Любимая ошибка Бога

Я зол.

Заметно.

Хорошо.

Элиан тогда ещё не знал, что однажды мы сможем обсуждать этот документ без крика. Он сидел, придерживая свиток двумя пальцами, словно бумага была грязной. Холод пришёл не от страха. Ошибку можно было исправить, спор – продолжить. А здесь кто-то уже всё решил и только сообщил ему результат.

На третий день пошёл дождь. Париж посерел, прохожие теснились под зонтами, машины поднимали с дороги грязные брызги. У входа в бар кто-то оставил букет – три жёлтых цветка в мокрой бумаге, перетянутой дешёвой лентой. Никакой романтики. Скорее благодарность от человека, которому не хватило денег на что-нибудь пышнее. Элиан поднял букет с крыльца; вода стекла с бумаги в рукав.

– Тебе бы понравилось, – сказал он тихо.

Люциан назвал бы цветы у входа в бар угрозой репутации. Сказал бы это уже по дороге за стаканом, куда их можно поставить. Элиан нашёл стакан сам, подрезал размокшие стебли и поставил букет на дальний конец стойки – там Люциан сделал бы вид, что не замечает его.

К полудню пришёл третий свиток. На этот раз свет не просто вспыхнул, а резанул по комнате: холодный, ровный, безупречно официальный.

«Безымянному ангелу предписывается немедленно прекратить несанкционированную деятельность на Земле и явиться на Небеса. Отказ будет расценён как неподчинение прямому распоряжению».

Элиан оставил свиток висеть в воздухе. Дождь стучал по стеклу, на кухне капала вода из плохо закрытого крана. Небеса не торопились – вот что он наконец понял. Они три дня присылали одну и ту же угрозу разными словами и ждали, пока рядом не будет Люциана. Тот не смог бы решить всё. Зато обязательно спросил бы вслух, почему обычная процедура пришла с мечами.

Элиан медленно взял перо и написал коротко: «Не могу выполнить распоряжение до получения полной информации о состоянии Земли и изменениях в посмертном распределении». Он остановился, затем добавил: «Если Земля нестабильна, моё место здесь».

Ответ исчез в свете, и комната снова стала тихой. Тишина продержалась меньше часа. Когда дверь открылась, Элиан уже знал, кто будет стоять на пороге.

Он услышал их ещё на лестнице. Люди шли по-разному: торопились, спотыкались, шаркали мокрой обувью. Эти шаги были ровными до последнего интервала. Элиан успел убрать чашку Люциана подальше от края стола и только потом подумал, что защищает фарфор от тех, кто пришёл за ним самим.

Михаил выглядел усталым. Так выглядели те, кто слишком долго исполнял распоряжения, с которыми не соглашался, но всё никак не решался сказать «нет» достаточно громко.

За его спиной стояли двое ангелов канцелярской стражи. Без полного боевого облачения: Небеса любили притворяться, что давление перестаёт быть силовым, если завернуть его в свет, вежливость и правильно составленное уведомление. Но мечи у них были – пока скрытые.

Элиан положил перо на стол и вежливо кивнул:

– Михаил.

– Элиан, – имя прозвучало тихо. Не «Безымянный». Не «наблюдатель». И от этого стало только хуже.

– Я надеялся, ты ответишь иначе, – сказал Михаил.

Элиан посмотрел на стражей и усмехнулся:

– Поэтому пришёл не один?

Михаил не обернулся:

– Я пришёл, чтобы они не вошли первыми.

Элиан помолчал и криво усмехнулся:

– Это должно звучать как забота?

Михаил вздрогнул совсем чуть-чуть, но Элиан заметил.

– Ты должен подняться, – сказал Михаил.

– Я должен знать, что происходит.

– Тебе объяснят наверху.

Элиан усмехнулся:

– Мне уже отказали в информации.

– Потому что ты запросил сведения не через тот отдел.

На этот раз Элиан рассмеялся. Коротко, без радости. Михаил сжал губы:

– Не надо.

– Не надо чего? Смеяться над отделом?

– Не превращай это в спор.

– А ты пришёл беседовать?

– Я пытаюсь не довести ситуацию до худшего.

Элиан посмотрел на него внимательно:

– Для кого худшего?

Михаил не ответил сразу. И этого хватило. Элиан поднялся из-за стола. Ангелы за спиной Михаила напряглись.

– Вы боитесь, что я нападу? – спросил он с нарочитым вызовом.

– Нет, – сказал Михаил слишком скоро.

– Тогда чего?

Михаил поправил ворот, хотя тот и без того лежал безупречно. Пальцы не слушались, и со второй попытки вышло только хуже.

– Совет считает, что ты зашёл слишком далеко.

– Я спросил, чего боишься ты.

Михаил посмотрел на него. На этот раз не отвёл глаз.

– Что ты уйдёшь за ним и возвращаться уже не захочешь.

Элиан замолчал. За окном шумел дождь. Париж жил, мокрый, усталый, упрямый. Внизу кто-то засмеялся, кто-то выругался, кто-то захлопнул дверцу машины, и всё это было таким живым, что небесный свет за спиной Михаила казался почти мёртвым.

– Я уже здесь, Михаил, – сказал Элиан тихо.

Михаил поднял глаза:

– Что?

– Там, откуда меня невозможно вернуть.

Михаил замер. Крика он, похоже, ждал. Спокойный ответ оставил его без приготовленных слов.

Никакого срыва не было. Элиан стоял у стола, придерживая ладонью спинку стула. В следующей ведомости это всё равно назовут «повреждением влиянием». Пусть. Он слишком долго принимал послушание за совесть и только теперь перестал путать одно с другим. Михаил шагнул в комнату.

– Пожалуйста, – сказал он тише. – Пойдём добровольно.

Элиан посмотрел на него и поинтересовался:

– Что будет, если я откажусь?

Михаил открыл рот, но его опередил один из ангелов:

– При отказе мы обязаны вернуть наблюдателя принудительно. До завершения стабилизации.

На последнем слове страж едва заметно запнулся.

Михаил резко обернулся и рявкнул:

– Я не просил тебя говорить.

– Распоряжение требует уведомления.

– Молчать.

Страж подчинился. Поздно: Элиан услышал и «принудительно», и «до завершения». Только объект стабилизации они опять не назвали. Земля? Вся система? Или положение, при котором ему ничего не объясняли?

– Значит, это не разговор, – заключил Элиан, кивая собственным мыслям.

Михаил повернулся к нему:

– Я пытаюсь оставить тебе возможность говорить.

– Ты пытаешься уговорить меня не сопротивляться. Тогда тебе не придётся стоять рядом, пока они связывают мне руки.

Михаил побледнел:

– Элиан...

– Я не пойду, пока мне не скажут, что происходит с Землёй.

Удар пришёл снизу, но не с улицы. Стёкла не задребезжали, люди под зонтами не подняли голов. Элиан всё равно ощутил его ступнями, затем зубами – короткую неправильную дрожь. Михаил тоже перестал дышать.

В доме напротив разом погасли четыре окна. Через секунду лампы зажглись, и обычный прохожий списал бы всё на электричество. Элиан видел другое: на миг между домами проступила тонкая светлая линия, затем затянулась. Мир дал трещину и поспешил её спрятать. Он подошёл к окну.

– Видишь? – спросил он.

Михаил молчал.

– Ты видишь? – настаивал ангел.

– Вижу, – выдавил он наконец.

– Тогда почему вы всё ещё тащите меня наверх? – Элиан поймал его взгляд и не отпустил.

Михаил закрыл глаза совсем ненадолго.

– Потому что это не исправить с Земли.

Элиан медленно повернулся и переспросил:

– Что?

Михаил прикусил губу. Он сам услышал свою оговорку. Элиан шагнул ближе:

– Повтори.

– Я не должен...

– Михаил, – имя прозвучало тихо, но уже не мягко. – Что значит «не исправить с Земли»?

Михаил молчал. За его спиной один страж быстро взглянул на другого. Оба знали продолжение фразы. Элиан – наблюдатель, который веками оставался среди людей, вмешивался, когда уже не мог стоять в стороне, – не знал. Его не забыли предупредить. Его намеренно оставили снаружи.

Внутри у Элиана установилась та особенная тишина, которая обычно предшествовала его самым опасным решениям.

– Выйдите, – сказал Элиан.

Один из стражей нахмурился:

– Что?

Элиан посмотрел на него и повторил уже резче:

– Выйдите.

– Мы не подчиняемся тебе.

– Тогда стойте и слушайте, как Михаил объясняет, почему Небеса скрывают от наблюдателя Земли состояние Земли.

Страж замолчал. Михаил медленно повернулся к ним и устало махнул рукой:

– В коридор.

– Но распоряжение...

– В коридор, – на этот раз в голосе Михаила прозвучало то, из-за чего его когда-то действительно слушали.

Стражи вышли. Дверь закрылась. Элиан и Михаил остались вдвоём. Некоторое время никто не говорил. Потом Элиан тихо произнёс:

– Скажи мне правду.

Михаил проверил закрытую дверь. Один силуэт всё ещё белел за матовым стеклом, второй отошёл к лестнице. Элиан налил воду в стакан, сделал глоток и протянул его Михаилу. Тот машинально взял, но не выпил. Вода плеснула у края; рука у архангела дрожала.

– Ты ведь не из-за свитков пришёл, – сказал Элиан.

Михаил посмотрел на стакан так, будто впервые заметил его у себя в руке.

– Нет.

– Тогда не говори со мной их словами.

Михаил поставил стакан. Половина воды осталась на его пальцах. Потом отошёл к стене, выпрямился – привычная стойка перед докладом. Элиан покачал головой:

– Я же просил не их словами.

Спина Михаила медленно опустилась. Совсем немного, но теперь перед Элианом стоял не посланник Совета.

– Ты знал? – спросил Элиан.

Михаил закрыл глаза всего на мгновение и выдохнул:

– Я боялся спросить. Думал, пока решения нет вслух, его ещё можно изменить.

Такой ответ хотелось ненавидеть, но не получилось. Слишком знакомая трусость: люди тоже надеялись, что несказанное решение не вступит в силу.

Михаил поднял взгляд:

– Я не знаю всей правды.

– Тогда скажи ту часть, которую знаешь.

Михаил опустил взгляд:

– Земля нестабильна.

– Это я знаю.

– Ты видишь последствия, – сказал Михаил. – Войны. Болезни. Страх. Но дело уже не только в людях. Отклик падает сам. Иногда душа делает выбор, а путь после смерти его не распознаёт. Иногда распознаёт слишком поздно. Свет наверх приходит с перебоями.

Элиан медленно поставил свой стакан рядом с нетронутым стаканом Михаила:

– Почему?

– Мы не знаем точно.

– Не лги.

Михаил вздрогнул. Элиан никогда раньше не говорил ему так.

– Почему? – повторил он.

Михаил втянул воздух и задержал его.

– Проект с самого начала был нестабилен.

– Земля, – поправил Элиан. – Не проект.

Михаил кивнул. Получилось не сразу.

– Продолжай.

– Её создавали позже Рая и Ада. Мы дали смертным свободу менять решение – не один раз, а сколько понадобится. Поэтому система сложнее. Она не держится на послушании или наказании. Только на их отклике.

Элиан вспомнил мальчика, разломившего хлеб неровно и отдавшего больший кусок другому. Женщину с корзиной, юношей у здания суда, волонтёров в запотевших масках. Никто из них не называл свой поступок «откликом».

– И теперь? – спросил он.

Михаил не смотрел на него, когда говорил:

– Теперь выбора не хватает, чтобы удерживать прежнюю структуру.

Сказав это, он тут же поморщился.

– Нет. Неправильно. Выбор есть. Света от него приходит меньше.

– Поэтому вы начали отправлять души вниз?

Михаил резко поднял глаза:

– Откуда ты... – Он осёкся и поставил стакан мимо стола.

Элиан успел подхватить его прежде, чем тот упал и поставил его на место, сказав:

– Значит, это правда.

Михаил молчал. Элиан произнёс уже медленнее:

– Души идут в Ад без полного рассмотрения.

– Временно.

– Не используй это слово, – процедил ангел.

– Элиан...

– Не используй. Для души, которую уже отправили вниз, никакого «временно» нет.

Михаил провёл ладонью по мокрому следу на столе. Ответить было нечем.

– Люциан сейчас там, – сказал Элиан, не зная, для чего. – Он это увидит.

– Возможно.

– Возможно?

Михаил тяжело выдохнул:

– В Аду иначе идёт время. Здесь прошли дни. Для него – могло всего несколько часов.

Элиан посмотрел на букет в стакане. Три мокрых цветка успели расправиться, пока он ждал. Для Люциана, возможно, не прошло даже вечера. Три земных дня – пустая комната, бар, дождь, свитки – вдруг перестали быть общим временем. Элиан прожил их один.

– Сколько прошло для него? – спросил Элиан.

Михаил помолчал пару секунд и ответил:

– Я не знаю точно.

– Сколько?

– Возможно, всего несколько часов.

Несколько часов. Этого хватало, чтобы Люциан по-прежнему считал своё отсутствие коротким. Наверху тем временем прошло около двух небесных недель: Совет успел обсудить вызовы, написать отказы, подготовить стражу и назвать всё процедурой. Они не просто воспользовались разницей во времени. Они рассчитывали на неё.

Элиан убрал руку со стола. Под ладонью остался тонкий белый след инея.

– Вы знали, – сказал он.

Михаил побледнел, наблюдая за этой переменой:

– Элиан...

– Вы знали, как идёт время в Аду.

Михаил молчал.

– Вы знали, что там пройдут часы. Он не заметит сразу. Не успеет вернуться.

– Я не...

– Ты лично – может быть, нет. – Элиан посмотрел на иней под ладонью и стёр его большим пальцем. – Но тот, кто выбрал этот момент, знал.

Михаил не стал защищать Совет.

За дверью скрипнула подошва. Кто-то из стражей подошёл вплотную; свет под дверью стал ярче. Элиан повернулся к Михаилу:

– Я не пойду добровольно.

Михаил поднял голову. Вид у него был такой, будто ответ он знал ещё до прихода на Землю.

– Тогда войдут остальные.

– И ты им не помешаешь.

Михаил сжал пальцы. Этого ответа хватило.

– Понятно, – сказал Элиан, горько усмехнувшись.

Дверь открылась.

Вошли шестеро. Двое остались у двери, ещё двое обошли стол с разных сторон. От их света побелели стены, исчезли тени от мебели. Даже дождливый Париж за окном сделался похож на плоскую декорацию. Старший страж выступил вперёд:

– Безымянный ангел, вы подлежите возвращению на Небеса до завершения процедуры стабилизации.

Элиан посмотрел на Михаила. Тот стоял у стола, всё ещё держа ладонь рядом со стаканом, и не двигался.

– Передай Люциану, если увидишь раньше меня, – сказал он.

Михаил поднял глаза:

– Что?

– Что я был здесь.

Михаил вздрогнул. Если Люциан вернётся первым, он увидит пустую комнату и поймёт всё без объяснений. Элиан хотел, чтобы хотя бы кто-то сказал ему: обещание не было ложью.

Стражи двинулись одновременно. Элиан успел заметить, как один положил руку на рукоять меча, а другой уже раскрыл удерживающую печать. Драться он не стал. Мог ударить первым, опрокинуть стол, разбить окно, выиграть несколько минут. А потом в протоколе появилось бы всё, чего там пока не хватало: нестабилен, опасен, находится под влиянием падшего. Эту услугу он им не окажет.

Печать стиснула запястья и потянула вверх. Комната поплыла, Париж сжался до мокрого пятна. Последними остались стол, книга и чашка Люциана. Потом Элиан увидел пустое место у дивана, где совсем недавно Люциан сидел на полу и слушал его чтение, делая вид, что отдых ничего не означает. Вернуться теперь было мало. Сначала придётся отнять у Небес право решать, куда ему можно возвращаться.

Свет сомкнулся. Комната опустела.

Внизу Люциан в это время только добрался до адского архива. Для него прошло несколько часов. Он ещё не знал, что на Земле уже некому ждать его возвращения.

После дождя небесная тишина ударила по ушам. В зале не было ни сквозняка, ни шелеста одежды, ни далёких голосов из соседнего коридора. Элиан слышал только собственное дыхание и слабое гудение печати на руках.

Воздух пах холодным камнем. Когда-то этот запах означал дом. Теперь он напомнил пустую канцелярию после закрытия: всё разложено по местам, ни одного живого существа не осталось.

Свет по-прежнему держал запястья. Линии были тонкими, без замков и грубого металла. Элиан уже слышал возможные названия: защитный контур, мера предосторожности, временное ограничение. Цепями их никто здесь не назовёт. Он повернул руки и посмотрел, как свет входит под кожу:

– Это обязательно?

Один из стражей ответил ровно:

– До завершения первичной процедуры.

– Какой процедуры?

Страж посмотрел мимо него. Видимо, перечень разрешённых ответов на этом закончился.

Михаил стоял рядом. На Земле дождь и полумрак скрывали его усталость; здесь свет забился в каждую складку у глаз и сделал лицо старше.

– Сними, – сказал он.

Страж повернул голову:

– Распоряжение...

– Я сказал: сними, – резко перебил Михаил.

Страж перевёл взгляд на Михаила, потом на старшего у двери. Тот едва заметно кивнул. Линии погасли, оставив под кожей бледные холодные следы, похожие на отметины после тугой повязки.

– Благодарю, – сказал Элиан, сухо кивнув.

Михаил отвёл глаза. Слово прозвучало хуже упрёка.

На табличке у входа значилось: «Зал временного ожидания». Элиан прочитал дважды. Для тюрьмы здесь действительно многого не хватало: решёток, замков, закрытых дверей. Были высокие окна, светлые стены и узор на полу. Только при внимательном взгляде в узоре проступали защитные круги, а в открытом проёме стояли двое стражей. Элиан мог подойти к двери. Дальше его никто не пропустил бы.

Он подошёл к окну. За ним не было Земли.

Элиан провёл пальцами по стеклу. В кончиках пальцев кольнуло, и страж у двери сразу подобрался. Значит, окно тоже входило в контур. Элиан не убрал руку, пока боль не стала настойчивее. На стекле остался тёплый след от ладони; через секунду поверхность поглотила его.

Раньше отсюда была видна Земля – не целиком, только синяя полоска и неровное мерцание человеческого отклика. Теперь за стеклом лежал одинаковый облачный свет. Элиан опустил руку:

– Вы убрали вид.

Михаил ничего не сказал. Элиан усмехнулся:

– Конечно.

– Это не наказание.

– Тогда что? Забота?

Михаил молчал. Элиан повернулся к нему:

– Мне даже смотреть на Землю нельзя?

– Тебе нужно успокоиться.

Элиан ожидал объяснения, хотя уже понимал, что напрасно. Получил просьбу вести себя тише. Он посмотрел на Михаила:

– Я спокоен.

– Нет.

– Я не кричу и не пытаюсь уйти. Или спокойным считается только тот, кто согласен?

Михаил опустил взгляд. За дверью послышались деловитые шаги, и в зал вошёл ангел из канцелярии с тонкой папкой. Его лицо хранило безупречную нейтральность. Элиану захотелось обратно на Землю – к людям, которые хотя бы умели злиться честно.

– Безымянному ангелу необходимо ознакомиться с протоколом временного отстранения, – произнёс он.

Михаил резко повернулся и процедил:

– Не сейчас.

– Процедура требует.

– Процедура подождёт.

Канцелярский ангел посмотрел на него без выражения и настоял:

– Распоряжение верхнего совета.

Элиан медленно повернулся, хмурясь:

– Какого ещё отстранения?

Ангел раскрыл папку и зачитал:

– До завершения стабилизации земного проекта наблюдатель отстраняется от прямого взаимодействия с Землёй, земными душами, нижними секторами и любыми промежуточными каналами.

Элиан выслушал его с неподвижным лицом.

– На каком основании? – спросил он просто.

– В связи с риском эмоционального искажения наблюдения.

– Эмоционального, – повторил Элиан и фыркнул.

– Да.

– То есть я слишком вовлечён.

Канцелярский ангел перевернул страницу и доложил:

– Формулировка протокола: «личная привязанность к объекту наблюдения».

Элиан едва заметно улыбнулся:

– К Земле?

– К Земле, смертным и отдельным представителям нижнего сектора.

Михаил закрыл глаза, когда Элиан посмотрел на него. Вот как.

«Отдельные представители». Чиновник произнёс это и перевернул страницу. Перед глазами Элиана мелькнул Люциан в парижском доме: голова у него на коленях, глаза закрыты, отдых он по привычке отрицает. Потом – Люциан с больным ребёнком на руках, Люциан перед разъярённым проповедником, Люциан, который одёргивал Элиана коротким «подумай ещё раз». Канцелярии всё это не требовалось. Ей хватило нижнего сектора и множественного числа.

– И где здесь подпись?

Канцелярский ангел уже держал документ нужной стороной:

– Подтверждение ознакомления.

Михаил напрягся. Элиан взял лист. Бумага была плотной, чуть тёплой от света; перо на столе лежало точно параллельно краю.

Текст составили ловко. В нём не встречались слова «вина» и «наказание». Был риск, была необходимость сохранить порядок и было временное отстранение без указанного срока. Печати стояли в нужных местах. Элиан ногтем провёл по нижней строке:

– Здесь написано, что моё дальнейшее пребывание на Земле может усилить нестабильность проекта.

– Да.

– Кто написал заключение?

– По совокупности наблюдений.

– Назови наблюдателей.

Чиновник поправил край папки и промолчал. Элиан повернулся к Михаилу:

– Ты видел список?

Михаил сказал:

– Это решение Совета.

– Кто-нибудь из них спускался на Землю?

Ответа не было.

– Говорил со смертными?

Молчание.

– Сидел рядом с человеком, который боялся умереть?

Канцелярский ангел заметно напрягся:

– Это не относится к процедуре.

Элиан положил документ на стол.

– Тогда не называй это наблюдением.

Перо ждало рядом. Для него даже оставили свободное место между печатями, будто решение всё ещё зависело от Элиана.

– Подписи не будет.

Канцелярский ангел моргнул:

– Отказ от подтверждения ознакомления не отменяет действия протокола.

– Другого способа выразить моё отношение вы мне не оставили.

– Это не имеет юридического значения.

У Элиана дёрнулся уголок рта. Михаил тихо выдохнул; он, кажется, тоже вспомнил любимое Люцианово «пусть докажут».

– Тогда зачем вам моя подпись? – спросил Элиан.

Чиновник не ответил. Впервые его взгляд соскользнул с Элиана на пустую строку.

– Вам нужна не подпись. Вам нужно, чтобы я признал отстранение.

– Это стандартная форма.

– Нет. Это согласие быть отстранённым.

– Формально...

– Формально у вас всегда всё чисто, – перебил Элиан. – Особенно руки.

Папка захлопнулась громче, чем требовалось. Чиновник заметил это, медленно ослабил пальцы и вернул голосу прежнюю ровность:

– Отказ будет отмечен.

– Запиши полностью: прочитал, понял, отказался. Ничего не сокращай.

Михаил посмотрел на него исподлобья. Элиан узнал этот взгляд: так архангел реагировал, когда слышал в его интонации Люциана.

Канцелярский ангел вышел. Стражи у двери проводили его взглядом, потом снова замерли.

Папку чиновник унёс, а лист с подписью забрать забыл. От сквозняка бумага задела перо. Оно покатилось и оставило короткую чёрную черту поперёк идеально белого поля. Один из стражей дёрнулся. Элиан поймал перо у края стола и положил его прямо на строку для подписи.

– Теперь форма выглядит честнее, – заметил он.

Михаил отвернулся, скрывая реакцию. Стражи сделали вид, что не услышали.

Элиан остался у стола. Чёрная линия на документе уже начинала расплываться.

– Ты понимаешь, что они всё равно отстранят тебя? – спросил Михаил, устало потирая переносицу.

– Да.

– Тогда что меняет этот отказ?

Элиан посмотрел на него серьёзно:

– Для меня – ничего. Для вас меняет. Потом сможете сказать, что я сам подтвердил процедуру.

– Элиан, это только форма.

– У людей тоже всегда «только форма». Сначала правильное название. Потом печать, подпись, свидетели. А когда человека ломают, все разводят руками: порядок соблюдён.

Михаил молчал.

– Они могут отстранить меня. Но я не помогу им назвать это моим согласием.

Облачный свет за окном дрогнул. Вначале Элиан решил, что снова отозвался защитный контур, но холод прошёл глубже, по костям. За белизной на мгновение проступила синяя дуга Земли – неровная, с тёмным провалом у края. Затем окно снова стало пустым.

Элиан шагнул к ней. Стражи у двери одновременно двинулись. Михаил поднял руку, останавливая их:

– Не надо.

– Я всё ещё её чувствую, – тихо сказал ангел.

– Знаю.

– Тогда почему вы говорите, что меня нужно отстранить?

Михаил тихо ответил:

– Потому что для тебя это уже не наблюдение.

Элиан обернулся:

– А наблюдать надо отсюда? Через отчёты людей, которые не спускаются вниз?

– Эмоциональная вовлечённость искажает решение... – начал Михаил, но Элиан перебил его.

– А равнодушие, по-твоему, оставляет решение чистым?

В этот момент дверь открылась снова.

На пороге стоял советник Арель. Высокий, сухой, с гладко убранными крыльями и узкой печатью Совета у ворота. Элиан видел его на заседаниях и один раз в дальнем архиве. Арель никогда не спускался к людям и, кажется, гордился тем, что ни один земной запах не задержался на его одежде.

– Безымянный ангел, – произнёс он.

Михаил напрягся, приветствуя:

– Советник Арель.