал. У самой арки Люциан поднял руку, останавливая Астеру:

– Не подходи.

– Ты не знаешь, что делаешь.

– Знаю достаточно.

– Это не ответ.

– Лучший, который ты сейчас получишь.

Люцифер дёрнулся:

– Это моя фраза.

– Я творчески переработал.

Люциан положил ладонь на ребро арки.

Боль ударила сразу и прошла глубже тела – прямо по старому свету, который всё ещё в нём оставался. Арка вцепилась в Люциана памятью. На него навалились схемы, право доступа, забытая должность, голос Элары, собственная рука над первыми чертежами. Первый архитектор. Люциан сжал зубы.

– Не смей, – прошипел он.

Арка ответила гулом. Белые строки вспыхнули ярче. «Система создана для различения выбора...»

– Тогда различай, – сказал Люциан. – Не жри всё подряд.

Люцифер где-то позади очень тихо сказал:

– Он сейчас ругается с кругом Ада.

Астера так же тихо ответила:

– И, кажется, круг слушает.

Арка дрогнула, обдав его жаром и чужими криками. Люциан едва удержался на ногах. На миг камень стал прозрачным: внутри застряли души, которые круг не смог ни принять, ни вернуть. Они царапали систему изнутри, а она только сильнее сжималась вокруг них.

Люциан открыл второй рукой копию основания. Белая печать вспыхнула.

– По первому основанию, – начал он. Собственный голос прозвучал непривычно низко и слишком знакомо – так Люциан говорил ещё до падения. – Душа с незавершённым выбором не подлежит окончательному наказанию.

Арка ответила треском.

– По второму основанию: страх без намерения зла отделяется от злой воли.

Одна из трещин на арке закрылась. Демоны вокруг перестали двигаться.

– По третьему основанию: раскаяние требует рассмотрения.

Белый свет сбежал по рёбрам арки. Наружу выбросило одну душу, следом вторую, затем ещё несколько. Они падали на камень, кричали и хватали ртом воздух. Демоны рванули к ним уже без меток; Астера на ходу раздавала пустые сферы ожидания.

Выход захлебнулся, на секунду сузился, и в белом свете показалась рука. Молодой демон с плакатом первым схватил её, но его потащило к арке. Ему на помощь бросился старик, помнивший небесный зал. Они упёрлись ногами в камень и вытянули наружу маленькую девочку, едва удерживавшую человеческий облик. За ней вышла женщина, потом ещё один мужчина. Арка взвыла и попыталась закрыться.

– Не смей! – Люциан надавил ладонью сильнее.

По руке прошла новая вспышка боли. Он почувствовал каждую душу, застрявшую по ту сторону, не лицами и не именами – чужим ужасом, навалившимся всем весом сразу. Колени едва не подогнулись. Люциан удержался только потому, что теперь видел, как демоны подхватывают тех, кого он вытаскивает.

– Держите их отдельно! – крикнула Астера. – Не смешивать с нижним потоком. Метки не ставить.

Люциан слышал её как сквозь воду. Арка всё ещё держала его, и теперь он понял, что Астера была права. Она не хотела отпускать – не потому, что была живой, а потому что была сломанной. И сломанная система, наконец найдя деталь, которая подходила к старому механизму, пыталась встроить её обратно.

Люциан почувствовал, как что-то тянет его внутрь. Не тело – сущность. Имя. Право. Прошлое.

– Люц! – резко крикнул Люцифер.

Вот теперь стало плохо, потому что Люцифер редко звучал так. Люциан попытался убрать руку. Не смог. Арка держала.

Перед глазами вспыхнул не адский, а небесный свет. Он снова стоял в первом зале, над чертежами. Белые волосы падали на плечи, крылья за спиной были целыми, огромными, прекрасными. Элара стояла рядом и смотрела на линии будущего Ада так, будто верила: если всё продумать достаточно хорошо, боль однажды тоже можно будет сделать справедливой. Какая же глупость.

– Люциан!

Голос Люцифера прорвался сквозь видение. Почти одновременно Люциан вспомнил другой – спокойный голос Элиана, читавшего у него над головой.

«Я тоже выбираю эту дружбу».

Люциан ухватился за эти слова. За Париж, раскрытую книгу и бесконечные споры, после которых Элиан всё равно оставался рядом. Вот кем он был сейчас. Не ангелом из первого зала и не архитектором, которого требовала вернуть система.

– Нет, – выдохнул он. Арка вздрогнула. – Я уже не твой.

Белый свет вспыхнул резко, почти ослепительно. Люциан вырвал руку, и его отбросило назад. Он ударился спиной о камень, и на секунду мир стал чёрным от боли. Крылья раскрылись сами – неуклюже, резко, защищая то ли его, то ли пространство вокруг. По перьям пробежали белые узоры, вспыхнули и тут же погасли. Люцифер оказался рядом первым, падая на колени перед ним:

– Люц!

– Не ори, – прохрипел Люциан. – Я не умер.

– Ты бессмертный.

– Тогда тем более не ори.

Люцифер выдохнул так, будто только сейчас вспомнил, что умеет. Астера стояла у арки, белее пепла.

– Сработало, – сказала она медленно.

Люциан с трудом повернул голову. Пятая арка больше не гудела; по ней ровно шёл бело-красный свет. У боковой линии теснились вытащенные души – десятки мёртвых, которым всё-таки оставили ещё один шанс. Люциан закрыл глаза:

– Отлично.

Люцифер посмотрел на него с яростью:

– Отлично? Ты почти стал частью адской архитектуры.

– Зато не стал частью твоего несуществующего правительства.

– Я сейчас не шучу.

– А я пытаюсь.

– Прекрати! – голос сорвался уже у Люцифера.

Люциан открыл глаза, увидел лицо Люцифера – и шутка застряла в горле. Тот уже однажды потерял его именно так: в одну секунду Люциан стоял рядом, в следующую превратился в событие, о котором говорили в прошедшем времени.

– Я здесь, – сказал Люциан тише.

Люцифер моргнул:

– Что?

– Я здесь, – уверенно повторил Люциан.

Без шутки, оправдания или привычного «отстань». Люцифер помолчал и резко отвернулся:

– Хорошо.

– Люцифер.

– Не начинай.

– Это моя фраза.

– Значит, поймёшь.

Люциан устало усмехнулся:

– Ладно.

Астера подошла ближе, но остановилась на безопасном расстоянии:

– Ты можешь встать?

– Вопрос оскорбительный.

– Значит, нет.

– Я обдумываю драматичный подъём.

Люцифер протянул руку, и Люциан после короткой паузы принял помощь. Подняться удалось не сразу. Спина горела, крылья дрожали, а белые узоры на перьях всё ещё слабо светились. Старого света на сегодня было более чем достаточно.

– Сколько вытащили? – спросил он.

Астера посмотрела на демонов у боковой линии и сказала:

– Пятьдесят шесть.

– Сколько потеряли?

Она ответила через пару секунд с очевидной неохотой:

– Семнадцать.

Люциан помолчал, затем сказал:

– Найдём способ вернуть.

– Возможно, не всех.

– Я сказал: найдём способ.

Ни Астера, ни Люцифер спорить не стали. Оба поняли: если сейчас отнять у Люциана это обещание, он развалится прямо на площадке.

У боковой линии Астера уже проверяла спасённых. Девочка сидела на камне, обняв колени, и не отвечала ни на один вопрос. Женщина, вышедшая следом, держала её за плечи, хотя они явно не были знакомы при жизни. Старый демон принёс им две пустые сферы и, не зная, что ещё делать, остался рядом.

Семнадцати не было. На камне лежали только погасшие метки – маленькие тёмные куски, в которых уже нельзя было прочесть ни имени, ни последнего решения. Люциан заставил себя посмотреть на каждую. Обещание вернуть их звучало безумно, но оставить вместо них безымянные осколки казалось ещё хуже.

Молодой демон снова подошёл к ним. Прежняя самоуверенность куда-то исчезла. На обороте плаката он старательно вывел: «АД НЕ СВАЛКА А СИСТЕМА. МЫ НЕ ПРИМЕМ НЕБЕСНУЮ ЛОЖЬ», – и протянул лист Люциану:

– Так лучше?

Люциан посмотрел на лист, потом на демона и хмыкнул:

– Запятая нужна.

Демон моргнул:

– Где?

Люциан взял лист, вытащил у кого-то из рук обгоревший кусок угля и поставил знак:

– Вот здесь.

Демон несколько секунд разглядывал исправление, потом улыбнулся:

– Спасибо.

– Не благодари. У тебя всё ещё ужасный почерк.

– Я исправлю.

– Вот теперь звучит как начало цивилизации.

Рядом кто-то нервно рассмеялся, за ним ещё несколько демонов. Люцифер покосился на Люциана:

– Ты только что провёл грамматическую реформу во время адского кризиса.

– Кто-то должен.

– Элиан бы спросил, почему запятая важнее восстания.

– Потому что восстание закончится, а безграмотный плакат останется, – отрезал Люциан.

Люцифер поднял руки:

– Убедил.

На этот раз имя не вызвало колкости. Люциан отвёл взгляд. Мысль об Элиане тянула его наверх, к парижской комнате, которая могла уже опустеть, и к Небесам, куда ангела могли увести, пока Люциан держал руками адскую арку.

Над площадкой вспыхнул золотой холодный свет. Прямо над распределительными вратами раскрылся свиток – так высоко, чтобы его увидели все.

Люциан поднял голову. Люцифер побледнел. Астера тихо выругалась. На свитке было всего несколько строк: «В связи с несанкционированным вмешательством в нижние сектора и нарушением временного протокола сохранения верхних структур требуется немедленное изъятие ответственного наблюдателя с Земли. Безымянный ангел подлежит возвращению на Небеса до завершения процедуры стабилизации».

Люциан застыл. Ответственный наблюдатель. Безымянный ангел. Изъятие. Возвращение до завершения процедуры. Люцифер позвал его:

– Люц...

Люциан то ли не услышал, то ли отказался слышать. Холод из свитка будто оказался у него внутри. Небеса не просто уведомляли их об отзыве – они отвечали на вмешательство и били по единственному месту, которое он не успел защитить. По Элиану.

Люциан медленно поднял руку и сжал пальцы. Свиток вспыхнул и сгорел в бело-красном огне прямо в воздухе. На площадке никто не сказал ни слова. Люциан повернулся к Люциферу:

– Открывай проход.

– Люциан...

– Сейчас, – резко перебил его демон.

Люцифер смотрел на него несколько секунд и предупредил:

– Если ты уйдёшь сейчас, Ад снова сорвётся.

– Тогда держи.

– Мы не удержим без тебя долго.

– Долго не нужно.

– Ты не знаешь, что там наверху.

– Знаю достаточно.

Астера шагнула вперёд и уверенно заявила:

– Мы удержим столько, сколько сможем.

Люцифер резко посмотрел на неё:

– Астера.

– Он всё равно уйдёт, – пожала плечами та.

Люциан не поблагодарил – на вежливость не осталось ни времени, ни сил.

Люцифер вдохнул и медленно поднял руку. Тьма между арками начала сгущаться. Проход открывался тяжело, будто Ад не хотел отпускать того, кого только что вспомнил.

Перед самым проходом Люциан оглянулся на Астеру, демонов, души у боковой линии и арки, по которым всё ещё шли строки основания:

– Не отправлять спорные души вниз. Ни одну. Пока я не вернусь.

Первым кивнул молодой демон с исправленным плакатом. За ним – остальные. Астера сказала:

– Возвращайся быстрее.

Люциан усмехнулся слабо, почти безумно:

– Мне это сегодня уже говорили.

Люцифер подошёл к нему:

– Я иду с тобой.

– Нет.

– Люциан.

– Держи Ад.

– Я не владыка.

– Вот и докажи.

Люцифер замер. Потом медленно, почти зло улыбнулся:

– Это было низко.

– Я быстро учусь.

– У кого?

Люциан не ответил и шагнул в проход. Тьма ударила навстречу.

Позади оставался Ад. Впереди ждали Небеса. И Элиан.

Глава 21

Прежде чем мы окончательно уйдём наверх, придётся кое-что уточнить.

Не будем повторять всё с самого начала. Люциан в своё время и без того достаточно настрадался из-за чужой путаницы: упал не туда, утонул не по плану, обозвал почти все элементы недоделанной Земли и ещё долго считал, что именно так, видимо, выглядит Преисподняя. Ошибался, конечно. Что, впрочем, неудивительно. После десяти часов под водой любой стал бы хуже различать устройство мироздания.

Я бы всё равно хотел заметить, что с настоящим Адом у людей тоже вышла поразительно уверенная путаница.

Люцифер.

Что? Это не повторение, это больная тема.

Больная тема у тебя начинается каждый раз, когда кто-то произносит слово «владыка».

Потому что меня веками назначали на должность, на которую я даже не собеседовался.

Вот именно поэтому мы сейчас говорим не об этом.

Ад существовал задолго до первого появления Люциана на Земле. Но попробуйте объяснить это существу, которое только что провалилось в пылающую пустошь, а потом десять часов тонуло в океане. Разумеется, он решил, что попал в какие-то особенно изобретательные круги наказания. Настоящий Ад оказался сложнее. Местами до обидного скучным: когда система работала, там вообще мало что происходило.

Люцифер участвовал в его устройстве. Нет, не правил. Не сидел на троне и не принимал доклады о мучениях – я знаю, люди были бы разочарованы. Он стоял рядом, пока создавались нижние слои, заглядывал в чертёж через моё плечо и спрашивал, что случится, если осуждённый раскается на полпути. Или если вина окажется чужой. После таких вопросов чертёж приходилось откладывать.

Я называю это вкладом в качество.

Я называла это головной болью. Иногда просила его хотя бы час ничего не улучшать. Он выдерживал минут десять. И всё же без него Ад получился бы хуже.

Он замечал опасные места раньше меня. Вот наказание уже мстит, хотя должно лишь подвести итог. Вот порядок защищает тех, кому удобно ничего не менять. А вот милосердием прикрывается тот, кто опять не хочет отвечать за свой выбор. Люцифер тыкал в строку пальцем и ждал. Хуже всего было то, что он всегда замечал, когда я делала вид, будто именно так всё и задумала.

Не всё ты предусмотрела, Элара.

Знаю.

Имя прозвучало бы слишком лично, если бы эту часть истории рассказывал кто-то другой. Но Люцифер имел на него право.

Не за всеведение – я и ему рассказывала далеко не всё. Он просто слишком давно был рядом. Дольше, чем большинство существ помнило себя. Мог хлопнуть дверью, если дверь находилась поблизости, отойти на полшага и демонстративно заняться собственной вселенной. Потом возвращался. Обычно ещё до того, как я успевала признать, что жду.

Разумеется, он называл это профессиональным интересом.

А ты очень любила делать вид, что веришь.

Мы оба были вежливы.

Мы оба были невыносимы.

Так и вышло, что Ад он знал лучше многих демонов, хотя ему не принадлежал там ни один камень. В каком коридоре душу пропустить дальше, где задержать, когда вина уже принадлежит только ей самой, а когда в ней ещё полно чужого страха, боли и давления – Люцифер помнил всё. Даже то, что я сама предпочла бы забыть. Помнил и про время.

Нет, особый ход времени не был декоративным решением. Хотя эффект вышел соответствующий.

Ад лежал глубже, там, где память и вина давно переставали считаться земными сутками. Часы внизу оставались часами для того, кто их проживал. Наверху за это успевал закончиться день. Порой два или три. Точного соотношения не существовало; боль вообще плохо ладит с точными измерениями.

На этот раз – ровно столько, сколько понадобилось Небесам, чтобы воспользоваться отсутствием того, кто мог помешать. Люциан, входя в Ад, этого не знал. Элиан тоже. И это было самым жестоким.

Элиан сказал: «Я буду здесь» – и действительно остался ждать. День, второй, третий. С каждым часом тишина из Ада всё меньше походила на обычную задержку. Элиан знал, сколько времени прошло для него, но понятия не имел, сколько прожил Люциан. Небеса это знали.

На Земле прошло почти три дня. По небесному отсчёту – около двух недель, которых хватило на вызовы, распоряжения и подготовку процедуры. Для Люциана внизу всё это могло уместиться в несколько часов – слишком мало, чтобы понять: наверху его отсутствие уже включили в чужой план. Небеса услышали обещание Элиана раньше Люциана и решили, что настало удобное время нарушить его за обоих.

Первый день Элиан ещё называл происходящее ожиданием. Удобное слово: в него помещались и тревога, и злость, и пустая комната, и слишком тихий дом Люциана за соседней дверью. Даже ощущение, что мир за окном понемногу отдаляется.

Без дела он не сидел – особенно когда беспокоился. Разобрал документы в баре Люциана, открыл его позже обычного и впустил нескольких постоянных посетителей, делавших вид, что пришли за напитками, а не за привычной тишиной. Выслушал пожилого мужчину, который три месяца не решался признаться дочери, что снова начал пить. Отвёз лекарства, вернулся домой, написал очередной отчёт наверх. И снова поймал себя на том, что смотрит на дверь.

За стойкой всё лежало там, где оставил Люциан: мел, нож для лимонов, две монеты возле кассы и записка поставщику, написанная с такой злостью, будто бутылки опоздали намеренно. Элиан ничего не переставлял. Только вытер липкое пятно у кофейной машины и поставил на место стакан, который один из посетителей машинально сдвинул к краю. Это было нелепо, но порядок Люциана почему-то успокаивал. Пока вещи оставались на своих местах, хозяин бара тоже словно просто вышел ненадолго.

Когда последний посетитель ушёл, Элиан закрыл дверь и ещё несколько минут стоял в полутёмном зале. От дерева пахло кофе, алкоголем и дымом, которого здесь давно не было. Он хотел оставить лампу над стойкой включённой – Люциан однажды буркнул, что возвращаться в тёмный бар неприятно, – но всё-таки погасил её. Беречь свет вдруг стало почти суеверием.

Не получилось. К вечеру пришёл первый ответ.

«Безымянному ангелу повторно предписывается явиться для уточнения текущего состояния земного наблюдения».

Элиан прочитал, сложил свиток и отложил его на край стола. Не ответил.

Ко второму дню ожидание стало тревогой. Ни Люциан, ни Люцифер не вернулись. Элиан не думал, что с Адом можно разобраться быстро, но Люцифер обычно находил способ прислать хотя бы раздражённую фразу – знак, что он жив, зол и по-прежнему считает происходящее оскорблением собственной логики. Теперь не было и этого. Элиан отправил короткое сообщение сам:

«Вы в порядке?»

Свиток исчез. Обычно ответ возвращался с той же вспышкой или хотя бы оставлял дрожь в воздухе. Здесь – ничего. Элиан проверил связь через час, потом ещё раз ближе к ночи. Оба раза пальцы коснулись пустоты. Похоже, сообщение не добралось даже до границы Ада.

До этого он злился и ждал. Теперь стало страшно. Люциан мог ввязаться во что угодно, Люцифер – полезть следом и назвать это разумной мерой. Но чтобы разом перестали работать все обходные пути? Элиан не знал, что должно было произойти внизу. К утру зато без труда пробился небесный свиток.

В соседний дом Элиан не ушёл. Устроился на диване Люциана, подложил под затылок свернутое покрывало и минут через двадцать сел обратно: лежать и ждать оказалось невыносимо. Всю ночь дом подсовывал ему ложные надежды. Загудели трубы – он поднял голову. На лестнице остановились шаги – встал. Хлопнула дверь этажом ниже – дошёл до прихожей и только там понял, что снова ошибся.

Под утро его всё-таки сморило. Проснулся он сидя, с затёкшей шеей, от холодной полосы на стене. На первое, бессмысленно счастливое мгновение показалось, что открылась дверь. Потом свет сложился в свиток. Элиан даже не стал сразу вставать.

«Неявка будет расценена как нарушение порядка взаимодействия с Небесной канцелярией».

Порядок взаимодействия. Элиан долго смотрел на эту фразу. Потом сел за стол и впервые за эти дни ответил.

«Земной проект находится в состоянии нестабильности. Моё присутствие на Земле необходимо. Прошу предоставить сведения о причинах изменения посмертного распределения душ».

Он перечитал написанное. Люциан наверняка сказал бы, что «прошу» здесь звучит слишком вежливо. Элиан почти услышал его голос. Почти увидел, как тот стоит у окна, хмурится, забирает письмо, вычёркивает половину слов и пишет сверху: «Объясните, что вы натворили». Элиан улыбнулся очень слабо, потом всё же отправил свой вариант. Ответ пришёл быстро. Слишком быстро.

«Запрашиваемые сведения не относятся к уровню допуска Безымянного ангела. Присутствие на Небесах обязательно».

Элиан перечитал строку и вернулся к началу. Уровень допуска. Его не допускали к сведениям о мире, который он наблюдал веками. О людях, с которыми спорил, ошибался, вмешивался и оставался, когда остальные отворачивались. Он знал запах земных больниц и вокзалов, помнил голоса умирающих. Но нужной печати, видимо, не имел.

Я, пожалуй, должна признать: формулировка была отвратительная.

О, ты заметила.

Люцифер.

Что? «Не относятся к уровню допуска» – это не ответ. Это небесный способ сказать: «Мы знаем, но ты недостаточно удобен, чтобы знать вместе с нами».

Ты сейчас удивительно точен.