(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Она развернулась и направилась к выходу, оставляя нас в тишине пустого зала. Артем продолжал смотреть на меня, и я поняла, что Барселона — это уже давно не главная проблема нашего контракта. Главная проблема была в том, что мне больше не хотелось делать следующий подход одной.

—Ты ведь понимаешь, что она всё видит? — тихо спросила я, стараясь не смотреть на его руки. — Она не просто «проверяет на прочность», Артем. Она ищет брешь в твоем «фундаменте». И, боюсь, она её нашла в ту секунду, когда ты коснулся моих ребер.

Артем медленно поднял голову. Там было что-то опасно-человеческое.

— Пусть ищет, — отрезал он, и его голос вибрировал у меня в груди. — Моя бабушка — великий стратег, Алина. Но она забыла одну вещь: иногда стратегия летит к чертям, когда в игру вступает чистая физика. Сопротивление материалов, помнишь? Я не планировал страховать тебя так, чтобы чувствовать каждый твой выдох. Я вообще не планировал ничего, кроме двух месяцев тишины.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Гравитация этого зала, которая обычно тянула штангу вниз, теперь тянула нас друг к другу.

— Алина, — он произнес мое имя так, будто это было самое важное слово в его финансовом отчете. — Я за всю жизнь никого не страховал так, как тебя сейчас. И дело не в технике безопасности. Дело в том, что я впервые в жизни испугался... по-настоящему испугался, что ты не вывезешь. Не потому, что ты слабая. А потому, что я физически почувствовал, как тебе чертовски тяжело тащить это всё одной.

Я сглотнула, чувствуя, как мой внутренний кремень начинает плавиться. — Артем, мы договаривались. Никакой лирики. Только Барселона и социальные спортзалы. Я не хочу... я не готова снова привыкать к мысли, что кто-то может подхватить мой вес. Потому что, когда этот кто-то уходит, штанга бьет в два раза сильнее.

— Я не собираюсь уходить, — он подошел еще ближе, и теперь я чувствовала его жар. — По крайней мере, пока мы не допьем этот чертов латте до конца.

Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, стер каплю пота с моего виска. Это не было «имитацией страсти» для бабушки. Это было признание.

— Завтра у нас по плану «семейная поездка» на благотворительный аукцион. Бабушка хочет, чтобы мы блистали. Но сегодня… сегодня я хочу, чтобы мы просто были. Без штанги и без грандиозных планов по спасению мира. Поедем со мной? Есть одно место, где тишина пахнет хвоей, а не деньгами.

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который обещал быть моим фундаментом, и поняла, что мой «личный час силы» только что превратился в начало чего-то гораздо более масштабного и пугающего.

— Поеду, — выдохнула я. — Но учти: если там будет еще один допрос, я применю к тебе прием из кроссфита.

Артем негромко рассмеялся, и этот звук был самым настоящим, что я слышала за последние два года. — Идет, жена. Только кроссовки не забудь.

«Понравилась глава? Не забудьте: ✅ Добавить книгу в библиотеку/избранное (чтобы пришло уведомление о проде!); ✅ Поставить звездочку (автор танцует победный танец); ✅ Подписаться на мою страницу. Ваши комментарии — это любовь! ❤️»

Глава 10 Изумрудная броня и светский террариум

Место, которое Артем называл «тихим», оказалось старым лодочным пирсом на заброшенном краю водохранилища, далеко за пределами его вылизанного поместья. Здесь не было стриженых газонов и датчиков движения. Только почерневшее от времени дерево, шепот камышей и запах озерной воды, который в детстве всегда означал свободу.

Мы сидели на самом краю, свесив ноги к темной глади. Я всё еще была в своей спортивке, накинув сверху его огромную куртку, которая пахла им — смесью кедра и чего-то очень надежного.

— Мои родители не умерли в авиакатастрофе и не пропали без вести, как это обычно бывает в трагедиях, — заговорил Артем, глядя на поплавок, замерший в камышах. — Они просто… предпочли друг друга всему остальному. Включая меня.

Я замерла, боясь спугнуть эту внезапную волну честности. В этот момент его «фундамент» не треснул, нет — он просто обнажил арматуру, на которой держался все эти годы.

— Елизавета Дмитриевна называет это «недопустимой сентиментальностью», — он горько усмехнулся. — Они уехали в Индию, когда мне было восемь. Писали картины, искали просветления, жили в ашрамах. Бабушка выгрызла меня у них через суды, заявив, что они не способны дать наследнику империи достойное воспитание. И, честно говоря, они не особо сопротивлялись. Им было слишком хорошо вдвоем, чтобы впускать в этот кокон кого-то третьего. Даже собственного сына.

Я невольно вспомнила Диму, который каждое утро проверял, на месте ли я, просто коснувшись моей руки. Сердце сжалось от резкой, почти физической боли за того восьмилетнего Артема, которого обменяли на «просветление».

— Поэтому ты так вцепился в контроль? — тихо спросила я. — Поэтому тебе нужно, чтобы всё было по графику, по ТЗ, по контракту?

— Контракт не может тебя бросить, Алина, — он повернулся ко мне, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня, но глаза… в них была такая неприкрытая жажда понимания, что мне захотелось немедленно обнять его и никогда не отпускать. — Контракт — это предсказуемо. А бабушка… я боюсь её неодобрения не из-за денег. Я боюсь, что если я провалюсь, она решит, что я такой же «недостаточный», как мои родители. Что во мне нет того стержня, который делает человека достойным этой фамилии.

— Артем, — я накрыла его ладонь своей. На этот раз он не отстранился. Его пальцы, холодные от вечернего воздуха, дрогнули. — Ты — самый «достаточный» человек из всех, кого я знаю. Ты построил этот замок из стекла не потому, что ты пустой. А потому, что тебе нужно было что-то прозрачное, чтобы видеть, когда к тебе снова решат повернуться спиной.

Он долго смотрел на наши руки — мою, с мозолями от штанги, и свою, привыкшую подписывать миллионные счета.

— Знаешь, почему я на самом деле заставил тебя переехать? — его голос стал совсем низким. — Не из-за бабушки. То есть, из-за неё тоже, но… в тот день в зале, когда я увидел, как ты смеешься, переругиваясь по телефону с тренером из-за кроссовок Димы… я вдруг понял, что в моей «тишине» слишком много углекислого газа. Я начал задыхаться. Наверное, мне нужно было, чтобы ты пришла и разбила это стекло.

Я почувствовала, как по щеке катится слеза — непрошеная, глупая, разрушающая мой имидж «кремня». — Мы оба — те еще архитекторы, Артем. Строим стены, а потом удивляемся, почему нам холодно.

Он протянул руку, стер слезу большим пальцем, но не поцеловал меня. На мгновение его лицо оказалось так близко, что я почувствовала тепло его кожи, прерывистое дыхание и тот самый электрический треск в воздухе, который предвещает бурю. Но в последний момент он замер. Его челюсть напряглась, а пальцы, коснувшиеся моей щеки, едва заметно дрогнули и соскользнули вниз.

Он отстранился — не резко, но ощутимо, возвращая ту невидимую стену, которую мы оба учились строить годами. Близость для таких, как мы — это территория, на которой нет саперов. Один неверный шаг, и всё, что ты строил из бетона и кремня, взлетит на воздух.

— Извини, — его голос снова стал суховатым, приобретая ту самую «артемовскую» выдержку. — Вечерний воздух здесь слишком... дезориентирует.

Он встал, отряхивая брюки, и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь была твердой и прохладной, лишенной той обжигающей искренности, что была минуту назад. Он снова был Артемием Игоревичем, человеком-фундаментом, который не позволяет себе лишних эмоций вне графика.

— Пора возвращаться, Алина. Завтра благотворительный аукцион. Бабушка ждет от нас триумфа, а не меланхолии у воды. И... надень завтра то изумрудное платье. С пиджаком. Мне нужно, чтобы ты выглядела как женщина, способная купить этот зал, а не как та, что только что слушала мои исповеди.

Я молча кивнула, кутаясь в его куртку. Мы шли к машине по хрустящему гравию, и между нами снова выросла тишина. Но это была не пустота. Это было то самое напряжение, которое звенит в натянутой струне прямо перед тем, как она либо издаст идеальную ноту, либо лопнет, больно ударив по пальцам.

Я понимала: он испугался. Испугался того, что я увидела его «арматуру» — тот самый жесткий каркас, на котором держалась его безупречная жизнь. А я испугалась того, что мне впервые в жизни захотелось не просто за эту арматуру спрятаться, а согреть её своим теплом.

Мы ехали молча, и только гул мотора нарушал эту звенящую тишину, которая бывает в салоне слишком дорогого автомобиля — когда кажется, что ты в вакууме, отрезанный от остального мира слоями шумоизоляции и кожи. Внутри пахло Артемом: смесью холодного сандала, выглаженного хлопка и едва уловимого металлического привкуса адреналина, который всегда висел в воздухе рядом с ним.

Я видела его профиль в неверном свете приборной панели. Артем сжимал руль так, будто это был штурвал падающего самолета. На его скуле каменел желвак — ритмичный, упрямый, выдающий ту бурю, которую он так тщательно упаковал в свой идеальный костюм.

За окном проносился ночной пригород: размытые огни фонарей превращались в длинные золотые нити, а темные силуэты сосен стояли плотной стеной, словно стражи его одиночества. Мир снаружи казался зыбким и неважным.

Вернувшись в его «стеклянную клетку», я еще долго стояла у окна, глядя на темные сосны. Мне нужно было заземлиться, вернуть себе ощущение реальности, которая начала опасно размываться под влиянием его парфюма и тяжелых взглядов.

Единственным моим якорем в этом мире был телефон. Я выждала ровно десять минут, прежде чем набрать номер, который знала наизусть.

— Ленка, выдыхай и хватай валерьянку. Или сразу шампанское, — я прижала трубку плечом, стараясь, чтобы мой шепот не разбудил детей. — У тебя ровно четырнадцать часов, чтобы превратиться в светскую львицу, на которую объявят охоту все акулы бизнеса в радиусе пяти километров.

— Алина?! — в трубке раздался звук падения чего-то тяжелого, вероятно, Ленкиного скепсиса. — Ты хочешь сказать, что «Проект Барселона» расширяет штат? Ты нашла мне брата-близнеца Артема? Или хотя бы его клона с меньшим количеством высокомерия на квадратный сантиметр кожи?

— Почти. Завтра благотворительный аукцион. У Артема там будет близкий друг, Макс. Судя по описанию, он выжил в девяностые на одной лапше быстрого приготовления и стальных нервах. Мне кажется, твои двенадцатисантиметровые шпильки — это именно то, что доктор прописал для его реанимации. У тебя будет пригласительный в нашу ложу.

— Ложа… — выдохнула Ленка с таким благоговением, будто я пообещала ей ключи от хранилища Центробанка. — Так, отменяю депиляцию сахаром, перехожу на лазер и прямые молитвы богам Олимпа. Алина, если я там опозорюсь и назову аукциониста «милашкой», ты меня убьешь?

— Нет, Артем убьет нас обеих. Так что надень свое самое «опасное» платье и забудь слово «мило». Мы идем туда не просто пить коктейли, Лен. Мы идем побеждать.

Продолжение главы завтра в 08:00. Ваши лайки и сохранения и автор танцует, и мы не потеряемся). Спасибо, что читаете.

Глава 10 Изумрудная броня и светский террариум (продолжение)

Благотворительный аукцион «Золотое сечение» проходил в зале исторического особняка в центре Москвы, который сиял позолотой, хрусталем и таким количеством бриллиантов, что от бликов начинали слезиться глаза. Но когда тяжелые дубовые двери распахнулись, гул светских сплетен на мгновение затих, захлебнувшись в собственном любопытстве. Я чувствовала себя в своем изумрудном шелке и мужском жакете Артема как лесной пожар в антикварной лавке: ярко, опасно и совершенно не к месту.

Наш вход был похож на идеально спланированную диверсию.

Артем двигался сквозь толпу, как ледокол, раздавая сухие кивки и лаконичные реплики, которые стоили дороже, чем весь мой гардероб за последние десять лет.

Безупречный, холодный, в смокинге, который сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая каждый дюйм его жесткой уверенности. Его рука собственническим, почти властным жестом лежала на моей талии, притягивая меня к своему боку так плотно, что я чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань. Изумрудный шелк моего платья струился при каждом шаге, переливаясь в свете люстр, как чешуя сказочного змея. Я чувствовала на себе сотни взглядов: оценивающих, завистливых, недоуменных.

Сзади, как наш личный почетный караул, шествовала Ленка. Она превзошла саму себя: алое платье с разрезом, граничащим с уголовным кодексом, и взгляд женщины, которая точно знает, какой лот сегодня станет её главной добычей.

Я обвела взглядом толпу и увидела Елизавету Дмитриевну. Она стояла в окружении своих подруг и победно улыбалась, глядя на нас. Спектакль достиг своего апогея.

Видишь того мужчину у бара? — Артем едва заметно кивнул в сторону высокого брюнета с бокалом виски. — Это Макс. Кажется, твоя подруга уже взяла его на прицел.

Ленка действительно уже «случайно» уронила программку именно у ног Макса, и тот, забыв про свой напиток, медленно наклонялся, чтобы её поднять, явно заинтригованный этой вспышкой красного в море черных смокингов.

— Шоу начинается, — прошептала я, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет остатки страха. Мы направились к ним.

Макс уже успел подать Лене упавшую программку и теперь рассматривал ее с тем самым выражением лица, с каким сапер рассматривает очень красивую, но крайне нестабильную бомбу. Макс был высоким, атлетически сложенным брюнетом с красивыми чертами лица. Его зеленые глаза светились той опасной харизмой, которая заставляет людей либо подписывать невыгодные контракты, либо влюбляться без оглядки.

— Вижу, вы уже приступили к уничтожению запасов виски и мужского самообладания, — произнес Артем, останавливаясь рядом.

Макс обернулся, и в его глазах вспыхнуло искреннее облегчение, смешанное с азартом. — Артем, черт тебя дери, ты не предупреждал, что в твоем окружении водятся стихийные бедствия в красном шелке. Познакомь нас, пока я не вызвал службу спасения.

— Макс, это Алина. Моя… — Артем сделал крошечную паузу, и его пальцы чуть сильнее сжали мою талию, — жена. А это ее подруга Елена. Стоявшая рядом подруга ничуть не уступала Максу в стати: высокая, стройная, с копной светлых волос, которые каскадом рассыпались по плечам, она смотрела на него своими глубокими карими глазами с вызовом. Она была по-настоящему красива, той самой породистой красотой, которая идеально вписывалась в интерьеры особняка.

Ленка, которая до этого момента играла роль «загадочной незнакомки», вдруг лучезарно улыбнулась, и я поняла: Макс обречен. Она умела превращать пафос в комедию одним движением брови.

Когда Артем произнес слово «жена», Макс не вскинул брови в фальшивом удивлении и не бросился рассыпаться в поздравлениях. Он медленно перевел взгляд с моей талии, которую рука Артема сжимала с почти собственнической яростью, на лицо своего друга. В этом взгляде — остром, понимающем и насквозь пропитанном их общим прошлым — читалось нечто большее, чем просто вежливость.

Макс знал. Конечно, он знал. Друзья, которые делили одну порцию лапши на двоих в съемной конуре, не умеют хранить такие секреты друг от друга.

— Значит, та самая «жена», — Макс смаковал это слово, как коллекционный коньяк, и в его голосе прорезалась ироничная нотка. — Артем, должен признать, твой отдел кадров... то есть, я хотел сказать, твое сердце, сработало безупречно.

Он протянул мне руку, и его рукопожатие было крепким, мужским, лишенным той липкой светской фальши, которой был пропитан этот зал.

— Алина, — произнес он, глядя мне прямо в глаза с какой-то сочувственной усмешкой. — Я наслышан о вашем «контракте». Надеюсь, Артем включил туда пункт о компенсации за вредность? Потому что жить с этим человеком — это как пытаться приручить ураган с помощью калькулятора. Поверьте моему двадцатилетнему опыту выживания в его «тени».

Я почувствовала, как Артем рядом со мной едва заметно напрягся, его аура стала еще темнее, еще властнее. — Макс, придержи язык, — бросил он, и в его голосе зазвенела сталь.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии дрогнули. Это было мимолетное мгновение правды в море блестящей лжи. Макс видел то, что я только начинала осознавать: Артем Северский, великий и ужасный, сейчас не просто играл роль. Он отчаянно пытался убедить самого себя, что всё, что происходит между нами — всего лишь пункты договора.

— Лена, — Макс внезапно переключил внимание на мою подругу, которая с интересом наблюдала за этой дуэлью титанов. — Кажется, нашим друзьям нужно время, чтобы обсудить «корпоративную этику». Не хотите ли вы показать мне, где здесь подают самое дорогое шампанское? У меня внезапно возникло желание потратить немного денег Артема, раз уж он так щедр сегодня.

Ленка, не растерявшись, подхватила его под локоть. — Макс, вы читаете мои мысли. Надеюсь, у вас есть платиновая карта и полное отсутствие совести на ближайший час? — Макс весело усмехнулся и кивнул.

Когда они отошли, Артем наконец развернул меня к себе. Его взгляд был горячим, обжигающим, стирающим границы между «спектаклем» и «реальностью». — Он слишком много болтает, — произнес он, склоняясь к моему уху. — Кажется, твой «стратегический резерв» работает лучше, чем вся моя служба безопасности, — прошептал он. — Посмотри на бабушку. Она в восторге от этого хаоса.

Я проследила за его взглядом. Елизавета Дмитриевна наблюдала за нами издалека, потягивая шампанское. На ее лице читалось абсолютное удовлетворение: ее внук привел не просто «удобную партию», а женщину, чья подруга способна за пять минут приручить самого нелюдимого инвестора Москвы.

— Мы создаем слишком много шума, — ответила я, стараясь не выдать того, как сильно дрожат мои колени от близости Артема. — Тебе не кажется, что для «фиктивной пары» мы ведем себя слишком вызывающе?

— В этом и смысл, Алина, — он повернул меня к себе, заставляя смотреть прямо в его серые, штормовые глаза. — Лучший способ спрятать ложь — сделать ее настолько яркой, чтобы на правду ни у кого не хватило зрения.

Он притянул меня еще ближе, когда нас окружила стайка дам в бриллиантах, блеск которых мог бы ослепить небольшую колонию пингвинов. — Улыбайся. Мы здесь главная сенсация сезона.

— Я улыбаюсь, Артем. Просто мои щеки еще не привыкли к такому количеству фальши, — ответила я сквозь зубы, не меняя выражения лица «счастливой избранницы».

В этот момент к нам подплыла Кристина — местная «королева драмы» и обладательница губ, которые жили своей отдельной, весьма насыщенной жизнью. За ней шлейфом тянулись еще две «львицы», чьи взгляды сканировали меня с эффективностью таможенного рентгена.

— Артемий, дорогой! — пропела Кристина, игнорируя мое существование с грацией породистой кошки. — Мы все в шоке. Говорят, ты нашел свою... «музу» в фитнес-клубе? Как это... демократично. Я всегда говорила, что спорт объединяет сословия.

Артем напрягся. Я почувствовала, как его ладонь на моей спине стала каменной. В этот момент мой «кремень» внутри не просто высек искру — он превратился в направленный огнемет.

— Вообще-то, Кристина, — я сделала шаг вперед, мягко высвобождаясь из-под руки Артема и становясь между ним и этим «террариумом», — мы познакомились не «в клубе», а когда работали над проблемой сопротивления материалов. Артем искал фундамент, а я как раз объясняла ему, почему хрупкие конструкции из силикона и сплетен не выдерживают долгой эксплуатации.

Львицы синхронно моргнули. Кристина приподняла бровь, пытаясь переварить информацию.

— О, так ты... инженер? — с напускным сочувствием спросила вторая спутница. — Как мило. Наверное, трудно подбирать туфли под каску?

— Я копирайтер, — я улыбнулась самой своей хищной улыбкой, той самой, которую тренировала перед зеркалом, когда бывший муж пытался объяснить, почему он не может заплатить за кружок Димы. — А еще я умею делать становую тягу с весом в сорок килограммов. Это примерно столько же, сколько весите вы все вместе взятые, если вычесть из вас самомнение и стразы.

Артем за моей спиной издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок.

— Кристина, Алина имеет в виду, что её прагматизм — это именно то, что мне сейчас нужно, — произнес он, снова притягивая меня к себе. — В мире, где всё покупается и продается, её искренность — единственный актив, который не обесценивается.

Кристина побледнела под слоем пудры. — Ну что ж... Пойдемте, девочки. Кажется, Артемий сегодня предпочитает... тяжелую атлетику.

Когда они ретировались, я почувствовала, как Артем наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу, вызывая ту самую мелкую дрожь, которую я так старательно отрицала.

— «Становая тяга с самомнением»? — прошептал он. — Алина, я официально заявляю: это был лучший питч в твоей карьере. Бабушка в восторге, я в культурном шоке, а Кристине завтра понадобится новый косметолог, чтобы собрать лицо воедино.

Я посмотрела на него. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела на пирсе — мужское восхищение, смешанное с тихой гордостью. И в эту секунду я поняла: я защищала его не из-за контракта. Я защищала свой фундамент. И это напугало меня.

Глава 11 запланирована завтра в 8:00

Звезды под книгой — это лучший индикатор того, что искры долетели до цели. Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить момент, когда маски будут сброшены окончательно и мы не потеряемся, когда выйдет вторая книга цикла. Здесь ценят каждого, кто умеет читать между строк. Считайте это нашим маленьким контрактом на продолжение))

Глава 11. Аукцион иставки на будущее

Аукцион подходил к кульминации. Ведущий, мужчина в смокинге, который сидел на нем как вторая кожа, объявил: — А сейчас — сюрприз нашего вечера. Лот, предоставленный лично Артемием Игоревичем.

Зал притих. Я почувствовала, как Артем слегка сжал мою ладонь. — Что ты задумал? — шепнула я. — В списке лотов этого не было.

— Считай это внеплановым расширением инвестиционного портфеля, — отозвался он, и в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который я видела на пирсе.

Ведущий откашлялся: — Лот №12. Право первой публикации будущей рукописи Алины... — он на секунду замялся, глядя в карточку, — жены Артемия Игоревича. Роман о тишине, силе и поиске своего берега.

По залу пронесся шепоток. «Она писательница?», «Артемий вкладывается в литературу?». Я застыла, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Он выставил на торги мою мечту. Мой блокнот. Мое «может быть».

— Артем, ты с ума сошел? — прошипела я. — У меня нет книги. У меня есть только кожаный блокнот и тридцать страниц набросков!

— У тебя есть голос, Алина, — тихо, но твердо ответил он, глядя прямо перед собой. — И этот зал должен знать, что я ценю в тебе не только умение носить «мой» пиджак.

Ставки взлетели мгновенно. Не потому, что все вдруг полюбили современную прозу, а потому, что Артем задал тренд. Елизавета Дмитриевна первой подняла табличку, хищно улыбнувшись мне через плечо.

В итоге право на публикацию (которой еще не существовало!) было продано за сумму, превышающую стоимость годового обучения в Барселоне.

Когда молоток ударил в последний раз, Артем повернулся ко мне. В его взгляде не было и тени суховатого бизнесмена. Только чистый, концентрированный интерес к женщине, которую он только что сделал главной темой всех завтрашних газет.

— Теперь тебе придется её дописать, — сказал он, и его голос вибрировал от скрытого торжества. — Потому что я не привык подводить своих инвесторов.

Я смотрела на него и со страхом понимала: этот мужчина не просто страховал меня в зале. Он только что построил вокруг моей мечты железобетонный каркас, из которого мне уже не захочется сбегать.

Елизавета Дмитриевна опустила свою победную табличку с грацией королевы, только что аннексировавшей небольшое, но очень перспективное государство. Она обернулась к нам, и в её глазах, обычно холодных, как фамильное серебро, плясали чертики искреннего восторга.

— Артём, дорогой, — пропела она, подходя к нам и властно касаясь моего локтя сухими, унизанными бриллиантами пальцами. — Я всегда знала, что у тебя чутье на редкие активы. Но найти женщину, которая не просто носит изумруды, а создает миры… Это, пожалуй, твоя самая удачная сделка. Алина, детка, если в твоем романе будет персонаж, похожий на невыносимую старуху с дефицитом внимания — обещай, что не убьешь её в первой же главе.

— Я обещаю сделать её бессмертной, Елизавета Дмитриевна, — ответила я, чувствуя, как адреналин в крови начинает медленно остывать, оставляя после себя приятную тяжесть.

Елизавета Дмитриевна не была бы собой, если бы покинула поле боя без финального залпа. Пока мы с Артемом пытались осознать последствия аукциона, она уже собрала вокруг себя «группу быстрого реагирования» — трех дам неопределенного возраста, чьи бриллианты могли бы осветить взлетную полосу Шереметьево.