(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Алексей осекся, наткнувшись на ледяной взгляд Артема, но Дима, до этого сидевший тише воды, вдруг подал голос: — Пап, смотри, у меня гипс синий! Как форма у «Челси».

Алексей мгновенно переключился, приседая рядом с диваном и включая режим «заботливого родителя». — Ох, чемпион... Как же так? Я же говорил тебе, футбол — это травмы. Может, ну его? Давай я тебе лучше набор для моделирования куплю, когда... ну, когда деньги придут.

Дима заметно поник. Форма у «Челси» была реальностью, а набор для моделирования от отца — очередной главой в книге невыполненных обещаний. — Артем сказал, что это шрам для истории в Барселоне, — буркнул сын, отворачиваясь к окну.

Аня подняла глаза от тарелки и бросила: — Привет, пап. Ты надолго? А то у нас по графику визит врача и подготовка к проекту. Если ты хотел погулять с нами, сегодня не тот день.

Алексей выпрямился, явно уязвленный тем, что его театральный выход не вызвал оваций. Он попытался погладить Аню по волосам, но она профессионально уклонилась. Воздух в столовой стал вязким. Пора было заканчивать этот сеанс коллективного самообмана.

Он перевел взгляд на меня, потом на Елизавету Дмитриевну, которая разглядывала его через лорнет с таким выражением, будто обнаружила на скатерти особо наглого таракана, а затем мягко отослала детей в другую комнату.

— Муж, значит? — переспросил Алексей, и в его голосе прорезалась обида. — Аля, ты не говорила, что так быстро нашла замену... фундаменту.

Я встала рядом с Артемом. Моя рука сама собой нашла его ладонь, и на этот раз это не было частью игры. Это была инстинктивная потребность в настоящем бетоне против этого размокающего песка.

— Замену находят вещам, Алексей, — отрезала я. — А я нашла человека, который знает, что такое ответственность. Что ты здесь делаешь?

Артем не стал дожидаться, пока Алексей наберет в легкие воздуха для очередной театральной тирады. Он сделал один шаг вперед — не угрожающий, но такой, который обычно заставляет мелких хищников искать ближайшую нору.

В этот момент в столовой встретились два разных биологических вида: человек-слово и человек-действие. И у первого не было ни единого шанса.

— Алексей, — голос Артема упал до регистра, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Ваше «сердце отца» опоздало на рентген примерно на восемнадцать часов. Дима в порядке, завтрак окончен, а ваше присутствие здесь начинает утомлять мою жену и оскорблять эстетические чувства моей бабушки.

— Ты не имеешь права! Аля, скажи ему! — Алексей засуетился, поправляя свой вечный шарф, но его взгляд метался от стальных глаз Артема к невозмутимому лицу Елизаветы Дмитриевны.

— Артем имеет полное право заботиться о покое своей семьи, — я произнесла это твердо, чувствуя, как моя рука в ладони Артема наполняется уверенностью. — Уходи. Ты пришел не к сыну. Ты пришел посмотреть, не обрушился ли мой мир без тебя. Как видишь, он стал только выше и прочнее.

Артем мягко, но непреклонно взял Алексея за локоть. Это было движение вышибалы в элитном клубе — вежливое снаружи и стальное внутри.

— Я провожу вас до ворот, — Артем начал разворачивать его к выходу. — И дам вам один бесплатный совет как финансист: не пытайтесь играть на чужом поле, если у вас в активах только пустые обещания.

Через пять минут Артем вернулся. Его рубашка была всё так же безупречна, но в глазах еще не остыл тот самый яростный огонь, который я видела, когда он защищал мой «фундамент». Он сел на свое место и, как ни в чем не бывало, пододвинул к себе тарелку.

— Кофе остыл, — констатировал он, глядя на меня. — Но, кажется, это была самая полезная трата времени за всё утро.

Я смотрела на него и понимала: в этой битве с прошлым Артем не просто сыграл роль. Он выжег остатки моей боли своим ледяным спокойствием. И теперь мне чертовски хотелось узнать, что он скажет, когда мы снова останемся одни. — Алина, деточка, пойдем на террасу. Артемию нужно время, чтобы... продезинфицировать пространство. А нам с тобой нужно поговорить. Без свидетелей.

На террасе пахло петуниями и грозой, которая собиралась где-то за лесом. Бабушка опустилась в плетеное кресло, положив сухие ладони на набалдашник трости. Она долго смотрела на меня, и в её глазах не было привычного льда — только бесконечная, вековая мудрость женщины, которая видела слишком много «идеальных» фасадов.

— Ты ведь понимаешь, Алина, что я знала? — тихо произнесла она.

Я замерла с чайником в руках. — Знали... что именно?

— Всё, — она едва заметно улыбнулась уголками губ. — Мой внук — гений в цифрах, но абсолютный профан в том, что касается человеческих искр. Он позвонил мне и сказал, что «женился без пыли». Артемий? Который анализирует состав воздуха перед тем, как вдохнуть? Я поняла, что это ложь, еще до того, как он повесил трубку.

Я опустила глаза, чувствуя, как щеки обжигает стыд. — Простите нас. Нам... мне очень нужны были эти деньги для Димы, а ему — ваше одобрение.

— Глупая, — мягко перебила она. — Я приехала сюда не для того, чтобы разоблачать вас. Я приехала посмотреть, ради кого мой ледяной Артемий решился на такую авантюру. И знаешь, что я увидела?

Она подалась вперед, и её голос стал похож на шелест сухих листьев. — В первую минуту я увидела отличную актрису. Во вторую — уставшую мать. Но вчера на аукционе и сегодня за завтраком... я увидела женщину, которая оживила этот склеп. Он ведь не просто тебя защищает, Алина. Он впервые в жизни чувствует. Он испачкал брюки в грязи ради твоего сына и едва не снес голову твоему бывшему, потому что ты — его кремень.

Елизавета Дмитриевна накрыла мою руку своей. — Я подыгрывала вам, потому что хотела увидеть, как далеко вы зайдете. И теперь я вижу: контракт давно сгорел. Остались только вы двое и эта гравитация, которая тянет вас друг к другу. Не смей уходить, когда кончатся эти два месяца, слышишь? Артемию нужен фундамент. Но не из бетона, а из сердца.

Я смотрела на неё, не зная, что ответить. В этот момент мой «план выживания» окончательно превратился в «план катастрофического влюбления», из которого не было эвакуационного выхода.

***

Я решила молчать. Если я скажу Артему, что бабушка видит нас насквозь, наш карточный домик из графиков и обязательств рухнет, не успев превратиться в нечто настоящее. А мне… мне теперь было жизненно необходимо, чтобы он продолжал защищать меня не потому, что «спектакль продолжается», а потому, что он так чувствует.

Когда мы вернулись в комнату, Артем бросил взгляд на нас с Елизаветой Дмитриевной, и в его глазах промелькнуло мимолетное беспокойство.

— Всё в порядке? — спросил он, останавливаясь у выхода на террасу.

— Более чем, Артемий, —Мы с Алиной обсуждали… тонкости ведения домашнего хозяйства. Иди, деточка, проверь Диму. А я, пожалуй, прилягу. Избыток «отцовских чувств» в воздухе утомляет сильнее, чем перелет из Лондона.

Она ушла, оставив нас в звенящей тишине, разбавленной лишь далеким криком какой-то птицы. Артем подошел ближе. Его присутствие ощущалось как тепловая волна от разогретого асфальта.

— Он больше не придет, — негромко сказал он. — Я объяснил ему, что визиты вежливости требуют вежливости, а не дешевых спецэффектов.

— Спасибо, — я посмотрела на свои руки, всё еще ощущая тепло ладони бабушки. — Ты не обязан был так впрягаться. Это… это мои хвосты из прошлой жизни.

— Алина, посмотри на меня, — его голос стал жестче.

Я подняла глаза. Он стоял совсем рядом, и я видела, как в его зрачках отражается небо — серое, предгрозовое, бесконечное.

— Здесь нет «твоих» и «моих» хвостов, — произнес он, и я почувствовала, как между нами снова натягивается та самая струна. — Есть только этот дом и те, кто в нем находится. И если кто-то пытается разрушить фундамент, который я строю… я этого не допущу. Даже если этот фундамент пока зафиксирован только на бумаге контракта.

Он на мгновение замолчал, и я была уверена, что сейчас он снова отшутится про инвестиции. Но он вдруг протянул руку и коснулся моей щеки — не мимолетно, как раньше, а так, будто запоминал текстуру кожи.

— Ты сегодня была удивительно… — он замялся, подбирая слово. — Удивительно своей. Без всякого шелка. Просто Алина, которая не боится песка.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё плавится. Бабушка знала. Я знала. И теперь я видела, что и он начинает догадываться: мы больше не играем. Мы просто боимся признаться, что проиграли этой чертовой гравитации.

— Мне нужно… дописать главу, — прошептала я, отступая на шаг, потому что еще секунда — и я бы просто уткнулась носом в его плечо, забыв про все.

— Пиши, — он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была самой опасной вещью, которую я видела в своей жизни. — Я буду в кабинете. Если понадобится… арматура — ты знаешь, где меня найти.

Я ушла в нашу спальню, сжимая в руках блокнот. Завтра будет новый день, новые проверки и новые счета. Но сегодня я знала одно: Елизавета Дмитриевна — лучший союзник. Потому что она дала мне самое дорогое — право на секрет, который может стать началом новой жизни.

Продолжение завтра в 19:00. Когда дистанция сокращается до расстояния одного вдоха, контракты сгорают первыми...

Глава 14 Чернилаи искры

Ночь вползала в комнату бесшумно, наполняя углы густыми тенями и запахом остывающего за день сада. Я не заметила, как уснула прямо за столом. Моя голова покоилась на локте, а ладонь всё еще сжимала ручку, будто я боялась, что слова утекут со страниц, если я их отпущу. Последнее, что я помнила — это как строчки о «фундаменте, который не обязан быть каменным» начали расплываться перед глазами.

Артем вошел тихо. Он двигался как хищник, который внезапно обнаружил в своем логове нечто хрупкое и жизненно важное.

Он остановился у стола. Лампа-ночник отбрасывала мягкий янтарный свет на мой профиль, подчеркивая усталую складку у губ и пепельно-русую прядь, упавшую на раскрытый блокнот. Артем долго стоял неподвижно. Его привычный мир графиков и котировок в эту секунду казался ему пыльной свалкой по сравнению с этой женщиной, которая умудрялась сражаться с его бабушкой, воспитывать двоих детей и при этом писать свою собственную вселенную в кожаном переплете.

Он осторожно, стараясь не дышать, протянул руку. Его пальцы коснулись края страницы, на которой чернила еще сохранили свежесть его собственного имени. «Артем не был спасением. Он был напоминанием о том, что спасаться можно вместе».

Его челюсть сжалась. Гравитация, о которой они столько шутили, сейчас прижала его к полу с силой в несколько атмосфер. Он медленно наклонился и, вместо того чтобы разбудить меня и отправить в кровать, аккуратно вытащил ручку из моих пальцев.

Я вздрогнула во сне, почувствовав изменение температуры воздуха. Мои глаза приоткрылись, затуманенные негой и остатками сновидений.

— Артем? — прошептала я, не в силах поднять голову.

Он не отошел. Вместо этого он подхватил меня под колени и спину. Я инстинктивно обхватила его за шею, утыкаясь носом в ложбинку между ключицами. Сегодня он пах кедром, ночным воздухом и тем самым невыносимым, мужским спокойствием, которое заставляло мой «кремень» внутри окончательно капитулировать.

Он донес меня до кровати и осторожно опустил на простыни. В комнате было темно, только полоска света из коридора золотила его силуэт. Я ожидала, что он уйдет на свой диван, вернет дистанцию, включит «режим контракта». Но Артем остался сидеть на краю матраса, нависая надо мной.

— Алина, — позвал он, и в этом шепоте было больше правды, чем во всех его многомиллионных сделках.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Его щетина слегка покалывала пальцы, напоминая о том, что всё это — не сон.

— Я пытался быть джентльменом. Я пытался играть в этот чертов контракт и спать на диване, пока ты находишься в пяти шагах от меня. Но я больше не могу. — Он был так близко, что жар его тела обдал меня волной. Его руки, тяжелые и уверенные, легли на мои талию, и я едва не застонала от того, как правильно это ощущалось.

— Ты не представляешь, — прорычал он, нависая над ней, — сколько ночей я лежал здесь, глядя в потолок, и проклинал тот день, когда решил, что ты – «безопасный» вариант для моей сделки.

Его ладонь, огромная и горячая, скользнула вверх по моей шее, большой палец с мучительной медленностью очертил мою нижнюю губу, заставляя её подрагивать. В его взгляде бушевало отчаяние человека, который привык покупать всё, но внезапно осознал, что самое ценное нельзя просто оплатить чеком.

— Скажи «нет», Алина, — этот хрип в его голосе был подобен предупредительному выстрелу. — Одно слово, и я уйду на диван. Но решай сейчас. Потому что через секунду мне станет плевать на правила и твое разрешение.

Я приподнялась к нему, но он опрокинул меня обратно на кровать, и мир мгновенно сузился до размеров этой огромной постели. Артем навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. Я чувствовала, как от него исходит почти осязаемый жар, а моя собственная кожа горела так, будто по ней пропускали электрический ток. Внизу всё пульсировало в такт бешеному ритму сердца, и это тягучее, невыносимое ожидание стало почти физической болью.

Я не могла больше это выносить. Каждый дюйм моего тела кричал о необходимости коснуться его, почувствовать его тяжесть.

Вместо ответа я рванула его на себя, впиваясь пальцами в его плечи. Наш поцелуй стал столкновением двух стихий. Артем издал звук, похожий на победный рык, и окончательно лишил меня пространства. Его ладонь, огромная и горячая, скользнула к пуговицам моей домашней рубашки. Он не расстегивал их — он рвал их с глухим треском, обнажая мою кожу своему тяжелому, обжигающему взгляду. По мое коже побежали мурашки. Рубашка полетела на пол, следом отправились короткие шорты, и когда его пальцы зацепили край моих трусиков, я едва не забыла, как дышать. Он избавил меня от них одним властным движением, оставляя беззащитной и абсолютно открытой для его жадного изучения. Его глаза горели восхищением. Он не просто касался меня — он изучал меня, как сложную финансовую отчетность, в которой каждая цифра была на вес золота. Его губы клеймили мою шею, ключицы, спускаясь всё ниже, к груди. Я выгнулась навстречу его горячему языку, чувствуя, как внутри всё плавится. Артем подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его талию, ощущая через тонкую ткань его брюк всё его нетерпение и силу. Он спустился еще ниже, и меня как будто ударило током.

— Черт возьми, Алина, ты такая сильная, такая настоящая... я хочу чувствовать каждое твое движение. Я хочу, чтобы ты знала: сегодня ночью ты — не «миссис Северская» для публики. Ты — моя женщина.

Он двигался с той уверенной, властной грацией, которая была присуща только мужчинам его калибра. Каждое прикосновение было клеймом, каждый выдох на моей коже — признанием в зависимости. Артем был ненасытным, он исследовал меня с жадностью коллекционера, нашедшего утраченный шедевр.

Еще в зале, наблюдая за его выверенными, мощными движениями, я знала, что он будет таким же и здесь — властным, точным, знающим цену каждому жесту. Он был отличным любовником, именно таким, каким я его себе и представляла в своих самых смелых фантазиях.

Я была на грани того, чтобы начать умолять его сжалиться, прекратить эту пытку и наконец сделать нас одним целым.

Артем, больше не сдерживаясь, вошел в меня одним мощным, сокрушительным движением. Я вскрикнула, закидывая голову назад и крепко обхватывая его ногами. Это было ошеломляющее чувство полноты и обладания. Он заполнил собой не только мое тело, но и всё пространство вокруг, вытесняя мысли о контракте, детях и моем хрупком «завтра».

Он начал двигаться — ритмично, глубоко, с той первобытной яростью, которую так долго подавлял за фасадом своей империи. Каждое движение было ударом тока, выжигающим остатки моего самообладания. Я чувствовала его пот на своей груди, его хриплое дыхание у самого уха и понимала: я проиграла эту битву. Но этот проигрыш был самым сладким в моей жизни.

Когда финал обрушился на нас — ослепительный, лишающий воли и кислорода, — Артем не отстранился. Он вжался лицом в изгиб моей шеи, пытаясь выровнять дыхание, пока я чувствовала, как его сердце выбивает сумасшедший ритм о мою грудную клетку. В этой оглушительной тишине я осознала: наш «фиктивный» мир только что сгорел дотла.

***

Я лежала, глядя в темный потолок, и слушала, как мой пульс постепенно замедляется, пытаясь догнать его тяжелое, ровное дыхание. В голове всплыл бледный призрак прошлого — мой бывший муж, их общая спальня и те серые, механические ночи, которые я привыкла считать «нормой». Господи, какой же наивной дурой я была.

Артем не просто «занимался со мной любовью», он переписал мой генетический код. Каждое его движение, каждый хриплый шепот на ухо и та яростная, почти пугающая сосредоточенность, с которой он изучал мое тело, заставляли меня чувствовать себя не просто женщиной, а центром его вселенной.

Я и представить не могла, что секс может быть таким — сокрушительным, лишающим воли и в то же время дарящим невероятную силу. Это был не просто фейерверк, это был взрыв сверхновой, после которого старый мир просто перестал существовать. Рядом с Артемом всё мое прошлое казалось немой черно-белой пленкой, в то время как он был живым, обжигающим цветом.

Я повернула голову, изучая его профиль в полумраке, и меня прошила внезапная, восхищенная мысль: «Так вот как это бывает на самом деле. Вот каково это — когда тебя не просто используют, а буквально поглощают». И самое пугающее было в том, что мне хотелось, чтобы он никогда не останавливался.

Артем осторожно притянул меня к себе, накрывая нас общим одеялом, я чувствовала, как его сердце всё еще колотится о мою спину в унисон с моим.

— Спи, — прошептал он, целуя меня в плечо, и в этом жесте было столько собственнической нежности, что у меня защипало в глазах. — Теперь ты — мой единственный настоящий актив.

Я закрыла глаза, растворяясь в его тепле, и впервые за долгое время мне не хотелось просчитывать траекторию завтрашнего дня.

Продолжение завтра в 08:00.

Глава 15. Кофе спривкусом электричества

Спуститься на кухню было сродни выходу на сцену без сценария, когда ты точно знаешь, что зрители в первом ряду знают финал.

Артем шел впереди — уже в свежей рубашке, но не застегнутой на две верхние пуговицы, что для его педантичности было равносильно выходу в свет в пижаме. Я шла следом в своем шелковом домашнем халате, чувствуя себя так, будто на мне горит неоновая вывеска: «Я только что видела его без маски».

— Доброе утро, — бодро (слишком бодро) произнесла я, входя в столовую.

Бабушка уже сидела на своем посту. Она медленно подняла глаза от газеты и перевела взгляд с меня на Артема. Её брови поползли вверх с такой скоростью, что, казалось, они сейчас скроются за безупречной укладкой.

— Доброе если его можно так назвать, — Елизавета Дмитриевна прищурилась. — Артемий, дорогой, ты забыл надеть часы. И, кажется, ты надел рубашку наизнанку? Нет, просто не застегнул. Какое вопиющее пренебрежение протоколом.

Артем замер у кофемашины. Он взял чашку, но вместо того, чтобы нажать кнопку, просто смотрел на меня, пока я поправляла пояс халата. Секунда, две, три

Дзынь!

Бойкий звук уведомления на его телефоне заставил его вздрогнуть. Он дернулся, и горячий кофе плеснул прямо на его безупречную манжету. Человек-бетон, мастер контроля и повелитель бирж, стоял и растерянно смотрел на коричневое пятно, потому что секунду назад был не в силах отвести взгляд от моих губ.

— Черт, — негромко выругался он.

— Артемий, промахнулся мимо цели? — бабушка издала сухой, торжествующий смешок. — Кажется, коэффициент твоей внимательности сегодня упал до критической отметки. Алина, деточка, присаживайся. У тебя такой вид, будто ты наконец-то нашла ту самую «тишину» и она тебе очень понравилась.

Я опустилась на стул, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Дима и Аня ввалились в столовую мгновением позже.

— Мам, Артем! — Дима затормозил у стола, размахивая своим синим гипсом. — А вы чего такие странные? Как будто вы оба — он задумался, подбирая слово, — как будто вы оба съели по целому лимону и пытаетесь не морщиться.

— Мы просто обсуждаем условия пролонгации договора, Дима, — быстро ответил Артем, наконец-то справившись с кофемашиной и садясь напротив меня.

Наши взгляды встретились над столом. В воздухе между нами заискрило так, что, казалось, сейчас перегорят все лампочки в доме. Это была неловкость, пропитанная нежностью. Это было утро, после которого назад дороги не было.

— Пролонгации, значит? — Елизавета Дмитриевна сложила газету. — Ну-ну. Посмотрим, хватит ли у вас ресурсов на бессрочный контракт.

— Пролонгация — это скучно, Артемий. Это звучит как страховка на автомобиль, — Елизавета Дмитриевна отломила кусочек круассана с такой грацией, будто подписывала приговор скуке. — Семье нужна экспансия. Новые горизонты.

Артем наконец отвел от меня взгляд, но только для того, чтобы накрыть мою ладонь своей прямо на скатерти. Его пальцы были горячими, а хватка — собственнической и уверенной. Этот жест был громче, чем любой заголовок в финансовой газете. Это был флаг, водруженный на завоеванную территорию моего сердца.

— Бабушка права, — произнес он, и его голос, все еще хранящий ночную хрипотцу, заставил меня невольно выпрямить спину. — Диме нужно восстанавливаться, Ане — сменить обстановку для вдохновения, а Алине — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый «перчик», от которого у меня перехватило дыхание, — Алине нужно увидеть настоящий океан. Не в книгах и не в моих мечтах.

— Океан? — Дима подпрыгнул на стуле. — Настоящий? С акулами?!

— С акулами разберемся, — Артем едва заметно улыбнулся мне. — Я забронировал виллу на побережье Португалии. Вылетаем в субботу. Это не часть контракта, Алина. Это внеплановые каникулы для всех нас.

Я замерла. Португалия. Атлантика. Ветер, который выметает из головы всё лишнее. — Артем, это — я запнулась, чувствуя, как под столом его большой палец медленно поглаживает мою кожу, вызывая волну мурашек, которую не скрыл бы никакой халат. — Это слишком щедро.

— Это необходимо, — отрезал он, и в его взгляде я прочитала: «Я хочу видеть тебя на серфе. Я хочу видеть тебя в пене прибоя. Я хочу, чтобы ты забыла о бетонных заводах навсегда».

Бабушка довольно хмыкнула. — Ну вот, — констатировала она. — Кажется, лед тронулся. Алина, советую тебе взять тот изумрудный шелк. В лучах заката на океане он будет смотреться вызывающе искренне.

Аня впервые за всё утро отложила телефон и посмотрела на Артема с чем-то, похожим на уважение. — А там есть места, где можно рисовать скалы? — тихо спросила она.

— Там есть всё, Аня, — ответил Артем, не отрывая взгляда от меня. — Главное, чтобы вы взяли с собой готовность к приключениям.

Я смотрела на него — на этого мужчину, который еще месяц назад был для меня просто «спонсором Барселоны», и понимала: мы действительно летим в неизвестность. И эта неизвестность пугала меня меньше, чем перспектива прожить хотя бы один день без этого кофе с привкусом электричества.

Артем смотрел на Алину, улыбающуюся бабушке, и вдруг почувствовал, как будто его ударили под дых, как будто внутри него разверзается бездна. Это было не привычное отсутствие контроля, которое случается на бирже, а нечто более пугающее — уязвимость, граничащая с панической атакой. У него перехватило дыхание.

Он испугался. Испугался до ледяного пота в ладонях. Еще вчера он был Артемом Северским — человеком-скалой, чья жизнь была расписана по минутам и защищена штатом юристов. А сегодня он ловил себя на том, что может полчаса выбирать Диме лучшие футбольные шиповки и всерьез переживать, что Аня не берет трубку после школы.

Любить Алину было легко. Но любить Алину — значило пустить в свою стерильную жизнь хаос, разбитые коленки, подростковый бунт и вечный страх за кого-то, кто не является им самим.

«Это не по правилам», — билось в его голове. Ответственность за троих людей вдруг стала казаться ему тяжелее, чем управление корпорацией. Что, если он не справится?

Глубже этого страха, на самом дне его сознания, шевелилось нечто более темное — призраки прошлого. Он до боли в пальцах сжал кружку с утренним кофе, вспоминая собственных родителей, которые считали детей лишь досадным дополнением к своим бесконечным вечеринкам и перелетам. Они всегда были «вне зоны доступа», даже когда находились в одной комнате. Артем вырос с убеждением, что семья — это хаос, который приносит только разочарование. Он панически боялся, что в его ДНК заложен тот же ген безразличия, та же склонность исчезать, когда становится слишком сложно. Что, если он — всего лишь улучшенная копия своего отца, прикрытая дорогим костюмом и железной дисциплиной? Взять ответственность за детей Алины — значит пообещать им, что он никогда не обернется и не уйдет, как сделали его родители. А он вдруг стал не уверен, что его «арматура» выдержит такой груз.